Сердце Ванцзи.

Всю последующую неделю мысли Ванцзи крутились вокруг всё той же темы. Вэй Ин... Он прокручивал в голове каждое их взаимодействие, каждую улыбку, каждую шутку. И чем больше он думал, тем яснее становилась ужасающая картина. Вэй Ин встречался с Ло. Открыто, легко, без тени сомнения. Он смеялся с ней, держал за руку, смотрел так, как смотрят на девушку, которая нравится. Он вписывался в ту нормальную картину мира, которую Ванцзи с детства вбивали в голову как единственно правильную. Для Усяня их близость в овраге была просто экстремальным приключением. Адреналин, холод, риск замёрзнуть. Вот что заставило их прижаться друг к другу. Акт дружбы. Взаимовыручка. Не больше. Ванцзи вспомнил, как на следующий день Усянь отпустил какую-то шутку про «спасательную операцию» и тут же перевёл разговор на проект. Для него это было уже в прошлом. Эпизод, о котором можно забыть. А для Ванцзи — точка невозврата. «Как я посмел? — Ванцзи до боли сжал кулаки, сидя в тишине своей комнаты. — Он доверяет мне. Он считает меня другом. Он не знает, что я... что во мне...» Он не мог договорить даже мысленно. Что это было? То, что шевелилось в груди каждый раз, когда Усянь смеялся, запрокидывая голову. То, от чего перехватывало дыхание, когда их руки случайно соприкасались. То, что заставляло сердце биться чаще, стоило Усяню просто войти в комнату. Он думал, что это реакция на интеллектуальную близость, на предвкушение удачных решений в совместной работе. Но интеллектуальная близость не подразумевает поцелуи. Значит все, что он чувствовал ранее – это… это… Это было неправильно. Порочно. Грязно. Ванцзи вспомнил лица однокурсников, когда они обсуждали лаборанта с кафедры биологии, о котором ходили слухи. «Фу, какая гадость», «Это же ненормально», «Как так можно?» — эти фразы врезались в память, въелись в подкорку. И теперь он сам стал тем, на кого смотрели бы с таким же отвращением. «Я осквернил его своим взглядом, — думал Ванцзи, глядя на своё отражение в тёмном окне. — Я смотрел на его губы так, будто имел на это право. Я хотел коснуться его так, как нельзя касаться друга. Я — дефективный. Я — ошибка рода Лань». Он сжимал кулаки до тех пор, пока ногти не впились в ладони. Боль помогала отвлечься, хотя бы на секунду. Что бы сказал дядя, если бы узнал? Что бы сделал? Ванцзи представил его лицо. Сначала непонимающее, потом брезгливое, потом разгневанное. Представил, как дядя отворачивается от него, как стирает его имя из семейных хроник, как объявляет, что в роду Лань больше нет такого человека. А Сичэнь? Любимый старший брат, который всегда защищал, всегда понимал... Сможет ли он понять это? Или тоже отвернётся, как и все? Ванцзи сидел в темноте, обхватив голову руками, и чувствовал, как мир, который он строил всю жизнь, разбивается на части. Он не знал, что делать с этим чувством. Не знал, как его искоренить. Не знал, как смотреть Усяню в глаза, зная, что под маской дружелюбия и спокойствия прячется это — жадное, голодное, запретное. Единственное, что он мог — молчать. И держаться как можно дальше, чтобы случайно не выдать себя. Чтобы не осквернить Усяня ещё больше. Ванцзи поднял голову, посмотрел в пустоту и прошептал: — Прости меня, Вэй Ин. Я постараюсь... я постараюсь больше ТАК на тебя не смотреть. Но даже произнося эти слова, он знал, что врёт. Потому что стоило закрыть глаза и перед ними снова вставало лицо Усяня, его улыбка, его губы, родинка под губой и этот проклятый полусантиметр между ними в овраге. И он ничего не мог с этим сделать. _ _ _ _ _ Усянь лежал в медпункте, глядя в потолок, и губы Ванцзи всё ещё жгли его лоб. Прошло уже два дня, а он всё ещё чувствовал это прикосновение. Каждый раз, закрывая глаза, он возвращался в этот момент и видел, как лицо Ванцзи приближается, как его губы касаются кожи, как мир замирает на несколько бесконечных секунд. «Вдруг не показалось? Вдруг я ему действительно... нравлюсь?» Мысль была страшной и сладкой одновременно. Усянь гнал её, но она возвращалась снова и снова, обрастая новыми подробностями. Он вспоминал взгляд Ванцзи в овраге. Тёмный, горячий, невозможный. Вспоминал, как дрожали его руки. Как сбилось дыхание. Как он медленно, почти неосознанно тянулся ближе. А потом этот жест с губами. Кто вообще проверяет температуру друзьям? Это же... это же не просто так. Не могло быть просто так. Усянь садился на койке, сжимал голову руками и позволял себе мечтать. Они могли бы быть ближе. Пусть хотя бы немного. Усянь представлял, как они сидят в лаборатории, но теперь Ванцзи не соблюдает дистанцию, а сидит рядом, вплотную, плечом к плечу. Как он кладёт голову ему на плечо, когда устаёт. Как они вместе идут по кампусу, и Ванцзи не отстраняется, когда их руки случайно соприкасаются. Он хотел этого. Очень. До боли в груди, до дрожи в пальцах, до глупой, дурацкой улыбки, которая появлялась на лице каждый раз, когда он думал об этом. «Я готов быть просто рядом, — думал Усянь. — Я готов на всё. Пусть даже он никогда не скажет ничего вслух. Пусть даже мы будем просто сидеть в тишине, но теперь зная, что это взаимно. Что я ему не безразличен». Он даже придумывал, что он скажет Ванцзи, если тот признается. Что не надо бояться. Что вместе они справятся. Что плевать на правила, на весь мир. — Только дай мне знак, Лань Чжань, — шептал он в подушку. — Только дай мне понять, что я не сошёл с ума. А потом пришёл Цзян Чэн. Он ввалился в медпункт с видом человека, которого достало всё на свете, плюхнулся на стул и заявил: — Твой Лань Ванцзи свихнулся окончательно. Усянь резко сел, едва не свалившись с койки. — Что? Что случилось? — Уехал, — Цзян Чэн пожал плечами с деланным равнодушием. — Сегодня утром. Сказал, что срочные дела в городе. Даже не попрощался нормально, просто собрал вещи и свалил. — Уехал? — Усянь смотрел на брата, не веря. — Как уехал? Куда? Надолго? — Откуда я знаю? — Цзян Чэн закатил глаза. — Сказал, что вернётся, но не уточнил когда. Может, завтра, а может, через неделю. Цзян Чэн ушёл, оставив Усяня в полной тишине. Усянь сидел на койке и чувствовал, как внутри всё обрывается. Уехал. Не попрощавшись. Не сказав ни слова. Значит, показалось. Значит, всё, что он себе надумал, просто игра воображения. Ванцзи проверял температуру, потому что... потому что он такой. Потому что он правильный, заботливый, ответственный. А Усянь, со своей дурацкой влюблённостью, просто приписал этому жесту то, чего в нём не было. — Дурак, — прошептал он, падая обратно на подушку. — Вэй Усянь, ты просто конченый дурак. Он закрыл глаза, но слёзы всё равно просочились сквозь ресницы. Хорошо, что в палате было темно. Хорошо, что никто не видел. Усянь лежал в темноте, и слёзы жгли глаза. Внутри было пусто и холодно, как в том овраге, только без Ванцзи рядом. А потом где-то в самой глубине, там, где всегда жил его бешеный, неуёмный азарт, что-то щёлкнуло. — Стоп, — сказал он вслух. — Стоп-стоп-стоп. Он сел на койке, вытер глаза тыльной стороной ладони и уставился в стену. Мысли, ещё минуту назад хаотичные и панические, вдруг начали выстраиваться в цепочку. Почему он уехал? Прямо сейчас, посреди лагеря, без предупреждения? Ванцзи никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие было выверено, продумано, обосновано. А тут — сбежал, даже не попрощавшись. Это не похоже на идеального Лань Чжаня. Совсем не похоже. Усянь вспомнил, как Ванцзи смотрел на него в овраге, как дрожали его руки. Этот взгляд нельзя сыграть. Нельзя подделать. Нельзя объяснить дружеским участием. Вспомнил, как медленно, почти нехотя, он оторвал губы от его лба. Как задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Как растерянно, испуганно смотрел потом, но всё ещё с этим жаром в глазах. — А если он испугался? — прошептал Усянь в тишину. — Если он понял, что со мной происходит... или что с ним самим происходит... и просто сбежал, потому что не знает, что с этим делать? Эта мысль ударила под дых, но совсем не так, как раньше. Раньше было отчаяние. Теперь надежда. Острая, жгучая, невозможная надежда. Вэй Усянь не умел отступать. Он взламывал системы, которые считались неприступными. Он находил решения там, где, казалось, нет никакого выхода. Он не собирался сдаваться сейчас, когда на кону стояло нечто большее, чем любой проект. — Я узнаю правду, — сказал он пустоте палаты. — Чего бы мне это ни стоило. Он докопается до истины. Он проанализирует каждое слово, каждый взгляд, каждое движение Ванцзи. Он не успокоится, пока не поймёт, было это или показалось. А если было... если этот ледяной принц действительно чувствует то же самое... Усянь улыбнулся в темноту. Впервые за последние дни по-настоящему. — Лань Чжань, ты от меня не сбежишь. Я всё равно докопаюсь. И тогда... тогда посмотрим, кто кого переупрямит. Усянь решил не оставлять его в покое. В углу экрана телефона Ванцзи постоянно всплывали уведомления. ВЭЙ ИН: Лань Чжаааань! Ты куда делся? Цзян Чэн говорит, ты уехал в город. Без меня? Серьезно? Кто теперь будет следить за моей температурой? ВЭЙ ИН: Тут в столовой давали те странные пирожки, которые ты не любишь. Я съел два за тебя. Чувствую себя героем. ВЭЙ ИН: Эй, Лань Чжань, ты чего молчишь? Проект не двигается. Код грустит. Я грущу (шутка, я просто не могу найти зарядку). Каждое сообщение от Усяня, всплывающее на экране, теперь ощущалось Ванцзи как укор. Каждое «Лань Чжань» кололо под кожу. Ванцзи казалось, что если он ответит хоть каплей теплее, Усянь почувствует эту «заразу», эту неправильность, и отшатнется в ужасе. «Он посмотрит на меня с отвращением. Или, что хуже, с жалостью. Я стану этим «другим», «тем самым». Мы больше никогда не будем так легко и эффективно работать вместе. Между нами навсегда встанет стена». Ванцзи смотрел на сообщения Усяня, и его пальцы замирали над клавиатурой. Он печатал ответ: «Занимаюсь серверной частью. Соблюдай режим покоя». Слишком коротко. Слишком холодно. Каждое слово было как кирпич в стене между ними, которую он лихорадочно достраивал. Вопреки его желанию, вопреки его воле, периодически в памяти вплывал тот момент в овраге. Пол сантиметра… Пол минуты… Еще бы пол минуты и он прижался бы к его губам. Пол минуты до падения. До катастрофы. По полного краха. Ванцзи помнил глаза Усяня, когда он смотрел на него и шептал: «Лань Чжань…» Если бы только… Если бы… в этих глазах… И в этом шепоте…. Вспоминать было больно, стыдно и…… сладко. Каждое такое воспоминание падало горячей каплей в низ живота и ломало Ванцзи пополам, словно, согнувшись, он мог погасить этот жар внутри. Ванцзи собирал всё свое самообладание, чтобы переключать мысли на что-то другое. Он запретил себе даже представлять лицо Вэй Ина. Если образ возникал, заставлял себя читать правила школы или решать задачи в уме, пока мозг не начинал плавиться от перегрузки. Но во сне…. Однажды ему приснился Вэй Ин. Он стоял на краю оврага в расслаблено позе с опущенными вдоль тела руками. Никакого тумана, никаких травм. Улыбался своей неповторимой солнечной улыбкой. Подходит к Ванцзи. Близко. Слишком близко. Так близко, что можно услышать биение сердца. Слегка поднимает руки и кладет кончики пальцев ему на запястья. Сначала робко, едва касаясь, словно проверяет реакцию. А потом его пальцы соскальзывают вниз, переплетаясь с подрагивающими пальцами Ванцзи. Вэй Ин наклоняется и прикасается губами к мочке уха Ванцзи. Горячее дыхание обжигает кожу, пробегает мурашками по позвоночнику, собирается в животе тугим узлом. Щека Вэй Ина скользит по его скуле, направляясь к губам. Кажется, что это движение занимает вечность. Каждый миллиметр этого пути отзывается в теле Ванцзи электрическими разрядами… Ванцзи просыпается в ужасе. «Не сметь! Не сметь! Не сметь! Даже во сне! Даже не думай!» Он заплакал. Он измотал себя за неделю до полного отчаяния. И это в то время, когда каникулы еще не закончились и они даже не видятся! А что будет, когда начнутся занятия? А если дядя снова даст какой-нибудь совместный проект? Как-то постараться избегать. Сменить факультатив? Просто не находиться в одном пространстве с Вэй Ином, чтобы не чувствовать, как под кожей закипает этот темный, порочный интерес. Если не видеть объект, то и реакция должна сойти на нет. Так диктовала логика. Но стоило Ванцзи представить неделю без голоса Усяня, без его хаотичных сообщений, без блеска его глаз, как в груди образовалась холодная, черная дыра. Физическое отсутствие Вэй Ина причиняло боль почти осязаемую, мешавшую дышать. «Если я отдалюсь совсем, — думал Ванцзи, прикрыв глаза, — я…. ааааааааа……..... это ведь правда... … правда в том, что я хочу его видеть». Эта честная, болезненная мысль была самой страшной. Он признал это: ему жизненно необходимо присутствие Усяня. Даже если это будет обжигать его чувством вины. Он был готов гореть, лишь бы иногда ловить на себе этот открытый, бесшабашный взгляд. «Хорошо, — решил он, сжимая пальцы до хруста. — Раз полная изоляция невозможна, остается единственный путь: абсолютное подавление». Он должен научиться держать эти чувства внутри. Создать герметичный контейнер, где эта «неправильность» будет заперта навсегда. Вэй Ин не должен ничего заподозрить. Он должен видеть перед собой только надежного напарника, скучного Ланя, который думает лишь о графиках и коде. Ванцзи поклялся: ни один мускул на лице не дрогнет. Ни один взгляд не задержится на губах Усяня дольше положенного. Он будет стоять рядом, если понадобится, дышать тем же воздухом и при этом оставаться для него каменным изваянием. «Я буду рядом, но я буду невидимым для него. Я никогда не позволю себе коснуться его снова. Я буду молчать, пока это чувство не выгорит изнутри». С этим решением он вошел в первый учебный день. Он был готов к пытке. Он был готов к тишине. В 12 классе он станет для Вэй Ина идеальным инструментом. Роботом. Функцией. Он будет тем Лань Ванцзи, который нужен школе, дяде и самому Усяню. Он замурует свои чувства под таким слоем брони, что даже он сам перестанет их ощущать. _ _ _ _ _ Театр теней №1. Логи отладки биопроцессора LAN_WANGJI_2.0 Система: Обнаружено новое сообщение от ВЭЙ ИН. Сообщение: «Лань-гэгэ, я купил чипсы со вкусом «Одиночество без напарника». Хочешь половинку?» Ванцзи: (внутренне) О боже, он назвал меня гэгэ. Мое сердце только что совершило харакири. Система: Внимание! Уровень пульса — 145. Зафиксирована попытка напечатать ответ: «Я тоже скучаю, приду через 5 минут». Ванцзи: Удалить! Стереть! Пиши: «Чипсы вредны для слизистой. Соблюдай диету». Система: Ответ отправлен. Уровень «Скучного Ланя» повышен до 100%. Вэй Ин: (читает ответ) Ого! Он заботится о моей слизистой! Это же практически признание в любви на языке Лань Чжаня! Он точно в меня влюблен, просто шифруется под министерство здравоохранения. Театр теней №2: Лань Ванцзи: Чтобы не думать о Вэй Ине, я выучил 4000 правил, справочник по высшей математике и расписание поездов Улан-Удэ. Сичэнь: И как? Помогло? Лань Ванцзи: Теперь я знаю, что Вэй Ин снится мне ровно в 3:15, что по расписанию совпадает с прибытием скорого поезда «Пекин-Москва». * * * Вэй Ин присылает фото: Смотри, я нарисовал на гипсе твой профиль! Ванцзи пишет: Порча школьного имущества преследуется по закону. Вэй Ин: Ооо, он хочет меня преследовать! Так и запишем: «Лань Чжань согласен на свидание в наручниках».