Сердце Ванцзи.

Швейцарские Альпы были пронизаны кристальным воздухом и тишиной, которая после Лондона показалась Ванцзи почти оглушительной. Курорт располагался на склоне, окруженном густыми хвойными лесами и зеркальными озерами, в которых отражались заснеженные пики. Для Ванцзи это место стало идеальным убежищем: здесь не нужно было ничего доказывать, не нужно было быть безупречным вторым наследником Лань. Здесь он был просто студентом из Лондона, восстанавливающим силы. Его дни были подчинены строгому, но спокойному ритму. Долгие прогулки горными тропами по утрам. Ванцзи чувствовал, как с каждым шагом по каменистой почве из его тела уходит вязкое, липкое напряжение, которое сковывало его весь год. Физическая усталость приносила странное облегчение. Он смотрел на бескрайнее небо и на мгновение верил, что его чувства к Усяню могут стать такими же. Величественными, холодными и неопасными. Он познакомился с небольшой группой сверстников. Это были дети из европейских и азиатских семей, такие же уставшие от гонки за успехом. Общение с ними было удивительно легким и ненавязчивым, именно таким, в котором Ванцзи сейчас нуждался. Среди них была Клэр, студентка из Франции, и Лукас из Германии. Они не задавали лишних вопросов. Если Ванцзи хотел молчать, они просто сидели рядом. — Эй, Лань, мы идем к озеру, там ребята устроили что-то вроде пляжного волейбола. Идешь? — спросил как-то днем Лукас, крутя на пальце мяч. Ванцзи, сидевший на террасе с книгой, покачал головой. — Нет. Я предпочту остаться здесь. — Окей, увидимся на ужине, — легко бросил Лукас и убежал. Ванцзи закрыл книгу и посмотрел вниз, на берег озера. Там, на небольшом песчаном участке, кипела жизнь. Слышались крики, смех, мелькали загорелые тела. Он наблюдал за ними издалека, и в груди шевельнулось странное чувство. Раньше он бы презирал такую «бессмысленную трату времени», но сейчас он просто смотрел. Он видел, как Клэр смеется, когда мяч попадает в воду, как ребята толкают друг друга, как они свободны в своих движениях. И внезапно, словно вспышка боли, в памяти возник Усянь. Тот тоже был таким — живым, хаотичным, заполняющим собой всё пространство. Ванцзи почувствовал, как сердце сжалось. Здесь, в Альпах, он научился дышать ровно, но образ Усяня по-прежнему оставался его ахиллесовой пятой. Он смотрел на играющих и думал: «Счастлив ли он сейчас в Гонконге? Играет ли он так же с Цзян Чэном? С Ло?» Вместо привычной ревности пришла тихая, щемящая грусть. Он искренне желал Усяню этой легкости, которую видел сейчас у своих новых знакомых. Вечером они часто собирались у бассейна. Ванцзи обычно сидел чуть в стороне, в тени, слушая их разговоры о музыке, путешествиях и планах на жизнь. Клэр иногда приносила гитару. Когда она начинала играть что-то спокойное, Ванцзи прикрывал глаза. В такие моменты ему казалось, что он наконец-то исцеляется. «Я могу быть частью этого мира, — думал он. — Я могу общаться с людьми, не теряя контроля. Я могу жить дальше». Ему было комфортно в этой компании именно потому, что никто из них не задевал те струны его души, которые были связаны с Усянем. Это было безопасное, поверхностное счастье. Ванцзи чувствовал, что потихоньку возвращается к самому себе, к тому Лань Ванцзи, который ценит порядок и покой. Он даже начал иногда улыбаться. Едва заметно, только уголками губ, когда Лукас рассказывал очередную нелепую историю. Это была его личная маленькая победа. Лукас был подобен летнему альпийскому ветру. Свежему, легкому и совершенно не доставляющему дискомфорта. Ванцзи, привыкший к тяжелому, грозовому вниманию Вэй Ина, поначалу даже не воспринимал Лукаса как «фактор влияния». Для него это был просто вежливый, воспитанный юноша, который удачно заполнял тишину. Они действительно постоянно оказывались рядом. Если Ванцзи приходил в ресторан на завтрак, Лукас уже сидел за соседним столиком и, заметив его, просто кивал с мягкой улыбкой, не пытаясь навязать бурную беседу. — Твой чай, — Лукас однажды поставил перед ним стакан со свежезаваренным травяным сбором, когда они пересеклись в фито-баре после процедур. — Я заметил, ты всегда берешь именно этот состав после массажа. Ванцзи замер, глядя на пар подымающийся от стакана. Было странно, что кто-то заметил его привычки. — Спасибо, — вежливо ответил он. Лукас присел на соседний шезлонг. Он не сверлил Ванцзи взглядом, как это делал Усянь, он просто смотрел на горы. — Знаешь, Лань, у тебя очень редкая музыкальность в движениях. Ты даже чай пьешь так, будто это часть какой-то симфонии. Ты случайно не занимаешься музыкой? — Лукас улыбнулся, и его взгляд скользнул по профилю Ванцзи, задержавшись на нем на долю секунды дольше, чем того требовало обычное любопытство. Ванцзи почувствовал легкое смущение, но оно не было болезненным. — Я играю на гуцине. Это традиционный инструмент. — О, я бы хотел это услышать, — искренне отозвался Лукас. Ванцзи не акцентировал на этом внимания. Он привык, что люди находят его загадочным. Для него Лукас был безопасным. Ему нравилось, что когда они идут вместе к бассейну, Лукас приносит два полотенца или два коктейля с соком, просто как нечто само собой разумеющееся. Лукас шутил аккуратно, тонко, и Ванцзи иногда ловил себя на том, что его плечи расслабляются, а губы сами собой трогает легкая улыбка. Он не замечал, как Лукас выбирает ракурс, чтобы видеть его лицо в лучах заходящего солнца. Не замечал, как голос Лукаса становится чуть ниже и мягче, когда они остаются вдвоем на террасе. Ванцзи воспринимал это как хороший отдых в приятной компании. После бури с Усянем, эта тихая гавань казалась ему именно тем, что доктор прописал. В один из вечеров, когда они сидели у камина после бассейна, Лукас вдруг спросил: — У тебя в Лондоне кто-то есть? Ты выглядишь как человек, который… оставил что-то очень важное за океаном. Ванцзи посмотрел на огонь. В его голове на мгновение вспыхнул образ Усяня, но он тут же подавил его. — В Лондоне — только учеба, — ответил он ровно. — Это хорошо, — тихо произнес Лукас, и в его взгляде, который Ванцзи не перехватил, промелькнуло нечто гораздо более теплое и заинтересованное, чем простая дружеская симпатия. — Значит, в Лондоне у тебя будет чистый лист. Ванцзи кивнул, думая о своих будущих лекциях. Он и не подозревал, что для Лукаса этот «чистый лист» означает совсем другое. _ _ _ _ _ Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая воду бассейна в нежно-бирюзовый цвет. Ванцзи и Лукас лежали на шезлонгах в тени широкого зонта. Тишину нарушал только тихий плеск воды и шелест листвы. В этот момент к бассейну вышли двое мужчин. Они были примерно их возраста, одеты в легкие пляжные рубашки. Сначала Ванцзи не обратил на них внимания, но что-то в их поведении заставило его взгляд задержаться. Один из них что-то тихо сказал, и второй негромко рассмеялся, на мгновение уткнувшись лбом в плечо спутника. Это было мимолетное движение, но в нем чувствовалось столько абсолютного доверия и нежности, что Ванцзи замер и стал смотреть внимательнее. Когда они подошли к кромке воды, первый мужчина коснулся ладонью поясницы другого. Это был небрежный, почти случайный жест, который, тем не менее, говорил об их близости больше, чем любые слова. Они смотрели друг на друга так, словно вокруг не было ни гор, ни отеля, ни других людей. В их взглядах было столько тепла, что у Ванцзи сжалось сердце. Лондон поначалу оглушил его почти пугающей свободой. За те полгода, что он заканчивал школу, Ванцзи невольно стал свидетелем иного мироустройства. В Гонконге однополые отношения были тенью, скользящей по задворкам: их не афишировали, их прятали за закрытыми дверями или в сумерках специфических баров. Там это было тайной, требующей тишины. Здесь же, в Лондоне, в разговорах сверстников, в случайных фразах прохожих и даже в учебных дискуссиях, он постоянно сталкивался с лояльностью, которая поначалу казалась ему безумием. Он слушал эти спокойные, лишенные яда и осуждения разговоры, и чувствовал, как на какие-то крошечные, едва заметные шажочки его собственная удавка затягивается чуть слабее. Его постепенно отпускало то парализующее чувство омерзения к самому себе, из-за которого он, по сути, и бежал из дома. Но одно дело слышать слова, и совсем другое — увидеть правду так близко. Он еще ни разу не видел двоих мужчин в такой явной, беззащитной близости, как сейчас, у кромки этого бассейна. Он смотрел на них, и внутри него поднялась странная, щемящая волна. Он вдруг ясно, до боли в висках, представил на их месте себя и Вэй Ина. «Вот так же...» — пронеслось в его голове. Он представил, как Вэй Ин смеется, прижимаясь к его плечу. Как он сам, Ванцзи, позволяет себе этот собственнический и одновременно защищающий жест. Руку на его пояснице. Мысль ударила не как образ, а как законченная реальность. На миг — меньше, чем миг, — он уже был там. Тепло плеча Вэй Ина под его щекой, четкий изгиб спины под его ладонью, вес доверенного ему тела. Это было не «представь», а «вспомни». Как будто это уже случилось в каком-то параллельном, идеальном мире, и его сознание лишь на секунду прорвало плотину. Ванцзи почувствовал, как сердце предательски ускорило бег. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на мгновение стал мягким, почти тоскующим. Он не наблюдал за картинкой со стороны. Он чувствовал ее изнутри: тяжесть руки, запах кожи, смех, вибрирующий в его собственной груди... И вдруг его накрыло осознание - то, что он не просто принял этот факт, а пошел дальше — поместил Усяня в эту картинку, позволил себе вообразить, как его собственные пальцы касаются его кожи — ощутилось как оскорбление по отношению в Усяню. НЕТ Ванцзы прикрыл глаза и под веками проявились картинки из гей порно. Они же… Они… Наверняка… Во так же… Бля-а-а-ть… Мысль отозвалась резкой, почти физической болью. Словно невидимая плеть ударила его наотмашь, возвращая в реальность. «О чем я думаю?» — Ванцзи резко отвел взгляд от пары у бассейна, чувствуя, как к лицу приливает жар. Не от солнца, а от обжигающего чувства стыда. Он почувствовал тошнотворное головокружение от того, насколько легко его воображение подставило их с Усянем лица в эту «неправильную» картину. «Неповторимость души Вэй Ина сжал до размера тела. До точки касания. Я сделал из него объект для утоления собственной… ненормальности. Я осквернил его в своих мыслях, — он с силой сжал пальцы на подлокотнике шезлонга, пока они не побелели. — То, что я чувствую к нему... это не может быть… этим. Я не позволю себе…» Он смотрел на искрящуюся воду бассейна. Мужчины поплыли к бортику с лестницей. Ванцзи стало страшно от собственной тоски, которую он только что ощутил. Она была такой подлинной, такой сильной! И именно эта сила пугала больше всего. Он ненавидел себя за это мимолетное «Вот так же...», за эту жажду тепла, которую он связал с Усянем. «Они могут себе это позволить. У них, видимо, другие принципы. Или они сильнее. Или... слабее… разумом. Неважно. Они существуют в иной системе координат, где это допустимо. У них есть на это право. Но у меня точно нет права представлять Вэй Ина в подобной ситуации». Лукас, всё это время внимательно наблюдавший за реакцией Ванцзи, перехватил этот взгляд, но не понял, что он означает. Он чуть приподнялся на локте, сохраняя свою обычную непринужденную манеру. — Красиво, не правда ли? — негромко спросил Лукас, кивнув в сторону пары у воды. — У них такая... особенная гармония. Ванцзи вздрогнул, возвращаясь в реальность, но не отвернулся. — Мгм, — ответил он коротким выдохом. — Знаешь, Лань, — Лукас заговорил очень осторожно, подбирая слова с хирургической точностью. — В разных культурах на это смотрят по-разному. Интересно... в твоем мире, там, откуда ты приехал, как люди относятся к такой... эм… нетрадиционной любви? Что ты сам об этом думаешь? Ванцзи посмотрел на Лукаса. — Я думаю.. — начал Ванцзи, подбирая слова. Он не хотел дискутировать или напрягать обстановку. – Это выбор каждого. Если они этого хотят, это их право. Лукас замер. Он явно не ожидал такого ответа. Его глаза блеснули. — Я согласен с тобой, Лань, — сказал Лукас, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на облегчение. — В конце концов, если двое находят гармонию в отношениях, какая разница какого они пола? Ванцзи кивнул и снова перевел взгляд на бассейн. Он чувствовал облегчение от того, что кто-то, кроме этих… двоих может спокойно относиться к подобной связи. Он не обратил внимание, как Лукас плавно передвинул свой шезлонг чуть ближе к нему, и как в воздухе между ними повисло новое, уже не совсем дружеское электричество. Он и представить не мог, что Лукас принял его слова как «зеленый свет» для самого себя. _ _ _ _ _ Театр теней №1. Читка сценария. Лукас: А мне нравится! Я такой весь загадочный, приношу травяные сборы, намекаю на «чистые листы». Я вообще думал, что Лань — это крепкий орешек, а он, оказывается, просто ждет, когда ему разрешат не быть безупречным. Усянь: (из буфета) Слышь, Лукас! Ты там руки-то не распускай! Травяной сбор он принес, ишь какой заботливый! Лань Чжань любит только мой острый суп и мои баги в коде, понял?! Ванцзи: (сидит в позе лотоса, массирует виски) Я не могу. Сценарий говорит: «Ванцзи смотрит на пару и чувствует тоску». А я смотрел на них и думал: «Вот бы Вэй Ин на меня так смотрел». Лукас: (поправляет воротник) А я должен был пододвинуть шезлонг и сказать про «особенную гармонию». Я сказал, а Лань Чжань даже не посмотрел на меня. Он смотрел на ту пару. Я обиделся. Ванцзи: (поднимает голову) Ты был в кадре? Я тебя не заметил. Извини. Лукас: Вот именно. Ты меня не замечаешь. Как персонажа, и как актёра. У меня комплекс. Усянь: А я тут сижу на балконе и реально ревную. Потому что Лань Чжань там, в Швейцарии, а я здесь, и у меня даже нет права ему написать, потому что режиссёр сказал «не нарушай хронометраж». Режиссёр: Усянь, ты нарушил. Ты уже написал ему вчера вечером «как там горы?». Я видел. Вэй Усянь: Это было не по сценарию. Это жизнь. Режиссёр: Штраф. Лань Чжань — за то, что не заметил Лукаса. Усянь — за то, что написал в нерабочее время. Лукас — за то, что обиделся на персонажа. Лукас: (открывает и закрывает рот, не находя слов от возмущения) … Клэр: (из угла) А я тут просто сидела с гитарой и делала вид, что пою. Меня никто не оштрафует? Режиссёр: Ты — единственная адекватная. Держи печеньку. Театр теней №2. Голоса Внутренних Систем. Система Лань Ванцзи: (ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ РАЗДРАЖИТЕЛЬ: «Счастливая гей-пара»). Запуск процесса «Сравнение». (ОШИБКА). Мозг выдал визуализацию: «Вэй Ин + Поясница». Статус: КРИТИЧЕСКИЙ СТЫД. Попытка классифицировать чувства... Результат: «Невозможно. Неправильно. ХОЧУ». Система Лукаса: (Цель: Лань Ванцзи). Статус: Одинокий, загадочный, пьет чай как бог. Проверка на толерантность... ПРОЙДЕНА. Ответ получен: «Это выбор каждого». Вывод: ОН В ТЕМЕ. Начинаю сближение шезлонгов. Если бы Вэй Усянь увидел Лукаса радом с Лань Ванцзи. Система Усяня: (ОБНАРУЖЕН ВИРУС ТИПА «ЛУКАС»). Опасность: Высокая. Уровень вежливости: Подозрительный. Рекомендация: Отправить 100 селфи с расстегнутой рубашкой для экстренного восстановления контроля над объектом Л.В.