Сердце Ванцзи.

Вэй Усянь вернулся в кампус из лагеря через неделю, прихрамывая, но сгорая от нетерпения. Он искал встречи. Ждал. Надеялся. Первые дни он провоцировал открыто. Подходил слишком близко, заглядывал в глаза, задерживал рукопожатие на секунду дольше положенного. Ванцзи оставался невозмутим. Вежлив, спокоен, идеально ровен. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Усянь попробовал зайти с другой стороны. Шутил про их приключение в овраге, про то, как они грели друг друга, про то, что Лань Чжань, оказывается, умеет быть тёплым. Ванцзи слушал с каменным лицом, кивал и переводил разговор на проект. Ни одной зацепки. Ни одного взгляда. Ни одной дрожи. А потом началось самое странное. Ванцзи, который никогда не интересовался личной жизнью окружающих, вдруг начал обращать внимание на девушек. Вернее, на то, как Усянь с ними общается. Он мог вдруг сказать за обедом: «Та девушка с филологического, кажется, на тебя смотрела». Или на лабораторной: «Вэй Ин, ты не хочешь сходить на тот концерт? Говорят, там будет много... интересных людей». Усянь сначала не понимал. А потом до него дошло. Ванцзи его сватал. Систематически, методично, как будто решал сложную задачу, он подталкивал Усяня к знакомствам с девушками. Он словно пытался вернуть всё в «нормальное» русло. Сделать так, чтобы Усянь перестал смотреть на него. Усянь злился. Потом обижался. Потом ему становилось смешно, горько, надрывно, почти истерически. «Он думает, что я переключусь? Что если подсунуть мне симпатичную девушку, я забуду, как он на меня смотрел в овраге? Да я на тебя смотрел точно так же, идиот!» Но вслух он ничего не говорил. Только отмахивался, переводил всё в шутку. А потом, где-то через месяц, он сдался. Слишком устал. Слишком измотал себя надеждой. Слишком больно было каждый раз натыкаться на эту ледяную стену, когда внутри всё кричало. «Значит, показалось, — решил он однажды вечером, сидя на подоконнике в пустом коридоре и глядя на закат. — Значит, я всё выдумал. И тот взгляд, и дрожь, и поцелуй в лоб. Все это просто мои больные фантазии». Он спрыгнул с подоконника, поправил растрёпанные волосы и пошёл в сторону лаборатории. Ванцзи уже ждал там, ровный и холодный, как айсберг. — Лань Чжань, я тут новую идею придумал! — заорал Усянь с порога, расплываясь в своей привычной улыбке. — Ты офигеешь, насколько она гениальная! Ванцзи поднял на него спокойный взгляд. Ровный, дружелюбный. Ничего лишнего. Усянь кинулся к своему столу, размахивая руками, и затараторил, заполняя пространство шумом, смехом, привычным хаосом. И никто бы не догадался, что внутри у этого вечно улыбающегося парня сейчас тихо плачет что-то очень важное. «Люблю, — думал Усянь, расписывая на доске очередную схему. — Но... невозможно. Нереально. Но, я рядом с ним. Хотя бы иногда. Хотя бы так». Он обернулся, поймал на себе внимательный взгляд Ванцзи и тут же широко улыбнулся. Открыто, по-прежнему. — Лань Чжань, ты чего смотришь? Боишься, что я опять твои карандаши стащу? Ванцзи молча опустил глаза к своим бумагам. А Усянь отвернулся к своему столу и непривычно стал наводить на нем порядок. _ _ _ _ _ К середине декабря Ванцзи довел свое искусство самообмана до совершенства. Он стал напоминать операционную систему, которая научилась изолировать «вирусные» файлы в карантин: чувства к Усяню все еще были там, но они больше не вызывали критического сбоя. Он привык к его смеху в коридорах, к его манере бесцеремонно заглядывать в чужие чертежи и даже к тому, как тот иногда нарочно задевал его плечом, проверяя границы. Когда Сичэнь за обедом осторожно упомянул о возможности поездки в Париж, Ванцзи лишь на мгновение замер, сжимая палочки чуть крепче обычного. — Грант фонда покрывает все расходы, — пояснил Сичэнь, наблюдая за братом. — Дядя уже дал свое согласие. Он считает, что выступление на симпозиуме закрепит твой статус перед поступлением. Вэй Усянь, разумеется, едет как твой соавтор. Ванцзи медленно кивнул. Внутри него в этот момент шел расчет рисков. С одной стороны замкнутое пространство, чужой город, две недели бок о бок. С другой — он верил в свою «броню». За эти месяцы он так выдрессировал себя, что был уверен: он выдержит. «Я адаптировался, — думал он, собирая чемодан. — Я научился контролировать пульс. Я научился смотреть сквозь него. Поездка в Европу — это просто еще один этап проекта. Локация не имеет значения, если алгоритм поведения неизменен». _ _ _ _ _ За окном сгущались сумерки, и лаборатория №4 была залита лишь голубоватым светом люминесцентных ламп. Ванцзи сосредоточенно проверял целостность базы данных: в Париже не должно быть никаких осечек. Это была его зона комфорта — цифры, логика, предсказуемость. Дверь распахнулась с привычным грохотом. Вэй Усянь ворвался внутрь, балансируя с огромным бумажным стаканом, от которого валил пар. — Лань Чжань! Всё еще полируешь свой идеальный код? Расслабься, завтра мы уже будем кормить парижских голубей! Ты вообще представляешь: Эйфелева башня, Лувр и мы с тобой — два гения на гастролях. Ха-ха. — Вэй Ин, соблюдай тишину, — отозвался Ванцзи, не поворачивая головы, хотя пульс уже предательски частил. — Нам нужно закончить синхронизацию. — Да ладно тебе, всё синхронизировано… — Усянь попытался запрыгнуть на край соседнего стола, но рука со стаканом дёрнулась, пластиковая крышка сорвалась, и добрая половина обжигающего чёрного чая выплеснулась прямо ему на грудь. — Чёрт! А-а-а... — взвыл Усянь. Он, не раздумывая, начал срывать с себя рубашку. Пуговицы с сухим треском разлетелись по кафельному полу. Мокрая ткань полетела в угол, и Ванцзи оцепенел. Перед глазами вспыхнула чистая, не прикрытая ничем кожа — розоватая от ожога, влажная от чая, живая. Для Ванцзи реальность мгновенно сменила частоту кадров. Время вязко растянулось, превращаясь в густой сироп. Усянь, не замечая состояния друга, кинулся к его столу и схватил пачку канцелярских салфеток. — Лань Чжань, помоги… блин, жжётся! — он стоял вплотную, почти касаясь бедра Ванцзи, лихорадочно промакивая грудь и живот. Ванцзи смотрел. Он не мог заставить себя отвернуться. Взгляд, как приклеенный, скользил по острой ключице, по ложбинке между грудными мышцами, куда затекали капли чая, по плоскому животу, который прерывисто вздымался от испуга. Он видел каждую каплю, скатывающуюся по разгорячённой коже, видел, как под тонкой кожей перекатываются мышцы при каждом движении Усяня. Чай стекал ниже, впитываясь в пояс джинсов. Усянь, чертыхаясь, расстегнул пояс, резко дёрнул вниз «молнию» и, оттянув резинку трусов, запустил руку с салфеткой глубоко вниз, вытирая кожу. Взгляд Ванцзи упал туда. Он не хотел, но смотрел. Увидел край резинки, темную полоску волос, уходящую вниз. Увидел, как мышцы пресса напряглись от прикосновения руки Усяня. Внутри Ванцзи что-то рухнуло. Он не мог дышать. Воздух в лаборатории закончился. Лёгкие сдавило, сердце замерло, а потом понеслось вскачь, выбивая рваный, сумасшедший ритм. Кровь тяжелой, горячей волной отлила от головы, зашумела в ушах, ударила в пах. Низ живота отозвался мгновенной, мучительной тяжестью. Брюки стали тесными в одну секунду. «Нет. Не сейчас. Не здесь», — билась в голове паническая мысль, но тело его не слушало. Эрекция нарастала, неудержимая, пугающая своей силой. Он ощутил себя преступником. Осквернителем. Извращенцем, который стоит и пялится на своего друга, пока тот страдает от боли. Но притяжение было такой силы, что Ванцзи на мгновение показалось: если он сейчас не коснётся этой влажной, разгорячённой кожи, не проведёт пальцами по этим мокрым дорожкам, он просто сгорит изнутри. — Лань Чжань? Ты чего застыл? У тебя лицо красное… — Усянь наконец перестал возиться с салфетками и поднял на него взгляд, всё ещё тяжело дыша. — Тоже обжёгся? Брызнуло на тебя? Ванцзи судорожно сглотнул, чувствуя, как эрекция становится нескрываемой. Он резко развернулся к монитору, едва не опрокинув стул, и вцепился пальцами в край стола так, что пальцы побелели. Спина его была прямой, как струна, по позвоночнику потекла струйка пота. — Выйди, — прохрипел он, не узнавая собственного голоса. — Что? Но я же… — Выйди и приведи себя в порядок! — почти выкрикнул Ванцзи, глядя в одну точку на экране, где цифры расплывались в сплошное серое пятно. Усянь вытаращил глаза и хотел было что-то ещё сказать, но… — ДА УЙДИ ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ!!! — голос Ванцзи сорвался на крик. Усянь замер, сбитый с толку такой резкой вспышкой. Он молча подхватил свою мокрую рубашку и, ошарашенный, попятился к двери. Когда за ним закрылась дверь, Ванцзи уронил голову на руки. Его трясло. Оставшись в лаборатории один, Ванцзи не двигался минут десять. Он слышал только оглушительный стук собственного сердца в ушах. Перед глазами, как выжженное пятно, стоял образ: мокрая кожа, мышцы подрагивают на животе Усяня и то, как он бесцеремонно оттянул край белья. «Еще бы сантиметр... еще бы секунда... и я бы узнал, нравится ли мне мужской половой орган», — подумал он, вспомнив свои блуждания по гуглу. Мысль обожгла его стыдом. Его собственное тело, до этого бывшее послушным инструментом, предало его. Эрекция не проходила, она ощущалась как клеймо, как физическое доказательство его падения. Он добирался домой как в тумане. Вечерний воздух казался слишком горячим, звуки города — слишком резкими. Каждое случайное касание собственной одежды о кожу напоминало о том, как Усянь стоял рядом. Ванцзи заперся в своей комнате, не зажигая света. Он чувствовал себя грязным, сломанным, не имеющим права на фамилию Лань. «Как я могу лететь с ним? Две недели. Рядом. Я не смогу... я не имею права смотреть ему в глаза». Ночью его накрыло. Паника переросла в лихорадку. Его трясло так, что зубы стучали о край стакана с водой. Организм, истощенный месяцами подавления, сдался. В шесть утра Сичэнь зашел в комнату брата, чтобы проверить готовность, и замер у порога. Ванцзи лежал поверх одеяла, не сняв даже брюк. Его лицо горело неестественным румянцем, а дыхание было тяжелым и хриплым. — Ванцзи! — Сичэнь прижал ладонь к его лбу и отшатнулся. — Ты весь горишь! Ванцзи приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, несфокусированным. В бреду ему казалось, что стены комнаты пахнут тем самым чаем, и он судорожно сжал простынь. — Я... я не могу... — прохрипел он, пытаясь подняться, но тут же упал обратно на подушки. — Проект... Вэй Ин... — Лежи! Какая поездка в таком состоянии? У тебя жар за сорок! — Сичэнь уже набирал номер семейного врача. Через час вердикт был вынесен: острая вирусная инфекция. Полный покой. Никаких перелетов. Сичэнь стоял в коридоре, растерянно набирая номер Яо. — Яо, всё рушится. Ванцзи не летит. Я не могу оставить его в таком состоянии, но и группу бросить нельзя... Яо, быстро оценив ситуацию, нахмурился. — Сичэнь, группа должна лететь. Грант оформлен. Если делегация не явится, это будет международный скандал для школы. Кто у нас в резерве? — Су Шэ, — выдохнул Сичэнь. — Он шел шестым в списке. Он знает проект, хотя и не так глубоко, как Ванцзи. _ _ _ _ _ Театр теней №1. Логи сервера «L_Wangji_OS» (Критический сбой) 18:50 — Обнаружен объект Wei_Ying. Статус: раздражающе милый. 18:52 — Объект совершил прыжок. Статус: нарушение гравитации и личного пространства. 18:53 — ВНИМАНИЕ! Обнаружена утечка высокотемпературного черного чая на сервер. 18:53:10 — Объект Wei_Ying инициировал экстренное удаление защитной оболочки (рубашки). 18:53:15 — Система зафиксировала визуальный контакт с секторами «Пресс», «Ключицы» и «Блядская дорожка». 18:54 — КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! Весь доступный объем оперативной памяти перенаправлен в нижний шлюз. 18:55 — Процессор перегрет до 40°C. Попытка охладиться путем крика «УЙДИ ОТСЮДА!» не помогла. 19:00 — Система уходит в глубокую лихорадку. Загрузка файла Styd_i_Pozor.exe. 06:00 — Финальный статус: Система сгорела. В Париж летит Su_She_v1.0 (Demo версия). Театр теней №2. Чат группы по обмену в Париж. (Утро перед вылетом) Вэй Усянь: Ребят, Лань Чжань меня выгнал из лабы вчера. Орал как не в себя. Кажется, я испортил его идеальный пол своим чаем. Цзян Чэн: Ты испортил не пол, ты ему психику обжег, идиот. Вэй Усянь: Да я просто рубашку снял! Кожа горела! А он посмотрел так, будто я не чай вытирал, а жертвоприношение совершал. Цзян Чэн: Ты реально вытирал ЭТО салфетками перед его лицом? Вэй Усянь: Ну да. Он же мой лучший друг! Помощь там, поддержка... Не Хуайсан: скидывает ссылку на статью «Как понять - ваш друг хочет вас убить или поцеловать?» Вэй Усянь: Кстати, он заболел. Сорок градусов! Цзян Чэн: Это не вирус, Вэй Ин. Это самовозгорание от передозировки твоей тупости. Вэй Усянь: Стоп... В ПАРИЖ ЕДЕТ СУ ШЭ?! Сичэнь-гэ сказал, что Су Шэ шестой в списке! Цзян Чэн: Поздравляю. Ты будешь две недели смотреть на Эйфелеву башню в компании человека, который копирует даже то, как Лань Чжань моргает. Вэй Усянь: Я прыгну с башни в первый же день. Театр теней №3. Актеры читают сценарий. Ванцзи: (швыряет сценарий на стол) Режиссер, я официально заявляю: я не буду это играть. В смысле «уставился в пах и закричал»? Мой персонаж — эталон самообладания! У него в роду три тысячи правил, половина из которых — «не смотри на чужие салфетки»! Усянь: (довольно жует сэндвич) Да ладно тебе! Это же звездный час биологии. Ты полгода изображал робота-пылесоса, а тут — бам! — и короткое замыкание от одного вида моего пресса. Ха-ха-ха... Признай, сцена с чаем — это шедевр. Ванцзи: Шедевр? Ты видел, что там дальше? «Эрекция ощущалась как клеймо». Как я должен это играть лицом? У меня в арсенале только три мимические морщины: «спокоен», «очень спокоен» и «подозрительно спокоен»! Режиссер: (улыбаясь) Ванцзи, не переживай. Мы снимем это крупным планом: твои побелевшие кончики пальцев, капля пота на виске и монитор, на котором ты внезапно начинаешь печатать «ааааааааа». Зритель поймет. Усянь: А как быть с моим персонажем? Я там стою, голый по пояс, протираю джинсы изнутри и спрашиваю: «Лань Чжань, ты чего красный?». Я что, по сценарию клинический идиот? Режиссер: Нет, ты — «двигатель сюжета». Если бы ты был умным, сериал бы закончился на 5-й минуте свадьбой в овраге. А так нам еще надо в Париж лететь. Кстати... (поворачивается к Су Шэ). Су Шэ: (сияет как медный таз) Да! Мой выход! Наконец-то я еду в Париж! Вэй Ин, готовься, мы будем гулять по Монмартру, я буду носить такой же налобный ремешок, как у Ванцзи, и цитировать Википедию. Усянь: (хватается за голову) Это пытка. Лань Чжань, воскресай! Я не вынесу две недели с бюджетной копией. Он же в кадре даже дышит синхронно со мной, это жутко! Ванцзи: Я не могу воскреснуть. У меня по сценарию лихорадка 40 градусов. Я буду лежать в кровати и красиво бредить. Это самая легкая сцена в моей жизни: просто лежи и думай о том, что Вэй Ин сейчас в Париже с этим... поддельным Ланем. Су Шэ: Эй! Я вообще-то выучил французский для роли! Усянь: Зачем? Твоя единственная реплика в Париже: «Лань Ванцзи сделал бы это лучше». Режиссер: Ладно, мальчики, по коням. Гримеры, несите больше автозагара для Вэй Ина. Он должен выглядеть так, будто обжегся чаем, а не просто забыл помыться. И принесите Ванцзи грелку, нам нужен «эффект горячечного бреда». Ванцзи: (уходя на площадку) Надеюсь, в 25-й главе я хотя бы приду в сознание раньше, чем Су Шэ решит поцеловать Вэй Ина под Эйфелевой башней. Иначе я встану с этой кровати и придушу его прямо в кадре. Режиссер: (подмигивает в камеру) Вот это называется «химия», господа! Камера, мотор! Театр теней №3. — Лань Чжань, почему ты не едешь в Париж? — У меня аллергия. — На круассаны? — На полуобнаженных гениев с салфетками. Очень редкий вид вируса, передается через взгляд ниже пояса. * * * Су Шэ в аэропорту: Лань Ванцзи, я теперь твой соавтор! Я подготовил доклад! Ванцзи: (с тоской) Су Шэ, если ты сейчас прольешь на себя чай и начнешь раздеваться, я тебя сдам в багажное отделение. Оригинал переплюнуть невозможно. * * * Су Шэ: А можно мне тоже какую-нибудь эротичную сцену в Париже? Ванцзи: Твой персонаж едет туда, чтобы путаться в проводах и раздражать Вэй Ина. Твоя единственная эротичная сцена — это когда ты будешь пытаться надеть такой же галстук, как у меня, и затянешь его слишком туго.