Незнайка в Грибном городе

Когда Незнайка скрылся за горизонтом, оставив после себя лишь облако пыли, Пилюлькин всё ещё стоял на месте, тяжело дыша от подступающей ярости. Руки сжаты в кулаки, и всякий знал: к озлобленному доктору лучше не приближаться — можно попасть под горячую руку. — Только попадись мне, неугомонный… — процедил он сквозь зубы. — Всего исколю, чтобы лежал как миленький под успокоительным… Когда на улицу выскочили Лучик и Лилия, Пилюлькин подскочил к испуганному Лучику и, схватив его за плечи, начал неумолимо трясти. — Лучик! Сколько раз я говорил, чтобы ты повлиял на него, как отец! Тебе было сказано следить за ним?! — Я… я говорил, Пиль… Пожалуйста, отпусти… — жалобно попросил Лучик, хватаясь за руки доктора. — Пилюлькин! — Брусникин резко подлетел к коллеге и сильным рывком оттащил его от Лучика, хотя визуально был гораздо меньше и слабее. — Ты что делаешь?! — закричала Лилия и на пару с Брусникиным стала оттаскивать Пилюлькина за руки. Между делом она успела дать коллеге отревзляющую пощёчину за то, что он так поступает с её мужем. И только потом Брусникин смог вставить слово. — Ты что творишь?! Совсем с катушек слетел?! Как ты смеешь так обращаться с ним? Я понимаю твою ярость, но это уже переходит все границы! Быстро извинился, либо пошел вон отсюда, пока нервы в порядок не приведёшь! — Кричал Брусникин на коллегу, пока Лилия не перебила его: — Слушай сюда, клизма надутая, — прошипела сквозь зубы женщина и притянула Пилюлькина за ворот медицинской робы, упёршись лбом ко лбу. — Только посмей ещё раз рот открыть в сторону моей семьи. Я тебе шейные позвонки пересчитаю. Ты меня понял?! Против второго ветерана ликвидации Пилюлькин бы и не попёр. На одного накинуться было дикостью. Лучик стоял, как вкопанный, и опустив голову, смотрел в землю, обхватив себя за плечи. Было видно, он пытается не разрыдаться от собственного бессилия и ненависти к себе за то, что Незнайка сбежал. — Я… Я просто не верю, что он уехал… Нет, нет, нет! Его нужно вернуть, его нужно остановить! Я не перенесу потерю еще одного ребёнка… — Не ругаться надо, а искать его, — абсолютно спокойно продолжила Лилия, обнимая мужа за спину. Поглаживающими движениями она успокаивала бедного отца, хотя сама уже давно хотела разрыдаться от осознания потери второго ребёнка. Но держалась, пытаясь вразумить коллег. — Давайте хотя бы дадим клич в другие города, опишем имя и приметы! Да что угодно, но ругаться сейчас не время! Но тут со стороны ратуши послышался треск и грохот. Двери резко распахнулись и на пороге возникло «огнедышащее чудовище», которое недавно было Знайкой… Он был весь пурпурный от бешенства. Зубы сложились в оскал, чёрный ирокез растрепался и стоял набекрень, будто боевой гребень. — Я УБЬЮ ЭТУ ГНИДУ!!! ОН ПОПЛАТИТСЯ АБСОЛЮТНО ЗА ВСЕ СВОИ ДЕЙСТВИЯ!!! ГДЕ ОН?! ГДЕ ЭТА ОШИБКА ПРИРОДЫ, КОТОРАЯ СМЕЕТ СЧИТАТЬ СЕБЯ ЛИЧНОСТЬЮ??? — его голос перешёл на фальцет, из-за чего у всех находящихся вокруг появилось желание заткнуть уши, чтобы не оглохнуть. Пиль, который пытался собраться с мыслями и прийти в себя после унизительной пощёчины от Лилии, дёрнулся от крика Знайки, вышедшего со стороны ратуши, и тут же подскочил к нему, пытаясь запихнуть того обратно в задние ряды. — Не при Лилии и Лучике, — прорычал он ему на ухо, хватая Знайку за ворот рубашки. — Я и сам хочу его прибить, но если мы продолжим орать, Лилия нас с потрохами сожрёт за своего сыночка. Зашёл обратно — быстро! — рявкнул он громче, когда Знайка попытался оттолкнуть его. — А вы все… — Пиль обернулся. — Вон отсюда! Этот разговор вас не касается. Лилия, Лучик, идите домой. Мы найдём Незнайку… Он никуда не денется! Двери ратуши захлопнулись, и злой доктор наконец отпустил ворот рубашки Знайки. — ОТПУСТИ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!!! И НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ ВООБЩЕ! Я ЭТУ МРАЗЬ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ ДОСТАНУ! ОН ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПОЖАЛЕЕТ, ЧТО ТОГДА НЕ ПОДОХ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ С ДЕРЕВА!!! — учёный с силой оттолкнул доктора и больно наступил тому на ногу. Знайку всего трясло от гнева и переполняющего его отчаяния, т.к он прекрасно понимал, что все эти крики и ругань ни к чему не приведут, ведь сам нарушитель правопорядка уже всего этого не видел и не слышал. Доктор, однако, подобной дерзости не оценил. Да и судя по состоянию Знайки, тому нужно было прийти в себя. Поэтому Пиль быстро схватил вазу с цветами со стоящего неподалёку столика, вышвырнул цветы прочь и брызнул водой из вазы прямо в лицо Знайке. — УСПОКОИЛСЯ!!! — раздалось на всю ратушу, а брызги воды в этой ситуации ощущались как хорошая пощёчина. — Если не придёшь в себя, я тебя сейчас же скручу и успокоительными напичкаю! Знайка, прекрати истерить! Твои эмоции сейчас ничего не стоят — нужно не орать, а искать этого паршивца! Ледяная вода, действительно, подействовала на Знайку отрезвляюще, поэтому он тут же перестал орать, но внешне было прекрасно видно, что он вообще ни на йоту не успокоился. Он продолжал тяжело и часто дышать, пока капли воды стекали по его скулам, острому носу, подбородку и волосам, которые теперь висели по сторонам поникшими колтунами. Его фиолетовые глаза с ярко выраженной гетерохромией на правом, который наполовину был травянистого зелёного цвета в этот момент казались практически чёрными, настолько он был разгневан. На его бледном широком лбу выступила венка, которая вибрировала и подрагивала от напряжения. — Где нам его теперь искать, а?! Это низко интеллектуальное существо могло отправиться куда угодно! Он же настолько непредсказуемый, что страшно представить, на какие ещё преступления способен… Что тогда вёл себя, как идиот, что теперь абсолютно не прогрессировал, а, даже, наоборот в регресс ушёл. И как мне тут не истерить, если сейчас всё равно на меня опять всё это повесят! Я же не уследил за бра… бра… бра… — Знай застопорился и скривил губы в максимальной неприязни, будто учуял запах разлагающейся плоти и его сейчас вырвет. Пиль и сам не прочь был освежиться холодной водой. В вазе ещё были остатки, и он без промедления вылил их себе в грубую ладонь, провёл по лицу и устало закатил глаза. Врач уже давно не был молод, и позволить себе столько эмоций, сколько выплёскивал молодой, импульсивный Знайка, просто не мог. А потому доктор знал: нужно остановить пыл их лидера, успокоить… Впрочем, как доктор делал это всегда. — За братом. Да, не уследили. Все мы не уследили. — Пилюлькин вернул вазу на столик и осторожно шагнул к Знайке, стряхивая воду с его чёрных, как смоль, волос. — Не повесят, потому что мы всё сделаем быстро, Знайка. Незнайка незамеченным не останется — фигура больно узнаваемая, да и наивность с болтливостью сыграют с ним злую шутку. Бьюсь об заклад: Винтик со Шпунтиком его сейчас просто догонят и привезут обратно. А там уж одной оздоровительной беседой не обойтись… Довольно, Знайка. Ты же стресс переносишь плохо, забыл? Опять сляжешь, а мне оно надо? — Пилюлькин взял его за руки и усадил в кресло, опустившись рядом. Взгляд его стал задумчивым, и устремился куда-то в потолок. — Скорее всего, он запросит убежища у наших сестриц в Зелёном городе… Я б на его месте к Синеглазке подался, она же в нем души не чает. Что скажешь? — Да не знаю я… Ничего я не знаю… Он куда угодно мог… Как и она… — его взгляд стал остекленевшим, а сам он резко преобразился. Стал каким-то испуганным, забитым и уставшим. Давненько Пиль не видел этого выражения лица… — Нужно оповестить все ближайшие города, в том числе и Зелёный. Особенно Зелёный. Свяжешься с Солнечным — там подключат полицию. — Пилюлькин говорил, всё ещё глядя в потолок, не замечая состояния Знайки. Однако стоило ему перевести на парня свои серые глаза, как доктор тут же дотронулся до его плеча и легонько встряхнул. — Нет, Знайка, пожалуйста… Сейчас не время… Ты слышишь меня? — Почему? Столько лет… Где же она? Почему я один? Мне так плохо… Я не справляюсь без неё… Я ничего не могу нормально сделать без её совета и поддержки… — его голос сорвался на свистящий шёпот. Он опустил взгляд на свои руки, которые дрожали и были все в шрамах и царапинах от постоянной работы с опасными реактивами и дикими крысами. По бледней щеке скатилась одна единственная маленькая слезинка. Знай не плакал уже столько лет. Не было времени, да и не позволял статус. А то, что будет с обществом, если лидер нюни разведёт? Правильно, всеобщая апатия и паника, а им этого на фоне остальных проблем точно не нужно… Периодически Пиль видел, как страдает его мальчик. Но ничего не мог с этим поделать — не хватало ни сил, ни знаний, чтобы исцелить ту зияющую рану на сердце Знайки, которая не затягивалась уже тринадцать лет. Пилюлькин надеялся, что тот забудет. Но он не забыл. Всё так же тосковал, плакал, пока никто не видит, всё так же хранил их совместные с Персиком фотографии. Против горя нет лекарства. И Знайка был неизлечим. — Иди к себе… — мягко сказал доктор, приобнимая Знайку за плечи. — Я позвоню Медунице и сам постараюсь уладить всё с Незнайкой. А ты сходи, отдохни. Вон, бледный весь… — Почему… — Знай механически поднялся и побрёл в сторону своей рабочей спальни, которая представляла из себя коморку, где стояла старая облезлая кушетка со скрипучим матрасом и вечно холодным постельным бельём, которое учёный в последний раз менял месяца два назад. Причиной этому было то, что он практически здесь не появлялся, т.к либо не спал вовсе, либо засыпал прямо на рабочем месте за столом. Знайка вошёл и тут же повалился ничком на кровать, уткнувшись лицом в жёсткую ткань подушки. — Перси… Мне так тебя не хватает… Я — ничтожество… — послышался тихий всхлип и вздох, полный полнейшего внутреннего слома. Его сердце было разбито ещё тогда, много лет назад, но осколки всё ещё резались и причиняли боль. Притупленную, к которой он привык, но временами она накатывала с такой силой и такой тоской, что он уже не мог выдержать, поэтому срывался. Чаще всего, всё заканчивалось либо разгромлением кабинета и рабочего стола, либо очередной взбучкой для его сводного младшего брата, которым Незнайку и язык не поворачивался называть, но от реальности не откреститься. Пилюлькин проводил Знайку взглядом, качая головой. — Столько лет ты убиваешься по бедной погибшей малышке… Какой же ты упрямый. И упрямство твоё тебя же и погубит, — говорил он сам себе — говорить что-либо Знайке сейчас было бессмысленно. Да и не нужно. «Уже почти тридцать лет коротышке, а всё плачет… Хотя, как посмотреть. Если бы Медуница покинула меня, я бы даже не глядел на других и так же убивался. Но ведь жизнь-то… Жизнь-то идёт…» — думал Пилюлькин, подходя к стационарному телефону. Он набрал номер жены, которая ненадолго уехала в очередную командировку в Зелёный город — проведать своих девочек и дать наставления ученицам. Одной из этих учениц была сама Синеглазка, и именно на неё пали подозрения, что она могла бы укрывать Незнайку. Когда гудки сменились родным голосом, Пиль облегчённо выдохнул. — Медуница, милая, это я, Пиль. Можешь говорить? — Ой, хорошо, что позвонил! Подскажи, у нас там по запасам как? Девочки насушили много трав и корней. Предлагают мне взять часть с собой. Нам нужно или хватает всего? — раздался из трубки бодрый и весёлый голосок Медуницы. Несмотря на то, что ей уже тоже было не мало лет, жена доктора была легка на подъём и очень активная. — Кхм… Хватает — кашлянул Пилюлькин. — Ну, корней можешь взять, да, не помешают… Я тебе по делу звоню. Нужно подойти к нему с собой осторожностью. Синеглазка рядом? — Она пошла за отчётами по работе за последний месяц. А, что случилось? — её голос стал настороженным, т.к она за столько лет брака прекрасно изучила все интонации своего мужа и могла практически со сто процентной точностью определить, о чём или о ком пойдёт речь. — Незнайка опять что-то выкинул? — Прекрасно, мне даже ничего объяснять не нужно — вздохнул Пиль. Он был убеждён, что его жена была самой умной и самой догадливой малышкой. Медуница всегда действовала быстро, не тратя время на расспросы и прочую ерунду по типу эмоций, коими любил злоупотреблять Знайка. — Незнайка истребил мышиное гнездо, а после нашей взбучки угнал машину механиков и уехал в неизвестном направлении! Винтик и Шпунтик его сейчас ищут, однако их что-то больно долго нет. Если он заявиться и начнет сочинять, мол, он тут проездом и вообще ему разрешили — задержите его. Я уверен, что он поедет к Синеглазке. Предупреди её, что бы не смела ему помогать. — Да, хорошо, дорогой. Я её всё равно собиралась немного работой загрузить, т.к вижу, что она готова к следующему уровню подготовки. Ей не до нашего с тобой дурочка будет… — Да, но ты же знаешь… она единственная, у кого получается нормально говорить с этим дурачком. Медя, очень тебя прошу, донеси до неё как можно понятнее. — Я тебя услышала, милый. Ладно, я побегу. Не переживай и Знаю успокой. У тебя сын там уже весь изнервничался, я это точно знаю и чувствую. Люблю тебя, скоро вернусь — попрощалась она и повесила трубку на рычаг. — Да, и я люблю тебя. — Пилюлькин тяжело вздохнул, повесил трубку и потёр переносицу через пенсне. — Ну что за дети… Ничего, найду на них управу. Доктор вышел на улицу, разогнал остатки народа по домам, а тех, кто входил в состав военизированного «Аркана» и не нёс пост у стены или ворот, позвал в ратушу на короткое собрание. Также он велел Железняку и остальным вернуться к работе и проследить за состоянием мыши, которая сейчас сидела в клетке. С солдатами доктор изъявил желание поговорить очень серьёзно. — Я надеюсь, никто из вас не планировал самовольничать и нарушать правила? Знайте: когда мы поймаем Незнайку — накажем его по всей строгости. И поверьте, наказание это будет очень суровым! Не вздумайте сеять панику среди граждан и выполняйте свои обязанности. Вы меня услышали? Все солдаты «Аркана» тут же синхронно ответили согласием, и удовлетворённый Пилюлькин отпустил их. Через некоторое время вернулись Винтик со Шпунтиком, но безрезультатно — Незнайка словно в воду канул. Их автомобиль был очень мощным, так что неудивительно, что соломенный быстро скрылся. — Ладно… Уже вечереет. Он наверняка отдыхает в каком-нибудь посёлке или городе. Скоро стемнеет, поиски продолжим завтра, — распорядился Пиль. И когда ратуша наконец опустела, он пошёл к сыну проведать его состояние. «Только бы не опять… Психику сложнее всего лечить. Особенно в такое тяжёлое время», — думал доктор, входя в кабинет Знайки. — Знай?.. — тихонько позвал он и сощурился — в кабинете было очень темно. Дверь в его спальню-коморку была в дальней части помещения и слегка прикрыта. В самом помещении было до тревожного тихо. Даже дыхания какого-либо живого существа не было слышно. Пилюлькин напрягся. Он тут же принялся искать рукой выключатель, чтобы нажать на него и врубить в комнате свет. Наконец-то ему это удалось… И он увидел… что сын лежит калачиком под одеялом и просто дышит очень тихо из-за этого. Всё выглядело так, как будто он, действительно, вымотался и перенервничал, поэтому его сморил сон, но отец прекрасно знал своего ребёнка, чтобы сразу же понять, что тот притворяется. — Знайка, я же знаю, что ты не спишь. — Строго сказал доктор, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь? Твоё поведение в такие моменты меня настораживает, и ты знаешь, что я такие фокусы не люблю! Знай заворчал и завозился под одеялом, а после резко сел, смотря на отца с плохо скрываемым недовольством, надувшись, как маленький ребёнок. — И как ты это делаешь каждый раз? — обиженно фыркнул он и скрестил руки на груди. — Плохо… Мигрень опять поспать не дала. Таблетки пить не буду! Терпимо… Сам справлюсь. Обезболивающие сейчас в дефиците. На такой пустяк их точно тратить не нужно… Пиль же ничего не ответил. Он встал с койки, и вышел прочь. Через некоторое время он вернулся с обезболим и стаканом с водой. — Не беси меня. — Рыкнул он, суя таблетки Знайке. — Что, поспорить с отцом решил? Я тебе поспорю. Пей. Быстро. Я и так зол на твоего брата, и если еще ты решил меня довести, получишь у меня так же, как получал в детстве. Уяснил? — Доктор строго зыркнул на Знайку, ожидая, когда тот наконец-то запьёт таблетку водой. — На твоих плечах столько всего держится, а он пренебрегает собственным здоровьем, паршивец! — Учусь у лучших… — тихонько поддел его учёный, всё же принимая лекарство и коротко усмехнулся, довольный своей шуткой. Какими бы разными не были братья, но привычки огрызаться у них обоих было не отнять, как бы отец не старался. — Все, сон-час! — Пиль фыркнул на фразу Знайки и накинул на него одеяло так, что то закрыло весь его силуэт, словно доктор не желал его видеть. — Через пятнадцать минут спать не будешь — заставлю выхлебать весь бутылек касторки. — Пригрозил ему Пилюлькин, но внезапно крепко обнял сына, прижимая его к своей груди. —Правда, Знаечка… Отдохни, пожалуйста, и так день тяжелый выдался, а ты еще себя мучаешь. Сейчас лекарство подействует и тебе будет легче — Мягко зашептал он, поглаживая спину парня — Хорошо, пап, ты прав… Спасибо, что всегда рядом. Люблю тебя — тихо ответил он, обнимая своего родного близкого коротышку в ответ. И он был искренне ему благодарен в тот момент, пусть и произносил подобное всё реже, ведь обстоятельства не располагали. Сейчас всем нелегко. Доктор сжал губы и ощутил, как его глаза как-то подозрительно стали влажными — Ну всё, всё, Знайка, отдыхай… И я тебя люблю, сынок. Всё будет хорошо. — Пилюлькин потрепал сына по волосам и нехотя встал, собираясь выйти.Как же он сам хотел верить в подлинность своих слов… Но нужно было верить. Доктор без веры в лучшее жить не может. А если всё-таки веры нет — то нужно хотя бы сделать вид, что она есть. Пилюлькин направился прочь из его кабинета по направлению к своему медпункту: нужно было составить списки — каких лекарств в дефиците и что сейчас приоритетнее изготавливать. А ещё стоило навестить больных в лазарете, взять анализы, заполнить бумаги… «Жизнь шла бы своим чередом, если бы Незнайка не возомнил себя самым умным… А теперь моя вечерняя рутина будет сопровождаться переживаниями», — с горечью подумал Пиль, выключая свет и закрывая за собой дверь. И с тяжестью на душе он направился выполнять свои обязанности. Впрочем, как всегда. Иначе и быть не может. **** Кабинет старшей медсестры был идеально чистым и будто блестел, ведь Синеглазка была малышкой правильной и слегка брезгливой, что уж тут скрывать. Ещё и жуткой перфекционисткой, поэтому и сама всегда выглядела идеально, будто куколка, которую только что выпустили с конвейера, и от других требовала точно такого же идеального исполнения всех поручений. Вот и сейчас она стояла у шкафа с бумагами и негромко отчитывала новенькую нянечку, которая выглядела очень виноватой и чуть не плакала. — Вот и как тут теперь разберёшься? Ты сдвинула карточки на целый сантиметр вправо! Теперь тут полнейший бардак и неразбериха! Ты замедлила работу больницы, а, значит какому-то пациенту это может стоить жизни… — продолжала негодовать брюнетка. Но тут раздался стук в дверь, за которым тут же послышался мягкий, но властный голос главврача: — Синеглазка, милая, я войду? Женщина не стала дожидаться ответа — вопрос был скорее для приличия, ведь Медуница имела право войти в любой кабинет в любое время. — Ну, полно Ватку отчитывать. Ступай, дорогая, нужно продезинфицировать кабинеты, не забыла? Ватка тут же кивнула, ещё раз извинилась перед Синеглазкой и покинула кабинет старшей медсестры. Медуница плотно закрыла за ней дверь и очень строго посмотрела на Синеглазку. — Незнайка сбежал. Как я поняла, он в очередной раз ослушался Знайку и сгоряча угнал машину механиков, скрывшись в неизвестном направлении. В окрестностях его не нашли. Есть вероятность, что он вот-вот заявится сюда, а точнее — к тебе. Незнайка, вероятно, будет просить укрытия, надеясь на вашу дружбу… Понимаешь, к чему я клоню? — взгляд светлых глаз колко устремился на Синеглазку поверх очков доктора. — Как… Незнаечка… Ой, то есть, этот остолоп сбежал? Но… Что же случилось? Он не мог просто так… — весь запал этой гордой во всех смыслах девушки куда-то мигом улетучился, как только она услышала об этом «соломенном» недотепе, что видела в последний раз пару месяцев назад, когда она приезжала в Цветочный город погостить некоторое время. Медуница с прищуром посмотрела на девушку, и на её лице появилась хитрая ухмылка. Женщина прекрасно чувствовала, как именно Синеглазка относится к Незнайке, но виду не подала — сейчас было не до комментариев по поводу её чувств. — Вот так вот! — развела женщина руками. — Взял и сбежал! Этот паршивец поднял на уши весь Цветочный город. Как так можно… Заставил волноваться родителей, а ведь у них, как и у нас, нервы уже не стальные! Он должен тебе хотя бы позвонить… Хотя бы телеграмму отправить! В общем так: если выйдет на связь — немедленно доложи об этом мне! — Да… Конечно, Медуничка. Можешь на меня положиться… — печально вздохнула малышка и, даже, плечами поникла. — «Ну, и зачем ты опять заставляешь меня волноваться? Чего тебе спокойно дома то не сидится? Постоянно нужно что-то делать, куда-то влезать, всех на уши поднимать… Что ж ты за коротышка то такой, Незнайка…» — причитала она про себя одними губами. — Спасибо, милая. У меня много работы перед отъездом, так что я пойду. Нужно ещё Пилюше кореньев собрать… — Женщина погладила Синеглазку по плечу, прекрасно понимая её печаль. «Глупенькая Синеглазка… Зря ты так о нём печалишься… Но сердцу, видимо, не прикажешь…» — подумала она и вышла из кабинета. На следующее утро главврач уехала в Цветочный город на поезде — её командировка подошла к концу, и нужно было возвращаться к мужу. Вся больница осталась на Синеглазке и других ответственных малышках. Когда началась мышиная пандемия, коротышки из Змеёвки временно переселились в Зелёный, чтобы оборонять город от озверевших тварей и заодно помогать малышкам возводить стены против грызунов. На время общей беды всем нужно было забыть о раздорах и стараться жить как можно дружнее — ведь сейчас в приоритете было не комфортное проживание со всеми благами, а банальная возможность выжить. За этот день Синеглазка очень устала и наконец смогла пойти домой, чтобы как следует отдохнуть перед следующей сменой. Но стоило ей пересечь порог дома, как телефон, висевший у двери, тут же зазвонил… — Синеглазка… — устало выдохнула она в трубку. В этот момент ей было совершенно безразлично до того, что она звучит не как всегда — слегка надменно, даже томно, ведь считала, что такой тон делает её взрослее и более весомее. — Синеглазка, привет! — раздался из трубки звонкий, до боли знакомый голос, который невозможно было спутать ни с каким другим. Это звонил он. Сам Незнайка. Как говорится, вспомнишь солнышко — вот и лучик. Догадки Медуницы оказались верны, и соломенный действительно позвонил своей близкой подруге. — Синеглазка, ты одна дома? Посторонних нет? Я кое-как дождался вечера, чтобы позвонить тебе! Соскучилась? Хе-хе-хе… Я тоже… — затараторил он радостно. Малышка молчала. Внутри неё боролись два огня: здравый смысл, который прямо-таки орал ей в голову, что это преступник! Что срочно необходимо бросить трубку и звонить в Цветочный с докладом, что сбежавший объявился, но с другой стороны… В её сердечке бились горячие чувства к этому недотепе. Ну, не могла она поверить, что он поступил так необдуманно просто потому, что захотелось вновь поднять шумиху и повеселиться. Она прекрасно знала, что Незнайка никогда не делает что-то просто так, поэтому… решила для начала выяснить причину, а потом уже решать, как поступить. — Зачем сбежал? — её тон был холодным и безразличным, будто ей было совершенно всё равно на его состояние. На другом конце провода звонкий голосок притих. Незнайка не ожидал, что Синеглазка будет так холодна с ним. В его картине мира она должна была хотя бы обрадоваться, что он вообще позвонил, но этого не произошло, что ввело Незнайку в ступор. Однако парнишка быстро из него вышел, и заговорил уже более уверенно и даже горделиво. — А я устал сидеть без дела и тухнуть за стенами.Теперь я не просто разведчик окрестностей Цветочного города, а боец новой, свободной группировки, которая в скором времени будет патрулировать окрестности Грибного города! Тут, в Солнечном, все толковые коротышки убеждены, что мышей нужно истребить, ведь они бегут прямо с заражённой земли. Ну, если ты решила, что я просто дурачок, которому не сидится на месте, то пожалуйста! — Ничего я не решила… Незнайка, ты же понимаешь, что ты теперь — беглый преступник? — последнее она произнесла с такой горечью и отторжением, что у самой на глубоких синих глазах, огромные мешки под которыми были замазаны толстым слоем макияжа, навернулись слёзы. — Что все твои действия очень сильно расстраивают и подставляют твоих родных и близких… Твоя мама и папа, брат… Они же беспокоятся за тебя. Хотят уберечь, а ты… Ты делаешь всё для того, чтобы этому помешать! — Преступник я лишь в Цветочном, а здесь, в Солнечном, меня многие поддерживают. Если ты думаешь, что я действую на голой инициативе, то ошибаешься. Моё рвение очень ценит мой новый наставник — опытный сталкер, который бывал в Грибном. Если бы не я, никто бы в ближайшее время не додумался действовать! Пока Знайка изучает мышек, эти мышки жрут урожай, нападают на коротышек и портят нам жизнь! Если для вас всех я преступник, то не ждите, что я вернусь. Очень нужен мне город, в котором я не то что не нужен, так ещё и дурную славу за собой тащу. Синь… Я только тебе позвонил. Ни матери, ни отцу, ни Гуньке — а тебе. Знаешь… Я ведь верил тебе. А ты… А ты в меня не веришь. Ведь так?.. Голос Незнайки дрогнул, и было слышно, как он помрачнел. Повисло молчание. — Я верю в тех, кто может доказать свою правоту… Кто добивается успеха своим трудом и желанием помочь другим, а не думает только о себе… —прошептала она, т.к ком в горле и влага, что скопилась в уголках её глаз и на пушистых тёмных ресницах не давали ей говорить ровно и чётко, как за минуту до этого. — А я и не думаю о себе. Я только и делаю, что думаю о других… О маме, папе, друзьях… О тебе, Синеглазка… — Зашептал он. — Мой побег… Это все ради вас. А еще Персик. Да, я уже толком не помню её лица, не помню голоса, не помню, как мы были близки… Но я знаю единственное место, где её не пытались искать. Грибной. И вот представь, как все обрадуются, если мне удастся найти её! Или хотя бы останки .....Хах. — Незнайка горько усмехнулся. — А может и не найду. Я не знаю. Мир, который я любил, слишком сильно изменился, и я не готов терпеть эти перемены. Даже солнышко светит как-то по-особенному что ли… Не так тепло, как раньше… Что ж… Наверное, это все, что я хотел, сказать. Честно, я думал, что диалог будет чуть-чуть другим, но и так тоже сойдёт, хе-хе… Синеглазка ничего ему на это не ответила, т.к не могла уже просто физически. По лицу, размывая тушь и тени струилась солёная влага. Ей было больно слышать подобное от этого милого во всех смыслах малыша. Такого глупенького, наивного, которого всегда хочется защитить и обнять. Но он поступает со всеми ними так несправедливо… Зачем заставляет переживать и волноваться? Зачем всё это? Понять малышке было, увы, не суждено… — Ты можешь рассказать об этом звонке остальным. — Отстранённо сказал Незнайка. — Только забрать меня не выйдет. Я уже принял присягу, и совсем скоро отправлюсь в Грибной. Что ж… Пока? Видимо, ты не хочешь меня слышать и видеть. Но знай, что я… Я очень всех люблю. И… Тебя тоже люблю. Спасибо за все. Прощай. И с этими словами малыш бросил трубку. Послышались гудки… — И я… И я люблю тебя… Мой дурачок… —прошептала она уже непонятно кому в пространство комнаты. Слёзы со стуком падали на деревянный облезлый пол, просачиваясь сквозь щели в половицах, а она всё стояла, прижимая трубку к груди, а лбом упёрлась в стенку. Она не знала, как поступить… Промолчать или рассказать? Он же сам позволил ей это сделать.Но… Это же предательство! Её тонкие пальчики потянулись к колесу, чтобы набрать служебный номер Цветочного города, но просто опустились на него и замерли. Через несколько секунд она просто со щелчком повесила трубку на рычаг и пошла к кровати, тяжело опустившись на неё, и закрыла мокрое красное личико руками. — «Этого разговора не было… Он не звонил и не объявлялся… Я не знаю, где он…» -—дала она сама себе установку, внушая, что всё так и было, чтобы потом передать ту же самую информацию, когда её запросят. Ничего не было. Был только звонок, который, возможно, был последним.