Часть 1
22 января 2026 г., 09:47
Я честно скажу — мне надо было убить Перси Джексона в нашу первую встречу в детском саду.
Нахуй его одиннадцатое день рождение!
***
Называйте меня как хотите, но в этой жизни меня зовут Кай Симмерс. Проверяйте мои чертовы документы, там все написано. И больницы, роддом все подтвердят. Но штука в том, что я мертвец в детском теле, в другом гребанном мире. Точнее, в книжном мире. Перси Джексон и Олимпийцы был любимой серией книг моей бывшей. Когда я понял, что после своей смерти переродился тут, я начал с бешенством проверять своих новых родичей, ибо моя любимая девушка всегда обожала повторять, что я возможно буду сыном Зевса с моим-то нахальным характером. К моему облегчению, Челси и Ной Симмерсы являются стопроцентно моими кровными родителями и нету тут в помине в нашей семейке каких-либо божественных выкрутасов. Я не особо задавался вопросами насчет всей этой глупости с перерождением, ибо нафиг — своими размышлениями я точно приведу к себе лишнее внимание. Вдобавок, моя новая семейка довольно хорошая. Манхэттен противен мне, но хотя бы тут было куча мест для скейтбордистов и классные парки со стариками, с которыми я играл каждые выходные в шахматы. Короче, меня все устраивало. Челси, моя новая мама, была врачом (окулист в Медицинском центре по делам ветеранов). Здоровая женщина из еврейской семьи, от которой я получил по генетической лотереи буйные каштановые кудри и миллион темных веснушек на все тело. Она говорила с нью-йоркским акцентом, ибо выживала с детства на улицах Бруклина и Манхэттена после трагической смерти своей семьи. Ной же, мой новый папаша, был библиотекарем в Хелт Профешнс. Болезненно худой альбинос, от которого мне передался горбатый нос и неразборчивая структура лица. Он рос в католическом приюте до своего совершеннолетия, отучился в местном университете и стал молодым библиотекарем в месте, где находилась мамина работа. Им обоим было уже по тридцать два года к тому моменту, как они начали встречаться. Официально же они стали мужем и женой в тридцать шесть лет. По их словам, я был неожиданным сюрпризом для них по двум причинам. Первое заключалось в том, что моя мать в девятнадцать лет с помощью подпольной хирургической операции удалила нафиг свои яички, чтобы не стать беременной. Она хотела жить, не переживая о том, что она станет беременной от сексуального насилия на улицах Манхэттена. Вдобавок, она всегда хотела завести ребенка из приюта. Челси не смотрела на меня, когда объясняла мне причину, крутя в руках серебренный кулон Звезды Давида. Она наверное думала, что я посчитаю ее причину эгоистичной. Но я тогда покачал головой, обнял ее за ногу и сказал, что никто не имеет право контролировать ее тело. “Если кто-то попытается сказать что-то гадкое тебе, я кастрирую всех!” Челси, к моему испугу, зарыдала и держала меня долгое время в своих руках, пока я в панике гладил ее голову в попытке успокоить немного ее бедные нервы. Это был единственный случай, когда я видел ее со слезами на лице. Вторая причина меня больше удивила. Мой отец был спокойным мужиком, без конца носивший меланхоличную улыбку и грустные, опустошенные глаза на своем лице. Он никогда не кричал, говорил шепотом и всегда играл со своим свадебным кольцом на своей руке. Короче, эпитет спокойствия. Я думал сначала, что это нормально. Что он всегда был таким нежным и тихим. Но Ной сразу это опроверг, когда показал мне свое лицо в полицейском сайте, в категории “Выпущенные преступники на территории Нью-Йорка”. Оказывается, мой дорогой отец был “проблемным подростком”. Хотя по моему мнению — Ной был просто ребенком, переполненный злостью на мир и утопал свое несчастье в мелких поджогах, уличных драках и вандализме католических церквей. На свое пятнадцатое день рождение, он решился украсть сигареты из магазина и покурить на крыше полицейского участка. Его поймал больной на голову коп, решивший продырявить ему живот пулями. Ной впал в кому на две недели, копа отпустили без судебных разбирательств, а самого полумертвого ребенка отправили в тюрьму на два года. Выяснилось после его выпуска из тюрьмы, что ранения навсегда лишили Ноя возможности завести биологического ребенка и дали ему проблемы с хронической болью на зоне паха и живота. Я заплакал, когда услышал его историю. Напугал родителей до такой степени, что они чуть меня не раздавили со своими объятиями. Отец начал тоже плакать, когда я предложил поджечь полицейский участок. У них обоих тяжелые жизни, но это их не сломало. И я думаю, что они считали мое рождение знаком от высших сил, что-то типа, да, вы пережили самые тяжелые испытания в своих жизнях, так что на — обычный здоровый ребенок! Хоть у него разноцветные глаза… Челси и Ной было глубоко плевать, что у меня есть гетерохромия. Их больше волновало мое здоровье, есть ли у меня аллергии и как заботиться обо мне. Новоиспеченные родители в тридцать семь. Я рос в спокойном доме, с хорошими родителями и с ленивой кошкой непонятной породы по кличке Скунс, в двухкомнатной квартире возле детского сада им.Пауэр. В том самом гребанном детском саду я встретил впервые Перси Джексона. Книжный бойфренд моей подруги. Она любила читать мне параграфы, где Перси дрался с богом войны, где он управлял водой, где он дрался за свою жизнь и за жизни других полубогов… Но передо мной стоял не воин, а чертов карапуз, внимательно глядевший за рыбами в аквариуме, когда я кормил их. И еще он обожал глазеть на меня, когда я отворачиваюсь от него на секунду-другую. Это был обычный ребенок. Приставучий, конечно. Импульсивный и непредсказуемый. Но Перси Джексон, которого я видел каждый день тут, был обычным ребенком. Он не был для меня героем греческой трагедии, сыном бога морей и океанов. Он был гребанным гоблином, обожавший ради доли внимания к себе кусать меня за колени и прыгать на меня, когда я спал. Честно, я уже хотел нафиг выбросить его в открытое окно, когда тот начал доставать меня насчет помощи на уроках. — Помоги мне с книгой, Кай! Он хныкал, как мокрый щенок после холодного дождя у моего уха. Я швырнул в него подушку. — Сам читай ее. — Я-я не могу. — Ты не слепой. — Нет, — он уныло взглянул на меня. — Но я не могу читать быстро, как ты. И ты самый умный! Салли Джексон, мать Перси… Скажи мне, нахуя ты родила полубога на свет, если знала какой конец его ждет?***
Челси заставила меня читать Перси книги. — Он же твой друг, разве нет? — Он все что угодно, но не друг мне! — …Окей, малыш. Он не твой друг. Но наша соседка щедро угостила нас своей стряпней, так что помоги Перси с чтением в благодарность. Салли прекрасно готовит лазанью и ты можешь без труда есть ее еду в их квартире. Только не шуми так сильно. И так я, расстроенный и злобный, оказался в квартире Джексонов. Мам попыталась приукрасить меня перед выходом, но я в упрямстве надел свою громадную толстовку и растертые джинсы, которые свисали с меня, как с бельевой веревки. Челси только ухмыльнулась и убрала с моего лица капюшон, за которым я прятал свой обиженный вид. — Ты не обязан становиться его другом, Кай. Но я не понимаю откуда столько неприязни ты берешь, чтобы так его усиленно избегать. — Ты не понимаешь, — я фыркнул, надевая кроссовки. — Вокруг Перси всегда происходят трагедии. Монстры вокруг него дергаются, вот что. Глаза мамы потемнели. Она знает монстров с человеческими лицами. Но в случае с Перси? Все было наоборот. Эти монстры не прятались за масками, а скорее их прятал кто-то или что-то. Я, к моему раздражению, их видел. Не так четко, как Перси, но достаточно, чтобы понимать одну вещь — это не человек. — Ты забрал кнопку? Я показал сигнализатор из под толстовки. Нет, он не оповещает полицию, ибо мы ненавидит их и черта с два доверимся им своими жизнями. Но он сигналит моим родителям о возможной опасности, показывая им по телефонам мою геолокацию. Челси одобрительно кивнула, поцеловала меня в лоб через мои протесты и легонько толкнула меня в сторону квартиры Джексонов. Дверь мне открыл неизвестный мужик с пивным животом. Я в отвращении скривил лицо. Как человек может так вонять! — Ты кто вообще? Где Перси? Я вообще не помню его из прошлых россказней книги. Он был человеком, ужасно вонючим и с мерзким взглядом, но точно человеком. — Наглый коротышка, тебе нужно разговаривать со старшими с уважением! — Бля, че тут уважать?! Твою лысую башку? Или то, что напиваешься в семь утра? — Ах ты… — Кай! Голос женщины я сразу узнал. Салли Джексон появилась за спиной пьяника, мирно улыбаясь мне с усталыми глазами. Я зыркнул на идиота. — Этот сучара не зайдет в мой дом, Салли! Пусть катиться к чертям собачьим! — Я могу пырнуть его ножом? Салли с заметной нервозностью отвела ублюдка внутрь квартиры, тихо говоря что-то ему, при этом каждую минуту бросая на меня взгляд. Я фыркнул, зашел в чужой дом, не снимая обуви. Мама не любила привычку американцев ходить внутри собственного дома в грязной обуви, чему я был очень рад — хоть какой-то отголосок из своей прошедшей жизни. Но тут? Я с отвращением оглядел грязный пол, направляясь по прежним описанием из книг моей подруги в комнату Перси. С грохотом открыл дверь. Полубог в испуге вскрикнул, запутавшись в одеяле, только проснувшись этим субботним утром. — К-Кай? — Живо чисти зубы и завтракай. У нас три книги и двадцать пять заданий надо прогрызть, если ты вообще хочешь перейти в средние классы! Завтрак был шумным делом. Салли во всю летала вокруг нас, кидая вопросы через каждую секунду и кидая нам на тарелки голубые блины, голубые маффины, голубику и… голубой бекон. Телевизор кричал, Перси теребил меня за одежду, а Нью-Йорк шумел за окном. Еле как отодрав от себя Перси, мы заперлись в его комнате и я начал читать ему книги. Но понятно дело, запирать в закрытом пространстве гиперактивного ребенка было хреновой идеей. Перси не мог сидеть на месте, несмотря на мои комментарии — перебивал меня своим мычанием, стучал нервно ногой по кровати и полу, снова пытался ухватиться за рукав моей толстовки, иногда прыгал в разные точки спальни, как чертова белка. — Да твою же, ДЖЕКСОН! — Прости! Я швырнул ему книгу по математике и дал задание. Простое уравнение, но Перси взглянул на меня так, будто я дал ему сборник головоломок, предназначенный только для вундеркиндов в университетских магистратурах. Прошло целых три мучительных часа и моя мать сказала мне вернуться домой. Салли поблагодарила меня за помощь, отдав перед уходом контейнер с голубыми печеньями. Меня чесало от них отказаться, зная, что Челси снова меня заставить нянчиться с полубожественным малокососом, но стоило мне заметить под усталыми глазами Салли Джексон синяки от бессонницы и руки, покрытые в бледных шрамах — я сдался и принял еду с кислой рожей, рыча под нос благодарности. Салли только грустно улыбнулась мне. — Прости меня, но я могу отплатить тебе за помощь только едой, Кай. — Мне не нужны деньги, миссис Джексон, — я нахмурился, заметив одну вещь. — Этот ублюдок часто бывает дома? — Гэйб в основном уходит со своими друзьями в пятничные вечера. А что такое? К моему спокойствию, ей было похрен на мой язвительный язык в сторону ее гражданского мужа. — Моя мама в следующую неделю идет на ночную смену, а папа уезжает завтра на двухнедельную командировку. Они хотели попросить вас на время приглядеть за мной. Оставить вас в распоряжении за квартирой. Это не было ложью. Ну, полноценной ложью. Родители по правде хотели попросить одного из наших соседей приглядывать за мной и квартирой, просто именно не Салли Джексон в этой роли. Однако, она быстро согласилась. Я быстро повел ее к нам и Перси, к моему недовольству, пошел за нами хвостом. Челси молча отдала ей запасные ключи, показывала необходимые вещи и ее с отцом номера сотовых телефонов, а затем нежным пинком выкинула меня с Перси на улицу. — Поиграйте пока на игровой площадке, пока я буду говорить с Салли, ладно? Перси с визгом вцепился в меня хваткой коалы, когда я попытался убежать в сторону ресторанов, а затем с криками потащил меня на площадку. Дети были повсюду, это был предвечерний хоровод из жестокой мелюзги и их усталых родителей. Я попытался снова свалиться в район ресторанов, пока Перси направил свое внимание на качели, но стоило мне отвернуться от него и отойти на пять шагов, как тут же дети радостно закричали. А когда гребанные дети так кричат, это значит только одно — над кем-то кто-то издевается и причиняет боль. Ну, либо из-за бесплатных конфет. Я резко повернул назад, услышав знакомое хныканье. Перси лежал боком на земле, держась за свое правое плечо. Над ним стоял с нахальной улыбкой Пит Стоун (мда уж, его родители недолго думали), пятнадцатилетний хулиган, любивший нападать без провокаций на младшеклассников. И тот ненавидел Перси. Я бы сказал, презирал. Что слегка раздражало меня — Пит всегда видел, как Перси за мной бегал, когда другие наши ровесники нас конкретно избегали. Видите ли, я не был особо спокойным парнем и моя смерть в прошлой жизни ничего не исправило. Родители каждый божий день получают звонки от руководителей детского сада про мои драки с подростками из соседних школ и споры со взрослыми. Репутация “проблемного ребенка” начала распространяться на наши районы и теперь молокососы боялись со мной связываться, тем более с Перси. Помню в первый день нашей встречи кто-то швырнул в Перси книгу во время урока математики, крича руководителю, что у них появился дефективный ребенок, не умевший читать. Я в тот момент мирно решал детские уравнения за своим местом, спокойно игнорируя несчастье новичка… пока книга, которую швырнул пиздюк, попал не только в Перси, но и в меня. Я автоматом схватился за мой стол и швырнул его в идиота, чей гулкий смех закончился визгами и плачем. И Перси пялился на меня, как моя подруга, после просмотров Марвел фильмов — как на чертового героя. И Пит смотрел на меня, как скунс, нашедший идеального человека, на которого он пукнет. Мой Снукс бы его прибил на месте. Я демонстративно закатил глаза на этот драматизм и начал толкать в сторону испуганных детей, открывая путь к Перси. Если бы не Салли, я бы наверное бросил бы Перси на произвол судьбы в этот момент. Но это нелегко будет объяснять какого черта ее ребенок пришел домой весь побитый, после игры на детской площадке. И моя мама будет добивать меня допросами… — Мелюзга Кай, как я счастлив тебя видеть т—АЙ! Я пнул его по яйцам, коленом вперед. Моя семья с шоком поняли в один день, что ко мне передалась генетическая особенность с маминой стороны кровной линии — чертов гигантизм. В девять лет он стал появляться, когда я стал спокойно смотреть с отцом на уровне глаз и напоминать ученика старшей школы. Так что гребанная кличка Пита не было к месту. Пинок отправил его летать с воем на другую часть площадки. Я с рычанием перебросил Перси на свою спину, игноря во всю крики вокруг себя и дурацкое хихиканье у своего уха. — Спасибо, Кай! — Вместо бесполезных благодарностей, — я оглядел вечернюю улицу. — лучше бы прекратил бы быть любимой грушей для битья. Научись уже защищать себя. В один гребанный день тебе это точно пригодиться. — …научишь? Я с опаской повернул голову. Перси уткнулся носом мне в плечо, играя пальцами с запутанной нитью на моем капюшоне. — Я могу научить немного тайскому боксу. Грязным трюкам. Ничего более. Спроси Салли, чтобы она записала тебя куда-нибудь. — У нас денег нет… — Тогда доживи до средней школы, — я отрезал его с раздражением. Перси вздрогнул, прижимаясь каким-то образом еще плотнее в мою спину. Я тяжело вздохнул. — Запишись в клубы. Если удача будет на твоей стороне, может ты еще получишь спортивную стипендию. — Это вряд ли! — Перси глухо засмеялся. — Я обычно все порчу. — Харэ депрессию на себя нагонять, Джексон. — Но это правда! — Это станет правдой, если ты так будешь продолжать думать! К счастью, на дороге никого с чудовищными характеристиками в помине не было. Но я с радостью зашел в ресторан грузинской кухни, расположенный на самом конце улицы. Я усадил Перси за стол у окна, рассматривая людей и окружение. Официант дал нам меню. Его глаза мне сразу не понравились. Несмотря на то, что я говорил список блюд, он все время пялился, не моргая, на Перси. От дискомфорта я щелкнул пальцами несколько раз перед его лицом, плюнув на этикет, а Перси прилег спиной к окну. — Это все. — Хм? О, да. Ваши закуски будут готовы через десять минут. — …отойдите от стола тогда. Официант широко, слишком широко улыбнулся Перси. И мигом исчез на кухню. Бля, меня это жизнь совсем не по нраву.
