Незнайка в Грибном городе

***

Но тут вдруг поток светлых воспоминаний был прерван громким и уверенным стуком в дверь, который уже длился, как оказалось, целых три минуты. По частоте и силе Знай сразу же определил, что в комнату ломились сразу двое коротышек: отец и его лучший друг. Да и по голосам и постоянному переругиванию это было предельно ясно... — Пиль! Да ладно тебе! Он же не дурочка в пубертате, чтобы что-то с собой сделать... Перенервничал малость. Он столько лет держался. Я сам был удивлён, с его-то характером и нервной системой. Кого-то он мне напоминает... — Брусникин был, как всегда, в хорошем настроении и беспрерывно хихикал. — Я прекрасно знаю, на что он способен! — кричал Пиль, совершенно не разделяя хорошего настроения друга. — Знайка, если ты сейчас же мне не ответишь, я выломаю дверь к чёртовой матери! Не дождавшись ответа, Пилюлькин принялся бить дверь ногами — и с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит её. — Брусникин, уйди от меня! Иначе я тебя как бревно для выбивания дверей использовать буду! — Подними для начала... — фыркнул друг, вновь не сдерживая очередной приступ смеха. Знай тяжело вздохнул, поднялся с места и, пошатываясь, направился к двери, чтобы отодвинуть тумбочку и открыть её. — Пап, всё нормально... Не переживай ты так. Ну... нервы сдали у меня. Расстроился сильно... — отвёл он глаза, которые были влажными, чего он совершенно не заметил. Да и лицо у него было всё мокрое и припухшее. — Ты! Ты с ума сошёл... Так меня пугать! — Пилюлькин бросился на шею Знайке и буквально повис на ней, стараясь всё же не придушить этого засранца. — Я так переживал за тебя, придурок! А мне оно надо?! Хочешь, чтобы я откинулся, не дожив до пенсии? У него нервы сдали... А у меня они, думаешь, железные?! Чем ты там занимался, что меня не слышал? А ну покажи руки! — Пиль схватил Знайку за рукава водолазки и попытался задрать их вверх. Знай удивлённо посмотрел на него и сам приподнял рукава, показывая свои гладкие светлые кисти, на которых проступали тонкие зелёные и синие линии вен. — Бать, я таким не промышляю и никогда не промышлял... Получение удовольствия от нанесения телесных повреждений для меня всегда было и остаётся загадкой... Брусникин в этот момент встал вплотную к другу и опёрся о его плечо руками, встав на цыпочки, чтобы шепнуть на ухо: — А я говорил... Не похож он на пубертатку пятнадцатилетнюю, а ты мне не верил... — Да кто ж тебя знает! Ты же сам себе на уме, склонный к депрессии, впечатлительный холерик, который столько раз меня пугал своими выходками, а сейчас говоришь мне, что всё нормально... — Пиль осмотрел руки Знайки, а на шёпот коллеги нахмурился. — Зато ты прямо как пятнадцатилетний пубертат. Ты чего тут вообще ошиваешься? Не видишь, у меня ребёнок чуть с собой не покончил! Иди, тебя там пациентки, поди, заждались! Знаечка, пойдём ко мне в кабинет, я тебе успокоительное дам... — Ой-ой-ой! Я, может, тоже помочь хочу! Знаечка, зайди ко мне тоже после разговора с этим зверюгой. У дяди Бруса для тебя кое-что есть, — улыбнулся учёному доктор, а после ретировался, шлёпнув напоследок друга по ягодице, чтобы не задавался. На такое поведение лучшего друга отца Знайка не выдержал и тоже рассмеялся. Плохое настроение как рукой сняло. — Ладно... Пойдём, пойдём. Как ты с ним до сих пор общаешься? — Я с ним давно не общаюсь — это он со мной общается! — скривился Пилюлькин, махнув рукой и уводя Знайку в сторону своего кабинета. — Этот дебошир вообразил, что нас связывают какие-то дружеские чувства. Была бы у меня возможность — сослал бы его куда подальше, потому что меня уже его рожа достала! Его счастье, что сейчас мне на него плевать. Но если увижу — подниму и подвешу на ближайший сук. Вскоре они дошли до кабинета доктора, и Пиль усадил сына на кушетку. Он налил ему успокоительное — настойку валерианы с пустырником и мягким растительным транквилизатором, которая быстро снимала тревожность и нервное возбуждение, не вызывая сонливости. — Выпей, Знаечка. Как ты? Что думаешь дальше делать? Ну-ну, чего это я... Не отвечай, отдохни, я сам всё улажу. Только ты не напрягайся, ладно? А ну-ка покажи язык... Температура есть? Что-то болит? Нет, ты слишком бледен. Тебя нужно срочно осмотреть! — суетился доктор, розыскивая свой стетоскоп. Знай наблюдал за отцом с лёгкой благодарной улыбкой на устах, пока послушно пил налитое ему лекарство. — Да не суетись ты так... Всё хорошо у меня. А то реально тебя сейчас Кондратий хватит, и что я делать буду? И мама тебе этого не простит... Из-под земли достанет и выскажет всё, что о тебе думает... — по-доброму усмехнулся сын, прекрасно зная, как Медуница умеет отчитывать не только его, но и своего любимого мужа. Пилюлькин хотел было сказать что-то ещё, но спокойствие сына его весьма удивило. Доктор опустил стетоскоп и с прищуром посмотрел на Знайку. — Хорошо, я успокоюсь... Не хочу, чтобы Медуница переживала. Однако ты достаточно быстро пришёл в себя. Я даже приятно удивлён. Обычно ты долго мог не выходить из комнаты, слать всех куда подальше. Ты даже меня в такие моменты не боялся. Признавайся, ты пьёшь какие-то успокоительные без моего ведома? — Ничего я не пью... Я просто вспомнил о хорошем, вот и успокоился... — распространяться перед отцом о том, что ему подсказали карты, он не горел желанием. К тому же ещё рано делиться гипотезами в таком серьёзном вопросе, как нахождение места пребывания той, кого уже перестали искать и ждать. — Пап, я благодарен тебе за заботу... Но всё хорошо. Тебе и мне нужно отдохнуть. Заканчивай работу и иди к маме — она по тебе очень соскучилась. — Знайка мягко улыбнулся, встал с кушетки и взял отца за дрожащие руки. — Пап... Со мной всё будет хорошо. Пожалуйста, иди отдыхать. Ради меня. Завтра я расскажу тебе все свои планы. — Но... Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? — забеспокоился доктор, сжимая руки сына. — Да, не нужна. Мне нужен хороший сон перед очередным тяжёлым днём. Спокойной ночи. Маме привет! Знайка поспешил выйти из кабинета и закрыл за собой дверь. По пути к себе он вспомнил, что Брусникин зачем-то звал его, и, не долго думая, направился вверх по лестнице — к кабинету коллеги. Дойдя до двери, Знайка постучался и вошёл. — Брус, я войду? Ты хотел меня видеть... — Проходи, проходи, дорогой, не заперто, — послышался из-за двери мелодичный голос Брусникина. Когда учёный вошёл, то увидел, что врач был точно не занят, так как развалился в своём кресле, закинув ноги на стол, и прикрылся журналом с очень сомнительными иллюстрациями на обложке и названием: «Сочная вишенка». — Всё-таки зашёл ко мне на разговор. Ну, милости просим. А то у меня тут редко, сам понимаешь, бывают малыши. А то всё малышки, да малышки! Цветочки, бантики, пестики, тычинки... А хочется же иногда и с другой стороны на всё это взглянуть. Нашими глазами, так сказать. — Брус погрузился в какие-то свои размышления, пока ждал, когда Знайка пройдёт и сядет перед ним... на беленький стульчик с розовой мягкой подушечкой, которая была рассчитана явно не на седалище взрослого малыша... Знайка всё никак не мог привыкнуть к тому, что Брусникин порой говорил недвусмысленно, а порой — чересчур загадочно, но относился к этому спокойно, даже с лёгкой улыбкой, ведь все знали — Брусникин любит пошутить и задеть за живое. Всё-таки доктор был очень хорош — и в своей работе, и в повседневной жизни. А будучи другом отца, Брус вполне имел право давать советы тому же Знайке. — Что, заскучал по крепкому мужскому плечу? — хихикнул учёный, осторожно усаживаясь на маленький стульчик. — Уютно у тебя тут. Как журнальчик? — Он хмыкнул себе под нос и внимательно посмотрел на обложку. — Всё никак не покидают мысли о работе, м? — А, это так. В качестве разнообразия. Хочешь тоже ознакомиться? — протянул ему чтиво доктор, совершенно не смущаясь тому, что на весь кадр обложки расположились оголённые ножки какой-то малышки в чулках в сетку. Знайка не стал отказываться от предложения. Он спокойно взял журнал и окинул его изучающим взглядом. — Симпатично... — задумчиво протянул он, листая страницы. — Ты позвал меня, чтобы я оценил твои журналы? Я не сомневался, что у тебя в кабинете есть что-то стоящее. — Ах, а ты любишь без прелюдий сразу к десерту... — хищно оскалился Брус и резко подскочил на ноги, опершись локтями о стол, чтобы положить на них подбородок и максимально сократить расстояние до Знайки. — Говори... Что там у тебя случилось? Я же прекрасно вижу, что не просто так у тебя настроение после срыва так резко пришло в норму. Моим наставником был сам Купидон — я за версту чую эти феромоны... Любовные маркеры... — От тебя, как обычно, ничего не скроешь... — учёный вздохнул, откладывая журнал на стол. Он поправил очки и сложил руки на груди, собираясь с мыслями. Взгляд его устремился куда-то в сторону. Он раздумывал, стоит ли говорить, но... Резкая перемена настроения требовала объяснений. Отец, хоть и был удивлён и растерян, мог ещё списать всё на действие успокоительного. А вот Брус — хитрый и проницательный — сразу потребовал бы ответов. — Но ты сочтёшь меня безумцем, Брус... — Знайка поднял взгляд на доктора. — Это... Это касается Перси... — А я знал, что что-то здесь не чисто... Ну, не могла такая вертихвостка просто взять и исчезнуть! Ну и что ты выяснил? Ты напал на её след? Она прислала тебе весточку с раскаянием и просит приехать и забрать её и пятерых детей от мужа-тирана? Знайка от такого потока мыслей Брусникина аж ошалел и удивлённо уставился на доктора. — Что... Нет! Боже, Брусникин, ты иногда такое скажешь... Кхм. Нет, никакой весточки, к сожалению, я не получал. Однако сомневаюсь, что моя милая Перси вообще смогла бы меня предать и с кем-то построить семью. Я исключаю этот вариант. Она... была очень порядочной малышкой. Как ты знаешь, я имею привычку обращаться к картам Таро, и, знаешь, они не раз меня выручали. Кому-то другому Знайка вряд ли рассказал бы о своём раскладе, но Брусникин, имея в своём окружении больше малышек, чем малышей, и сам был подкован в картах — а всем известно, что гадали чаще всего малышки. — И хочешь смейся, хочешь считай меня поехавшим на всю голову, но карты говорят мне, что она жива. Тринадцать лет назад они сказали, что Перси мертва, и неоднократно мне выпадала Смерть с мечами... Но сейчас всё иначе! Карты говорят об обмане, о надежде и... о Грибном. А Грибной — это единственное место, где я никогда не искал её. Я считал это глупостью! Это было совершенно иррационально! Там сейчас радиация, полно мутантов, но карты говорят мне: она там! Пока Знайка говорил, он выглядел всё более воодушевлённым, и в его зелёных глазах впервые за столько лет засверкал живой огонь. Да, такой огонёк в глазах учёного был и тогда, когда он отправлялся на Луну, но сейчас в его речи было куда больше радости и азарта. — Я найду её, — заключил учёный. — И делай с этой информацией что хочешь. Я уже давно не авторитет в глазах своего народа, так пусть я прослыву ещё и безумцем! — усмехнулся он. Брус внимательно его выслушал, и на его лице впервые появилось что-то помимо сладенькой улыбочки, которая так бесила многих, а Пиля — в первую очередь. Он стал выглядеть серьёзнее и задумчивее. — Кхм... Ты точно проверил ещё раз? Ты же знаешь, думаю, что картам свойственно ошибаться... К тому же Грибной... Ну, кстати, это вполне возможно, ведь ты искал её везде и не нашёл, а это единственное место, где ты не был. Тем более оно напрямую с ней связано, так что... Твои догадки и информация от карт не лишены смысла, — Брусникин задумчиво почесал кончик носа. — Я уже решил для себя: нужно собирать аркановцев и ехать патрулировать Грибной. Я обыщу его вдоль и поперёк, чтобы найти хотя бы... — Знайка на несколько секунд замолчал, а после продолжил, уже тише: — Хотя бы остатки. Но карты говорят, что она жива. Только всё странно получается: раньше была мертва, а теперь — жива. Возможно, Перси находилась в состоянии, похожем на смерть... Кома, например. Нет смысла гадать — нужно действовать. Свяжусь с коллегами из Солнечного, наберу добровольцев. Все нужные знания у меня есть, да и техника подвести не должна. Заодно разыщу этого соломенного идиота! — скривился Знайка. — О, Брусникин, ты даже не представляешь, как он меня достал! Столько крови мне попил! А ведь родной братец такой замечательной малышки... Ну, как говорится, в семье не без урода. Брусникин пододвинулся ещё ближе, заглянул в глаза учёному, тепло улыбнулся и положил ему руку на плечо. — Знай. Я хочу тебе сказать одну очень важную вещь. Ты ни для кого не являешься сейчас посмешищем или неудачником. Твой сегодняшний монолог услышал и пропустил через себя каждый (особенно малышки. Бедняжки мои. Ты их всех до истерики довёл...). А что касается твоего решения — я его полностью поддерживаю и беру на себя твоего отца и мать, чтобы они не помешали. А к братцу своему сводному относись проще. Он молодой, горячий парень. Пусть набьёт шишек, зато наберётся такого необходимого ему жизненного опыта, чтобы стать наконец-то вдумчивым и взрослым коротышкой. Без этого, увы, никак. — Он вновь похлопал Знайку, только теперь по спине, и крепко обнял его, не спрашивая разрешения. Но объятия доктора всегда были лёгкими и приятными, в отличие от отцовских, который всегда сжимал сына так, будто хотел промять ему лёгкие... Знайка замер в объятиях доктора, но отталкивать не стал. Напротив, он ответил на эти мягкие, успокаивающие объятия и положил голову на плечо Брусникина. — Спасибо, Брус... Ты всегда знаешь, как успокоить. За словом в карман не полезешь... — Руки учёного обняли доктора за спину. — И как такой хороший коротышка всё ещё остаётся один?.. Я буду безумно признателен, если ты поговоришь с родителями, иначе они меня вдвоём засунут в смирительную рубашку и скажут, что я слетел с катушек. А насчёт Незнайки... — В этот момент Знайка очень тяжело выдохнул, и голос его стал печальным. — Я очень его люблю. Люблю как родного брата. И принимаю близко к сердцу каждый его поступок. Я знаю, что он многое делает не со зла, что у него на самом деле добрые намерения, хоть голова у него и неспокойная, дурная. Перси... Она всегда говорила мне, чтобы я берёг его. Но Незнайка... Он не даёт себя уберечь. Делает всё, чтобы я переживал, чувствовал себя виноватым, боялся за его бестолковую голову... А сейчас, когда его нет, я... очень хочу вновь увидеть эту наглую рожу. Лишь бы с ним всё было хорошо... Скажи, Брус, я плохой брат? Я ведь так редко говорил ему что-то хорошее... — Ты самый лучший брат на свете... Если бы я не был одним ребёнком в семье, я бы очень сильно хотел, чтобы у меня был именно такой брат. А твой язык любви — в действиях, не в словах. Так что ты это говоришь ему каждый день, просто не классическим образом. — Брусникин отстранился и вновь взглянул малышу в лицо. Его физиономия вновь стала весёлой и заигрывающей. — А он всё «рачком» требует... Слова доктора очень ободрили Знайку, однако последнее предложение он не понял и лишь похлопал глазами, глядя на Бруса слегка удивлённо. — Чем-чем требует? — Ничем. Издержки профессии. Не обращай внимания. Иди отдохни лучше, а то после подобных всплесков можно и с чем-нибудь серьёзным свалиться, если не восстановить менталку. К тому же... — тут Брус перевёл взгляд на часы в форме розового сердца, которые висели прямо над дверью, и вдруг засуетился, пряча журнал в ящик стола и закрывая его на ключ. — У меня сейчас встреча с одной юной дамой, которой необходима неотложная помощь. Работаем, дорогой мой. Всё, покеда, — отсалютовал он и побежал подготавливать кабинет к приёму. — Да, ты прав, мне пора. Хорошей работы и ещё раз спасибо. — Учёный встал и покинул кабинет доктора, направившись к себе. Когда Знайка вошёл в свою комнату, где царил полный хаос, он кое-как отыскал в груде разбросанных вещей блокнот и ручку, сел на кровать и принялся записывать дальнейший план действий. — Так... Определился с составом экспедиции... Усовершенствовать броню и систему защиты дыхания... Нужно попросить Тюбика, чтобы обновил эмблемы на нашивках. Усовершенствовать автоматы, оббить машины свинцовыми накладками... Артефакты! Нужно как можно больше артефактов!.. Знайка так и уснул с блокнотом в руках, исписанным чётким планом действий, — к которому учёный должен был приступить сразу же, как проснётся. Работы предстояло много... --- Прошло два дня. За это время Синеглазка успела и хорошенько пореветь по поводу того, какой же Незнайка дурак и лицемер, который думает только о себе, и какая же она дура, что влюбилась именно в эту милую мордашку с соломенными патлами... А после «сожрать» себя за то, что нюни разводит на пустом месте, и было бы из-за кого? И всё это время она была на нервах, так как боялась того самого звонка, который должен был вот-вот случиться. Из-за этого у неё началась лёгкая степень паранойи с бессонницей, а на фоне повысившейся нагрузки на работе это влияло на неё ещё хуже. Она стала ещё более раздражительной и постоянно срывалась на нянечек и остальной персонал больницы. Да и внешний вид её оставлял желать лучшего: мятый халат, мешки под глазами, которые уже не перекрывали даже пять слоёв косметики, сальные растрёпанные волосы, которые она заплетала в рыхлые косички, что постоянно расплетались и ещё больше выводили малышку из себя. — Что ты тут стоишь, бестолочь?! Там ватные тампоны закончились, а у нас сегодня вакцинация целый день! — набросилась она в коридоре на очередную бедную медсестричку, которая подошла, чтобы передать важное сообщение. — Си-Синеглазка... Вас к телефону... Цветочный город... — пискнула малышка, сразу же убегая по поручению начальницы, и скрылась за дверьми процедурной. Синеглазку к телефону действительно звали прямиком из Цветочного города. И не абы кто — а сам Знайка. Когда малышка подошла к телефону, который ей протянула одна из старших нянечек, в трубке раздался немного усталый голос: — Синеглазка? Добрый вечер. Это Знайка. До этого момента он всегда созванивался напрямую с Медуницей, а к ней обращался разве что через кого-то или письменно. А тут — сам. И ему явно что-то было нужно. — Как у тебя продвигаются дела? Справляешься ли со своими обязанностями? В больнице всё в порядке? Знайка ходил вокруг да около, и это было заметно. Но Знайка почему-то юлил... Малышка сглотнула и попыталась выровнять дрожащий голос. — Добрый вечер, Знайка. Да, всё хорошо. Никаких происшествий у нас здесь не было. А вы по какому-то важному вопросу звоните? — решила она сыграть в дурочку, хотя и прекрасно понимала, о чём, а вернее, о ком пойдёт их разговор. — Что ж, это очень радостно слышать, Синеглазка. — Послышался одобрительный ответ главы. — Я хотел бы вызвать тебя на личную беседу в Цветочный город. У меня к тебе будет... кхм... предложение. Когда тебя ждать? — Что? — малышка не ожидала такого поворота событий, и трубка чуть не выпала из её рук. Но она тут же оправилась и вновь взяла себя в руки. — А... наверное... я смогу приехать завтра днём. Мне сегодня нужно ещё кое-какие бумаги дозаполнить и доделать дела. — Во сколько? — Голос стал более требовательным, но Знайка тут же закашлялся. — Кхм... Во сколько ты будешь, скажи, пожалуйста. Я должен продумать все свои планы наперёд. У меня очень много работы, сама понимаешь. — Ну... где-то после обеда, если поезд не задержится, — подсчитала малышка в уме примерное время её прибытия в Цветочный город. — Хорошо, тогда до завтра. — Коротко попрощался с ней Знайка, и в трубке послышались гудки. Никаких допросов, никаких угроз и прочего. Обычная просьба приехать. Но Синеглазка чувствовала — встреча должна состояться в любом случае. --- Когда поезд наконец прибыл в Цветочный город, Синеглазка ожидала увидеть привычную суету. Размеренную жизнь, редкие патрули, знакомые лица. Но реальность оказалась поистине пугающей. Едва она вышла из вагона, как со стороны базы «Аркана» донёсся звон металла и приглушённое шипение сварочных аппаратов. А когда она подошла ближе, глазам открылось нечто невероятное. Вся площадка перед штабом превратилась в настоящий технический полигон. Винтик и Шпунтик, перепачканные машинным маслом с головы до ног, колдовали над двумя мощными внедорожниками, чьи кузова были усилены толстыми свинцовыми листами. Рядом на столах лежали громоздкие скафандры с системой замкнутого дыхания — явно доработанные под нужды экспедиции. — Осторожнее, несите аккуратно! — крикнул кто-то из механиков, и мимо Синеглазки протащили ящик с дозиметрами и странными приборами, напоминающими металлоискатели, но с массивными панелями для фиксации радиации. Возле ангара группа коротышек в форме «Аркана» наматывала свинцовую нить на бронежилеты, а в углу Тюбик старательно выводил на нашивках свежие эмблемы: фиолетовую ромашку с мечом. Рисунок толком не поменялся — просто меч стал острее, а ромашка — ярче. «Это они так готовятся это „соломенное“ чудо выслеживать? Чего ж такого он натворил, что всё настолько серьёзно?» — лицо Синеглазки стало более встревоженным, и она ускорила шаг, направляясь к главному зданию, где её уже ждала вооружённая охрана. Завидев Синеглазку, охранники поприветствовали её и проводили в кабинет главного. Знайка сидел за столом, склонившись над грудой документации. Синеглазку удивило другое — вся комната была разгромлена. На полу вперемешку лежали книги, чертежи и какие-то приборы. Когда малышка появилась на пороге, Знайка поднялся, перешагивая через разбросанные вещи, и поприветствовал гостью, пожав ей руку. — Прости за бардак, — сказал он, освобождая стул напротив своего стола, и сам сел обратно. — Совершенно нет времени на уборку. Как ты уже заметила, мои бойцы готовят технику не просто так — свинцовые пластины на корпусах, перешивка старой брони... Я принял решение. Мы отправляемся в Грибной город для того, чтобы сократить наплыв мутантов и обеспечить безопасность наших граждан. И выезжать нужно как можно скорее. — Он сделал паузу, внимательно посмотрев на Синеглазку, словно пытаясь уловить тень сомнения на её лице. — И ты здесь не случайно. Ты прекрасный медик, и твой подход к работе мне очень импонирует. Знайка отложил ручку и сложил руки на столе. — «Аркану» нужны лучшие умы и мастера своего дела. Я хочу пригласить тебя в наш воинский отряд. Твои знания и навыки очень пригодятся. — Он снова взялся за бумаги, подписывая что-то на ходу. — Выезжаем через три дня. Всем необходимым мы тебя обеспечим. Есть вопросы? Синеглазку очень сильно удивило то, что глава Цветочного обращается именно к ней с таким предложением. — Но... А как же ваш отец или мать? Не поймите меня неправильно, но я намного менее квалифицированный профессионал, чем они. Почему именно я? — Они, к сожалению, не могут, — с какой-то лукавой улыбочкой сказал Знайка. — У них много работы в Солнечном. И нужно же будет кому-то следить за Цветочным и Зелёным? Не бойся, медики из Цветочного тоже поедут с тобой, так что без поддержки ты не останешься. Малышка прекрасно уловила то, что он лукавит, поэтому скрестила руки на груди и хитро прищурилась. — Что, не отпустили по доброй воле сыночку? — она понимала, что ведёт себя сейчас очень дерзко и нарушает субординацию, но ей хотелось отстоять свои границы и показать, что она тут не собирается прогибаться под его влияние. Знайка от такого ответа даже приспустил очки на кончик носа и посмотрел на Синеглазку исподлобья. — А я у них отпрашиваться не обязан. Тебя же, как медика, я призвать на помощь имею полное право. — Его тон стал мрачнее, а взгляд — пронзительнее. — Надо найти Незнайку. Как я понял, он не объявлялся. А ты, как порядочная малышка, тут же сообщила бы мне о его местонахождении, если бы он позвонил или написал. Не так ли? — Он сказал это так, будто что-то знает, и внимательно посмотрел в глаза Синеглазке. — Ты могла бы помочь мне найти и его. Не так ли, Синеглазка? Малышка отвела взгляд, но на её личике не дрогнул и мускул, который бы мог выдать её страх. — Нет... Он ко мне не приходил. Я не знаю, где он находится в данный момент, — тихо отозвалась она и не соврала: провинившийся действительно к ней не приходил, а про звонок её и не спрашивали. — Я знаю, что не приходил. Ты бы точно не стала покрывать беглеца. Даже если бы он написал или позвонил, не так ли? Ты же порядочная малышка. — Он говорил тихо, почти ласково, но в воздухе витало напряжение, которое прожигало изнутри. — Я знаю, что из всех малышек ты была к нему ближе всех. Неужели ты его не любишь? — вдруг холодно отрезал Знайка. — Так помоги нам. Помоги его родителям, его друзьям и мне, в конце концов, тоже. И ему тоже помоги. Нужно найти мальчишку, пока он не натворил бед. А как мы это сделаем... положись на меня. Синя сглотнула, не поднимая взгляда на него, и сжала угол стола до побеления костяшек пальцев. — У меня нет к нему никаких чувств, кроме жалости... Я задам последний вопрос, прежде чем дать свой ответ на ваше предложение... — она замолчала, собираясь с мыслями. — Уже не любишь? — Знайка видел, что она лжёт. Это было хорошо. Значит, его план мог сработать, и малышка могла бы помочь вернуть соломенного домой. — Что ж, я не удивлён. Незнайка не вызывает ничего, кроме антипатии. — Знайка облокотился на стул, сложив руки на груди. — Да, я слушаю. — Что вы собираетесь с ним сделать... если найдёте? — её голос дрогнул, и она замолчала, ведь от ответа учёного зависело её решение. А сердце малышки забилось чаще, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди. Но она сидела и просто ждала. — Я не знаю, — честно ответил Знайка, со вздохом закрывая глаза. — А что уж тут сделаешь? Он уже не маленький, чтобы его наказывать ремнём или углом... Я буду с ним разговаривать. Долго. Столько, сколько никогда не разговаривал. Я понимаю, что он сбежал и потому, что его не устраивает окружающий его мир. Он хочет всё сделать по-своему, и меня это злит, расстраивает... Да ничего я не сделаю. Проведу профилактическую беседу и скажу охране, чтобы не пускали его за пределы города. Вот и всё наказание. А когда всё закончится — пусть делает что хочет. Я обещал его сестре, что сберегу его любой ценой. — Знайка посмотрел на фото в рамке, стоящее на столе, которое было видно только ему, и горько усмехнулся. Такой ответ вполне удовлетворил девушку и даже успокоил её, поэтому она наконец посмотрела на учёного прямо и уверенно отчеканила: — Тогда я согласна присоединиться к вам, но с одним условием... — она прищурилась, и её синие глаза приобрели тёмные оттенки. — Я буду действовать в рамках протокола и никак иначе. Следовательно, никаких поблажек и уступок, ясно? — Я рад, что ты приняла такое решение, — выдохнул Знайка. — Но всё же объяснись. Какие в данном случае могут быть поблажки и уступки? — не совсем понял Знайка. — «Ой, у меня болит голова, но я буду делать вид, что всё нормально». Я за вами всеми бегать не собираюсь. Плохо — обращаемся сразу. И в рамках протокола, учреждённого медицинской ассоциацией Солнечного города, врач не имеет права позволять подвергать жизни окружающих опасности. И вы прекрасно понимаете, что это значит. Всего доброго, Знайка. Сообщите, когда выдвигаемся. — С этими словами малышка встала и направилась к выходу из кабинета. — Разумеется, я всё понимаю, — сухо бросил ей вслед Знайка. — Хорошо отдохни и наберись сил. Охрана проводит тебя. Всего доброго. — Сказал он, вновь возвращаясь к документации, пока охрана проводила Синеглазку в медицинский корпус, чтобы малышка могла познакомиться со своими новыми коллегами и как следует подготовиться к экспедиции в Грибной. --- Три дня пролетели как один. Аркановцы работали без сна и выходных. Винтик со Шпунтиком доводили до ума броню, примеряя свинцовые листы к корпусам машин, Тюбик заканчивал последние эмблемы на нашивках, а бойцы раз за разом проверяли герметичность костюмов и оружие. Медсёстры и фельдшеры собирали аптечки, проверяли запасы антирадинов и обезболивающих. Наутро третьего дня у ворот «Аркана» выстроились три тяжёлых внедорожника, обклеенных изнутри свинцовыми пластинами. Знайка, хмурый и бледный, в последний раз обошёл технику, проверил крепления и связь. — Выдвигаемся через час, — коротко бросил он. Синеглазку же он отвёл в сторону и вручил справку о командировке в Солнечный город. — Езжай в Солнечный и ищи Незнайку. Он наверняка затаился там. Ходи по общественным местам: рынкам, вокзалам, театрам, музеям — везде, где он мог бы засветиться. Спрашивай, прислушивайся, но не привлекай лишнего внимания. Если найдёшь или хоть что-то узнаешь — сразу связывайся со мной. Недалеко от Грибного мы установим антенну, и позвонить мне не составит труда. В крайнем случае можешь обратиться в милицию, но без лишней огласки. Если найдёшь — его отправим в Цветочный, а ты поедешь к нам, в Грибной. Малышка забрала бумагу и коротко кивнула. — Принято. Не помрите там только все в моё отсутствие. Меня Медуница со свету сживёт, — фыркнула она, сжав справку в руке. «Всё делает для того, лишь бы самому руки не марать... Но мне это только на руку. Уж лучше я сама его найду. Не верю я, что всё обойдётся обыкновенной беседой, как он говорит...» — отметила она про себя. — Не бойся, о вреде радиации мы все прекрасно осведомлены. Удачи тебе, Синеглазка. Твой поезд до Солнечного будет через полчаса. — Кивнул Знайка, отходя к Железняку, Брусникину и Ежевичке. — Вы готовы? — спросил он у своих коллег. Железняк и Ежевичка кивнули: — Мы готовы. — Хорошо. — Знайка отошёл, чтобы попрощаться с остальными коротышками, что оставались в Цветочном, а Ежевичка наклонилась к Брусникину, мягко поцеловав его в щёку. — Не скучай, Брусничка. Я уверена, что скоро вернусь! — Я всё ещё не понимаю, зачем тебе это? Ты же прекрасно знаешь, как вся эта гадость плохо сказывается на здоровье малышек... — тревожно выдохнул он, обнимая её за талию и кладя руки чуть пониже животика, поглаживая и мягко надавливая. — Я же не переживу, если с тобой что-то случится... — Мы с Железняком почти изобрели вакцину, и её нужно испытать. Не один раз, не два и даже не три. А кто, если не мы? Без нас ничего не получится, — покачала головой Ежевичка. — Тем более мы, лаборанты, будем находиться на безопасной территории, так что ничегошеньки со мной не случится! А ты, милый, не грусти. Я уверена, что скоро вернусь. Все коротышки прощались с участниками экспедиции. Кто-то плакал, кто-то молча обнимал и целовал своих сыновей, дочерей, возлюбленных или друзей. Лилия и Лучик молча наблюдали за происходящим, стоя чуть поодаль. Они не подошли ни к Знайке, ни к остальным. А вот Знайка сам подошёл к ним, чтобы попрощаться. — Лилия, Лучик. — Он мягко приобнял их. Коротышки молча обняли в ответ. — Береги себя, пожалуйста, — горестно сказала Лилия. Лучик лишь кивнул. Им нечего было добавить — в их глазах была лишь надежда на то, что все эти отважные ребята вернутся домой. И что их Василёк вернётся вместе с ними. И вот час отъезда настал. Всего в экспедицию отправлялось семнадцать коротышек. В головной машине ехал Знайка, лаборант Ежевичка, ветеринар Железняк и две лекарши: Колокольчик — спокойная, рассудительная малышка, и Астра — молоденькая, но очень шустрая медсестра. Во второй машине расположились шесть бойцов «Аркана», механики Винтик и Шпунтик, а также командир отряда — крепкий и молчаливый коротышка по кличке Гранит. В третьей — ещё четверо бойцов, связист по имени Шорох и инженер-оружейник Клепа, который должен был поддерживать технику в рабочем состоянии прямо на месте. Колонна с рёвом тронулась, поднимая столбы пыли. Им махали вслед, кричали, плакали — но скоро машины скрылись за горизонтом. Синеглазка проводила эту колонну холодным взглядом и тихонько фыркнула. — А вот поеду и найду... Но вот сказать или не сказать вам, Знайка — это уже я сама решу. Посмотрим, насколько хорошо вы будете себя вести...