Сердце Ванцзи.

Гонконгский вечер дышал жарой и неоном. Для Усяня это лето стало временем странного затишья: школа осталась позади, университет пугал своей предсказуемостью, а телефон молчал слишком долго. Единственным ярким пятном была Ло. Ло только что закончила одиннадцатый класс. Впереди у неё был последний год школы, но она уже чувствовала себя взрослой. Она была единственной, кто видел, как Усянь гаснет за своими шутками. Она знала о его тоске по Лондону больше, чем он сам был готов признать. — Вэй Ин, хватит киснуть над кодом, — звонок Ло ворвалась в его день, как вихрь, пахнущий духами и свободой. — Сегодня суббота. У меня депрессия из-за моего парня, он снова не ответил на сторис, знаешь ли. Мне нужно развеяться, а тебе — выгулять свои новые кеды. Усянь нехотя оторвался от монитора. Ло часто использовала свои любовные драмы как прикрытие, чтобы вытащить его из дома. Он ценил это. Она была легкой, понимающей и никогда не задавала вопросов о Лань Чжане, хотя видела, как Усянь вздрагивает от каждого уведомления. — Куда мы идем? Опять в тот парк с невкусным мороженым? — Усянь натянул куртку, пытаясь изобразить привычный энтузиазм. — Увидишь. Это сюрприз, — загадочно блеснула глазами Ло. Она привезла его в Центральный район, туда, где небоскребы подпирали облака, а узкие улочки скрывали самые дорогие заведения города. Они остановились перед неприметной стальной дверью, над которой горела скромная надпись: «L'Horizon». — Слышал об этом месте? — прошептала Ло. — Его открыл француз, который переехал сюда из Марселя. Говорят, здесь лучшая музыка и атмосфера, в которой забываешь, на каком ты континенте. Внутри клуб поражал воображение. Это не был типичный шумный танцпол с дешевым светом. Здесь царил глубокий синий полумрак, мягкий бархат и приглушенный джаз-хаус. Запах элитного табака, французских трав и выдержанного алкоголя мгновенно обволакивал. Ло подмигнула ему и потянула к бару. — Расслабься, Вэй Ин. Ты здесь не приемный сын Цзянов и не одинокий напарник. Ты просто молодой парень в лучшем городе мира. Усянь огляделся. Его поразило то, как люди здесь общались. В углу, в тени колонн, он заметил двух мужчин, которые сидели очень близко и о чем-то тихо переговаривались, не скрывая взаимного интереса. Усянь замер. В памяти тут же всплыла лаборатория, холодный взгляд Ванцзи и та невыносимая тишина, которая их разделяла. «Если бы мы были здесь... — пронеслось в голове. — Если бы он не сбежал в свою дисциплину. Могли бы мы так же сидеть здесь, в этом синем полумраке?» Его сердце болезненно сжалось, но атмосфера клуба действовала как анестезия. Здесь никто никого не осуждал. — Мянь-Мянь, — позвал он, принимая из её рук стакан с чем-то ярко-красным. — Что это за место? Зачем мы здесь? — Мммм… Это гей-клуб. Я просто хочу, чтобы ты увидел, что мир шире, чем кажется из окна твоей комнаты, — Ло положила ладонь на его плечо. — Посмотри на этих людей. Они живут моментом. Может быть, тебе тоже пора начать. Слова Ло доносились словно сквозь слой воды. Усянь сделал глубокий глоток ледяного напитка, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, а музыка начинает пульсировать в такт сердцебиению. Он смотрел на толпу: вспышки неона выхватывали из темноты смеющиеся лица, блеск помады, случайные касания рук. Весь этот мир казался ему нереальным, декорацией к фильму, в котором он забыл свою роль. Они прошли вглубь зала и заняли небольшой столик с низкими бархатными креслами, скрытый в тени раскидистой искусственной пальмы. Ло заказала еще по коктейлю. Время потекло иначе. Оно стало тягучим, как густой сироп на дне бокала. Усянь наблюдал. Мимо проходили пары, и его взгляд невольно фиксировал детали: как парень в кожаной куртке нежно поправляет воротник своему спутнику; как двое мужчин у барной стойки смеются, соприкасаясь лбами. Сначала внутри него вспыхнул протест. Слишком странной казалась эта открытая, не прячущаяся близость между мужчинами. Усянь никогда не оказывался в пространстве, где однополые пары могли позволить себе так открыто касаться друг друга, без оглядки на чужие взгляды, но ритмичный бит и тепло разливающегося по венам алкоголя постепенно гасили это сопротивление. Он чувствовал себя исследователем на другой планете. Здесь не было осуждающих взглядов, неловкости или напряжения. Здесь была лишь пульсирующая свобода, которая манила и пугала одновременно. — Видишь ту пару у окна? — Ло кивнула в сторону двух молодых людей, которые танцевали очень медленно, почти не двигаясь, просто тихо разговаривали, не замечая никого вокруг. — Им всё равно, что о них подумают. Усянь долго смотрел на них. У него сжалось сердце от осознания невозможности, нереальности чего-то подобного для него и Лань Ванцзи. «Наверное, если бы Ванцзи увидел это, - подумал Усянь, - его бы стошнило». Он выпил второй стакан быстрее первого. Голова стала легкой, а звуки объемными. Полумрак клуба больше не казался чужим. Он стал уютным коконом, в котором можно было спрятаться от самого себя. Ло на мгновение отвлеклась на сообщение в телефоне, и Усянь остался наедине с этим залом. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, впитывая вибрацию басов. В этом состоянии полузабытья его воображение начало подсовывать ему запретные образы: а что если… Если бы все таки… Тогда Лань Чжань мог бы сидеть напротив него, его белая рубашка светилась бы в неоне, а холодные пальцы коснулись бы его руки на столе... В какой-то момент пространство вокруг него начало подрагивать. Громкий бит смешался с гулом голосов, и Усянь почувствовал, что теряет опору. Он снова открыл глаза, и именно в этот момент из густого полумрака к нему начал приближаться мужчина. Его лицо оставалось в тени. Свет от барной стойки бил ему в спину, создавая вокруг силуэта сияющий ореол... Вдруг – Запах. Сквозь перемешанные ароматы парфюма и табака до него донесся едва уловимый, легкий шлейф сандала. Тот самый холодный, чистый запах, который обычно окружал Ванцзи. Сердце Усяня замерло и зачастило призрачной надеждой. «Лань Чжань?» — пронеслось в голове безумной вспышкой. Мужчина подошел ближе. Его движения были плавными, уверенными. Усянь видел, как он мимоходом улыбается кому-то из гостей, как легко касается плеча проходящей мимо женщины, а затем поворачивается к парню, стоявшему у колонны. В этом месте границы стирались: мужчины с мужчинами, женщины с женщинами — всё смешалось в едином танце свободы и влечения. Усяня накрыла мощная волна иллюзии. В этом полумраке, подсвеченный синим неоном, незнакомец казался ему воплощением всех его тайных желаний. Рост, разворот плеч... Так похоже на Ванцзи. У Усяня комок встал в горле и потянуло под ложечкой. Он попал под очарование этой иллюзии. Незнакомец остановился в шаге от него и медленно протянул руку. Его ладонь была открытой, приглашающей. Усянь словно провалился в транс. Рациональная часть мозга кричала, что Ванцзи сейчас в Лондоне, в тысячах миль отсюда, что он никогда бы не оказался в таком месте. Но сердце... глупое сердце хотело верить в чудо. Оно хотело этой секунды слабости. «Пусть это будет он. Хотя бы ненадолго, хотя бы в этой иллюзии», — подумал Усянь. Он закрыл глаза, поддаваясь магии момента. Он не хотел видеть чужое лицо, не хотел разрушать хрупкую иллюзию правдой. Он просто хотел снова почувствовать это электричество. Усянь медленно поднял свою руку и вложил её в ладонь незнакомца. Кожа оказалась теплой, живой. Ему показалось, что музыка в этот миг затихла, оставив их вдвоем в центре бара. Мужчина потянул его на себя, увлекая в глубину зала, туда, где тени были гуще, а обещания смелее. Усянь шел за ним с прикрытыми глазами, позволяя этому призраку вести себя, и в голове его крутилась только одна мысль: «Если я не открою глаза, это будешь ты. И ты никогда меня не оставишь». Усянь стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Чужие руки уверенно легли ему на талию, притягивая ближе. Тепло чужого тела ощущалось сквозь тонкую ткань рубашки, и на мгновение Усянь позволил себе обмануться окончательно. Он уткнулся лбом в плечо незнакомца, впитывая этот призрачный запах сандала, который, как прекрасно понимал, был всего лишь игрой воображения или чьим-то чужим парфюмом. В голове Усяня всё поплыло, растворяясь в тягучем ритме музыки. Когда он закрыл глаза, реальность клуба с его резкими запахами и навязчивым неоном перестала существовать. Осталась только эта острая, фантомная близость. Он позволил себе провалиться в это воображаемое пространство. Ему казалось, что чужие ладони на его талии медленно меняют свою температуру: они становились прохладными, сухими и удивительно надежными. Совсем как те, знакомые. Усянь почти физически почувствовал, как вместо мягкой рубашки незнакомца его щека касается плотной, идеально отглаженной ткани школьной формы. «Лань Чжань...» — это имя пульсировало в висках, как мед с привкусом горечи. В его памяти всплывали мельчайшие детали, которые он, как оказалось, хранил весь этот год: едва заметный трепет ресниц Ванцзи, когда тот сердился. Его манера замирать, когда Усянь подходил слишком близко. То, как от него всегда веяло холодом и чистотой, даже в самый душный полдень. Его воображение зашло еще дальше. Усянь представил, как он медленно поднимает руки и кладет их на широкие плечи Ванцзи, чувствуя под пальцами стальные мышцы и спокойствие, которое всегда исходила от Лань Чжаня. Ему почудилось, что он слышит мерный стук его сердца. Звук, который мог бы заменить ему весь остальной мир. Это было так сладко, что во рту появился привкус меда, и так больно, что в груди словно провернули зазубренное лезвие. Он представлял, как Ванцзи — его Ванцзи — наклоняется к нему, и этот жест наполнен тяжелой, невысказанной нежностью, от которой у Усяня закружилась голова. «Если я не открою глаза, я смогу удержать тебя здесь, — думал он. — Еще немного... Еще пару минут... Когда я могу чувствовать, что я не один в этом душном городе, что ты выбрал меня, что ты со мной, здесь…» Каждый вдох в этой темноте был пропитан горечью. Усянь знал, что это самообман, что он пьет яд, выдавая его за воду, но он не мог остановиться. Он льнул к этому незнакомцу, отдавая ему любовь и тоску, которые предназначались другому. Его тело мелко дрожало: это был танец на краю бездны, где сладость иллюзии была единственным, что удерживало его от падения. Ему казалось, что он чувствует, как пальцы Ванцзи зарываются в его волосы на затылке, как они нежно сжимают пряди... Это ощущение было настолько реальным, что Усянь на мгновение почти перестал дышать. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения, до этой выдуманной близости, которая была для него сейчас важнее самой жизни. И именно в этот момент, когда экстаз воображения достиг своего пика, тишину его внутренней вселенной разрезал чужой, хрипловатый голос: — Ты выглядишь так, будто потерял что-то очень ценное, парень... Голос был низким, с рокочущими нотками и легким акцентом. Это не был глубокий, бархатный голос Ванцзи. Это был голос взрослого, искушенного мужчины, который привык получать то, что хочет. Иллюзия лопнула с оглушительным треском. Усянь распахнул глаза. Синий неон клуба ударил по зрачкам, возвращая его в реальность. Перед ним стоял вовсе не Ванцзи. Это был высокий европеец с легкой щетиной и цепким, изучающим взглядом. Он улыбался. Вежливо, но с явным хищным интересом. Усянь резко отстранился, его руки безвольно соскользнули с плеч мужчины. Сердце, которое только что билось в экстазе надежды, теперь тяжело и глухо ворочалось в груди, словно облитое свинцом. — О... — выдохнул Усянь, пытаясь обрести равновесие. — Простите. Я... я ошибся. Мужчина не спешил уходить. Он сделал шаг вперед, желая вернуть утраченный контакт. — Ошибки в этом месте часто ведут к самым интересным приключениям, — он протянул руку, пытаясь коснуться щеки Усяня. — Тебе не нужно извиняться. Ты можешь называть меня как хочешь, если это поможет тебе расслабиться. Усяня передернуло. Он отшатнулся. Это было похоже на святотатство. Подменять образ Лань Чжаня этим случайным человеком, который готов играть любую роль ради минутной интрижки. Всё, что минуту назад казалось магией и свободой, теперь выглядело дешево и фальшиво. — Нет, — Усянь качнул головой, его голос окреп и стал сухим. — Спасибо. Приключение отменяется. Он развернулся и, не оглядываясь, пошел сквозь толпу, расталкивая танцующих. Ему нужно было выбраться отсюда. Музыка теперь казалась слишком громкой, запахи удушающими, а улыбки людей — масками на манекенах. Он нашел Ло у барной стойки. Она сразу всё поняла по его бледному лицу и лихорадочному блеску глаз. — Вэй Ин? Что случилось? Тот парень тебя обидел? — Нет. Все в порядке. Давай выйдем, — Усянь схватил её за руку, почти силой увлекая к выходу. — Пожалуйста. Мне нужно на воздух. Когда они вышли на улицу, и ночной воздух Гонконга, пахнущий бензином и жареной едой, ударил в лицо, Усянь наконец смог вздохнуть. Он привалился к стене дома, чувствуя, как бетонная прохлада просачивается сквозь рубашку. Его трясло. — Вэй Ин... — Ло подошла ближе, ее голос был полон тревоги. — Прости. Я хотела как лучше. Я думала, тебе нужно отвлечься. — Ты не виновата, — он попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. — Боже, Мянь-Мянь... я... я обнимал первого встречного, потому что мне почудился его запах. Я схожу с ума. Он в Лондоне, понимаешь? Он посмотрел на свои ладони. Те еще хранили фантомное тепло того незнакомца, и Усянь с силой вытер их о джинсы, словно пытаясь содрать кожу. — Я думал, что если я буду просто жить, писать ему эти дурацкие шутки, то я справлюсь. Что я смогу держать его в этой маленькой коробочке в моей голове, — он сжал кулак у груди. — Но сегодня я понял, что эта коробочка — это всё, что у меня есть. Я не живу здесь, Мянь-Мянь. Я просто жду, когда экран телефона загорится его именем. Я ищу его в каждом синем блике, в каждом запахе сандала... Он замолчал, глядя на проносящиеся мимо машины. — Правда в том, — он горько усмехнулся. — что он там, в Альпах, отдыхает. Он смеется с какими-то новыми друзьями. Он дышит чистым воздухом. А я здесь задыхаюсь в этом неоне, пытался обмануть самого себя. В этот момент в Усяне что-то окончательно перегорело. Та детская, наивная надежда на то, что всё как-нибудь само утрясется, сменилась холодной, взрослой решимостью. В его голове начала кристаллизоваться одна пугающая, но единственно верная мысль. — Я не пойду в наш университет, — твердо произнес он. — Точнее, я пойду... но только для того, чтобы вырваться отсюда. Госпожа Юй хочет, чтобы я был полезным? Хорошо. Я буду настолько полезным, что получу любой грант, любую стажировку. Я заставлю этот мир заметить меня не как приемыша Цзянов, а как Вэй Усяня. Он выпрямился. Дрожь в руках утихла, сменившись лихорадочной энергией. В его сознании уже строился план: библиотеки, ночной код, лучшие баллы на потоке. Теперь его целью был не Лондон как точка на карте. Его целью была свобода. От обязательств, от Цзянов. Такая, чтобы он мог стоять перед Лань Ванцзи на равных. Чтобы они могли бы быть рядом. По достоинству. Хотя бы как друзья. _ _ _ _ _ Театр теней. Усянь: Я обнял незнакомца, потому что он пах сандалом, и чуть не женился на нём, но он заговорил с акцентом. Ло: Я привела его в гей-клуб, чтобы он забыл Лань Чжаня, а он там нашел Лань Чжаня в первом встречном. Незнакомец из клуба: Я хотел просто познакомиться, а этот парень обнял меня, заплакал и сказал «приключение отменяется». Придется выбросить весь мой парфюм с ароматом сандала. Ванцзи: (из Лондона) А я в это время пил зелёный чай и не знал, что в Гонконге меня уже заменили первым попавшимся немцем с хорошим парфюмом. Сандаловый аромат: Я просто был в парфюме, а меня превратили в триггер для побега из клуба. Режиссёр: (за кадром) Вместо драмы про принятие себя мы сняли комедию про обнимашки с массовкой. Штраф всем, особенно парфюмеру. Зрители: И штраф режиссёру за то, что в этой серии не было ни одного нормального поцелуя.