Сердце Ванцзи.

Свадьба Цзян Чэна и Вэнь Цин стала главным светским событием сезона, хотя сами молодожены предпочли бы обменяться кольцами в перерыве между совещаниями. Но за дело взялась госпожа Юй, и торжество превратилось в демонстрацию силы клана Цзян. Подготовка шла с размахом, достойным королевских особ. Госпожа Юй лично инспектировала каждый цветок в букетах и каждое блюдо в меню, гоняя декораторов и флористов так, словно те были нерадивыми стажерами в порту. Она видела в этом браке идеальный баланс: «Q-Sun Medical» давала технологии и связи в политических верхах, а «Yumeng Industries» обеспечивала логистический хребет. Для нее это была не просто свадьба, а стратегическое слияние активов. Усянь в роли свидетеля был в своей стихии: он носился по залу, проверял, не закончилось ли шампанское, подмигивал подружкам невесты и умудрялся одновременно следить за тем, чтобы Цзян Чэн не слишком сильно сжимал кулаки от волнения. На нем был безупречный костюм, который, впрочем, уже через час выглядел чуть небрежно — верхняя пуговица расстегнута, галстук слегка сдвинут. Он сиял, произнося тосты, и казалось, что его радость за брата способна осветить весь Гонконг. Для Ванцзи же этот вечер стал настоящим испытанием на прочность. Сидя за столом приглашенных со стороны жениха, он почти не притрагивался к еде. Его взгляд был прикован к Усяню, который то и дело склонялся к невесте или похлопывал Чэна по плечу. В памяти Ванцзи, вопреки его воле, всплывали кадры другой свадьбы. Несколько лет назад. Душный летний день. Усянь, такой же невыносимо красивый в торжественном костюме, стоит рядом с Ло. Тогда Ванцзи тоже был свидетелем. Он стоял так же близко, на расстоянии вытянутой руки, и подавал кольца, чувствуя, как каждое его движение отдается физической болью в груди. Он помнил, как Усянь тогда обернулся к нему и одними губами прошептал «Спасибо, Лань Чжань», прежде чем поцеловать невесту. Тот поцелуй тогда поставил точку. «Я снова свидетель, — думал Лань Чжань, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. — Свидетель того, как жизнь проходит мимо. Свидетель счастья брата. Свидетель семьи Вэй Ина. Свидетель, который никогда не станет участником». Он видел, как Ло заботливо поправляет Усяню сбившийся галстук, и как тот благодарно ей улыбается. Ванцзи не знал, что эта улыбка — всего лишь привычка, отработанный годами жест признательности за покой и надежный тыл. За черными стеклами очков взгляд Лань Чжаня оставался непроницаемым, скрывая легкую, почти невесомую грусть. За столько лет они оба привыкли к этой дистанции. Острая боль несбыточности давно притупилась, сменившись привычным смирением, и они могли спокойно находиться в одном зале, обмениваться вежливыми фразами и даже шутить. Но в такие моменты, как этот, среди чужих тостов и свадебного шума, каждый из них невольно задумывался о том, как легко привычка заменяет жизнь, и как искусно они оба научились играть свои роли в этом идеальном сценарии. Ло выглядела безупречно в элегантном платье глубокого винного цвета. Юаня они решили оставить дома с надежной няней. Свадьба обещала быть долгой, шумной и слишком официальной для маленького ребенка. Она нежно поддерживала Усяня под руку, исполняя свою роль идеальной супруги. _ _ _ _ _ Быт молодоженов обустраивался прагматично и стильно. Они купили просторный пентхаус с видом на залив, равноудаленный от обоих офисов. В их доме не было места лишним безделушкам: минимализм, высокие технологии и огромный кабинет с двумя рабочими столами, стоящими друг против друга. Цзян Фэнмянь, глядя на этот союз, лишь тихо улыбался. Он видел, что его взрывной сын наконец нашел причал, где его не пытаются переделать, а принимают со всеми его «шипами». _ _ _ _ _ Еще за несколько недель до того, как свадебные приглашения были разосланы, госпожа Юй пребывала в воодушевлении. Она видела в союзе сына с Вэнь Цин золотой ключ к высшей лиге — возможность вывести «Yunmeng Industries» из статуса чисто логистического бизнеса в статус стратегического партнера политической элиты. Однако мечты о равноправном партнерстве разбились в один дождливый вечер, когда в её кабинете появился господин Чжао Чжулю — посредник, чья лощеная улыбка скрывала холодные интересы Вэнь Жоханя. Предложение, которое он положил на стол, было облечено в безупречные юридические формулировки о «создании объединенного логистического хаба для нужд фармакологии». Но госпоже Юй не нужно было долго вчитываться в мелкий шрифт, чтобы понять суть. За красивыми словами о технологическом обновлении скрывалась передача операционного контроля над ключевыми терминалами структурам Вэней. По сути,  «Yunmeng Industries» предлагали стать золотой клеткой для их же собственного бизнеса. С сохранением бренда, но полной потерей автономии. Это было не партнерство. Это была вежливая форма поглощения. Госпожа Юй не стала звать охрану. Она медленно закрыла папку и посмотрела на посредника своим знаменитым уничтожающий взглядом. — Передайте тем, кто вас прислал, — произнесла она ледяным, опасно тихим голосом, — что «Yunmeng Industries» строилась на крови и поте семьи Цзян не для того, чтобы стать придатком к чужому креслу. Мой сын женится на Вэнь Цин, потому что она достойная женщина, а не потому, что мы продаем свои акции за право отобедать с её дядей. Когда дверь за посредником закрылась, она в ярости смахнула со стола фарфоровую вазу. Свадьба из триумфа превращалась в оборонительный рубеж. Теперь ей нужно было во что бы то ни стало укрепить внутренние связи клана и убедиться, что каждый член семьи понимает: время дипломатии закончилось. Глядя на осколки фарфора, она уже не думала о празднике. Её мысли были заняты проверкой надежности тех, кто стоял за спиной Фэнмяня и сына, и подготовкой «Yunmeng Industries»  к долгой осаде, которую Вэнь Жохань фактически объявил этим визитом. _ _ _ _ _ Офис Вэнь Жоханя располагался на верхнем этаже небоскреба, откуда весь Гонконг казался лишь скоплением послушных огней. Когда Чжао Чжулю вошел, хозяин кабинета даже не обернулся, продолжая смотреть на залив. — Она отказала, — коротко доложил Чжулю. Его голос был таким же бесстрастным, как и его лицо. — Я пытался быть убедительным, но госпожа Юй предпочла сохранить гордость. Она называет это «защитой наследия». Вэнь Жохань издал короткий, сухой смешок. — Наследие... Как трогательно. Юй Цзыюань всегда была слишком эмоциональна для большой игры. Она думает, что управляет портом, хотя на самом деле лишь охраняет дверь, в которую мы всё равно войдем. Спасибо, Чжулю. Можешь идти. Подготовь людей к активному мониторингу их терминалов. Когда дверь за Чжулю закрылась, из глубокого кожаного кресла в углу поднялся Вэнь Чао. Он выглядел как дорогая версия своего отца, но в его движениях была не выверенная хищная грация, а наглая самоуверенность и скрытая скука. — Отец, зачем эти игры в дипломатию? — Чао пригубил коньяк, поморщившись. — Чжао, посредники, контракты... У нас достаточно рычагов в департаменте транспорта, чтобы просто аннулировать их лицензии на неделю. Они сами приползут. Жохань наконец повернулся. Его взгляд заставил сына выпрямиться. — Ты забываешь, Чао, что там теперь сидит твоя кузина. Цин умна, и она знает наши методы. Но ты прав в одном: время уговоров прошло. Теперь это дело переходит к тебе. Чао оживился, в его глазах блеснул азарт. — Я слушаю. — Мне не нужны их извинения, мне нужны их архивы и доступ к закрытому серверу «Yunmeng Industries». Это должен быть классический рейдерский захват, но с чистым юридическим лицом. Подготовь серию исков о нарушении экологических норм в четвертом терминале и заблокируй их счета через подставную фирму-кредитора. И сделай это чисто, Чао. Без твоего обычного шума. Но Чао не умел «чисто». Окрыленный доверием отца, он решил ускорить процесс. Вместо того чтобы дождаться судебных приставов, он отправил своих технических специалистов в офис «Q-Sun Medical» под видом плановой проверки безопасности. Его целью было внедрить «черный ход» в систему, через которую Цин связывалась с терминалами Цзян Чэна. Он допустил одну глупую ошибку: приказ был отдан с его личного защищенного терминала, но через сервер, к которому у Вэнь Цин, как у главы департамента инноваций, всё еще оставался доступ для мониторинга трафика. Вечером того же дня, сидя в их новом пентхаусе, Вэнь Цин замерла над ноутбуком. Она увидела странную активность: пакет данных, уходящий на сервер «Yunmeng Industries», нес в себе цифровую подпись, которую она знала слишком хорошо. Это был личный код Вэнь Чао. — Чэн, — позвала она, и её голос прозвучал необычно резко. Цзян Чэн, только что вышедший из душа, подошел к ней, вытирая волосы полотенцем. — Что такое? Опять ошибки в логах? — Хуже. Это не ошибка. Это Вэнь Чао, — она развернула экран к нему. — Он залез в твою систему под моим протоколом. Он не просто ворует данные, Чэн. Он готовит почву для блокировки всей твоей операционки. Мой кузен — идиот, он оставил след, но это значит, что приказ отдал мой дядя. Цзян Чэн всмотрелся в бегущие строки. Его лицо окаменело, а пальцы сжались на спинке стула так, что дерево хрустнуло. — Значит, они решили не ждать конца медового месяца, — процедил он. — Твой дядя хочет войны? Он её получит. Но если Чао думает, что я позволю ему хозяйничать в моих портах... — Чэн, подожди, — Цин встала и положила руку ему на плечо. — Если ты сейчас начнешь орать и вышвырнешь его людей, они поймут, что мы их раскрыли. Дай мне время. Я могу перенаправить этот трафик в «песочницу», пусть Чао думает, что он всё контролирует, пока мы будем выводить активы на резервные счета. Чэн посмотрел на жену. В её глазах не было страха. Её взгляд излучал холодный расчет, решимость и готовность к битве. — Ладно, командирша. Твоя правда. Но если этот щенок покажется в пределах прямой видимости — я за себя не ручаюсь. _ _ _ _ _ Усянь чувствовал неладное физически. Сначала он заметил, как госпожа Юй на семейном ужине трижды сбрасывала звонки, а её пальцы при этом едва заметно дрожали от ярости. Затем, заглянув в офис брата за ключами, когда пришел по очередной просьбе дяди, он мельком увидел на мониторе открытую консоль безопасности с красными флагами критических атак. Как специалист, Усянь мгновенно считал почерк: это не был изящный промышленный шпионаж. Это была грубая, "ломовая" попытка обрушить портовые протоколы, похожая на таран. Усянь узнал этот стиль мгновенно. Несколько лет назад, еще во время учебы, он ради спортивного интереса разбирал коды, написанные по заказу Вэнь Чао для его сомнительных стартапов. У Чао была привычка нанимать определенных хакеров, которые не заботились об изяществе, но обожали использовать избыточный код и агрессивные «мусорные» запросы. Увидев на мониторе брата характерные паттерны этих атак — шумные, наглые, оставляющие за собой выжженную землю в логах — Усянь усмехнулся. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался вскрыть сейф не отмычкой, а кувалдой. Логи не врали: паттерны Вэня целенаправленно вгрызались в защитные шлюзы «Yunmeng Industries», с явным намерением выпотрошить семейные сервера Цзянов до последнего байта. И Усянь решил, что на такой таран нужно отвечать не щитом, а встречным взрывом. Втайне от семьи, используя серверы университета и зашифрованные каналы, которые он когда-то разработал для своих исследований, Усянь начал контратаку. Он не просто блокировал доступы Вэнь Чао, он создал вирус-червь с самовоспроизводящимся кодом, который должен был «выжечь» серверы-шпионы Вэней. Но в своем азарте защитить «Yunmeng Industries», Усянь недооценил масштаб системы. Его вирус, вырвавшись за пределы корпоративных сетей, парализовал работу не только рейдерского софта Вэнь Чао, но и зацепил облачные хранилища нескольких государственных департаментов, которые по роковой случайности находились на тех же магистральных узлах. В пылу азарта, Усянь этого не заметил. И, даже несмотря на то, что он запутал цифровой след, сам факт обрушения серверов госсектора, всё же привел киберполицию к его порогу. Для оперативников из CSTCB (Бюро по кибербезопасности и технологическим преступлениям Гонконга) дело такого масштаба стало сигналом высшего уровня тревоги. Им не составило труда отследить IP-адрес, с которого были обрушены серверы госдепартаментов, а дальше всё пошло по отработанному, безжалостному протоколу перехвата. За считанные часы киберполиция локализовала точку выхода, заблокировала шлюзы университета и изъяла системный блок из компьютерного зала для немедленной экспертизы. Камеры видеонаблюдения, подключенные к единой университетской сети, мгновенно выдали тайм-коды: оперативный штаб CSTCB во всех деталях увидел лицо того, кто сидел за терминалом в момент отправки фатального пакета данных. Спустя несколько часов после инцидента ордер на арест Вэй Усяня уже был подписан, и штурмовая группа выехала на задержание. _ _ _ _ _ Рано утром в квартире Усяня и Ло раздался требовательный звонок в дверь. — Вэй Усянь, вы арестованы, — голос следователя звучал сухо, пока на запястьях Усяня защелкивались наручники под испуганный вскрик Ло. — Вам предъявлено обвинение в кибертерроризме, взломе государственных систем безопасности и создании вредоносного ПО, повлекшего за собой критический сбой в инфраструктуре города. _ _ _ _ _ Ванцзи узнал об этом первым из официальных сводок. Глядя на экран монитора, где фамилия «Вэй» стояла рядом с термином «кибертерроризм», он почувствовал, как мир вокруг него с грохотом рушится. Ло обивала пороги управления, но раз за разом натыкалась на одну и ту же фразу: «Объект под следствием по 23-й статье, свидания запрещены». Она передала ему смену белья и пару книг, но через день книги вернули. Цензура не пропустила даже сборник стихов, заподозрив в метафорах скрытый программный код. Усянь остался один на один с тишиной, которая для его вечно работающего мозга была страшнее любой пытки. Ло пришла к Ванцзи в университет, измотанная неизвестностью, и увидела, что он уже обложился томами уголовного кодекса и распечатками цифровых логов, расположившись в компьютерном классе. — Лань Чжань, они не пускают меня, — её голос дрожал. — Они говорят, что он опасен. Он там один, в темноте... ты же знаешь, как он ненавидит тишину. Ванцзи медленно снял очки, и Ло увидела в его глазах такую глубину страдания, что ей стало страшно. Он не стал утешать её пустыми словами. — Я добился статуса независимого эксперта по делу. Завтра я иду на ознакомление с материалами. Я увижу его. — Ты... ты можешь передать ему что-нибудь? — с надеждой спросила она. — На словах нет. Всё записывается. Но я добьюсь, чтобы ему разрешили прогулки. И я сделаю всё, чтобы статью переквалифицировали. Иди домой, Ло Цинъян. Тебе нужны силы для Юаня. О Вэй Ине позабочусь я. Ло уже застегнула плащ и взялась за ручку двери, но так и не нажала на неё. Она обернулась, вглядываясь в бледное, застывшее лицо Ванцзи. Без привычной оправы очков его взгляд казался беззащитным, обнажающим всё то, что он хранил под маской приличия. — Ты любишь его? — глядя ему прямо в глаза, без всякой подготовки спросила Ло. Она всегда была прямолинейна. Ванцзи, привыкший к вежливой дистанции, никогда не сталкивался с этой её чертой лицом к лицу и, несмотря на привычку держать свои чувства под контролем, он вздрогнул, как от физического удара, совершенно не готовый к такому вопросу. Его плечи на секунду напряглись, а в глубине зрачков плеснула такая глухая, паническая растерянность, будто его застали на месте преступления. Ему потребовалось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы вернуть лицу каменное выражение и судорожно сглотнуть подступивший к горлу ком. Он не имел права раскрываться перед женой Вэй Ина. — Мы давние друзья, — ответил Ванцзи наконец, и его голос прозвучал натянуто, сухо. — Для меня естественно... переживать за друга. Но для Ло этого минутного замешательства, этой секундной слабости в его глазах было более чем достаточно. Внутри у неё всё перевернулось от горького, удушливого сожаления. Какая же она дура! Ей захотелось выть от ярости на саму себя за то, что она не столкнула этих двух идиотов лбами сразу же, как только Ванцзи вернулся из Лондона. Если бы она настояла, если бы открыла им глаза друг на друга тогда, у них было бы хотя бы полтора года. Полтора года абсолютного, честного счастья до того, как этот цифровой ад разверзся под их ногами. Ло подавила тяжелый вздох. Кто бы знал? Она не стала ничего говорить Ванцзи. Сейчас это ничего бы не изменило. Ему было бы только больнее. Усянь за решеткой. Нужно хотя бы дождаться... Дождаться... Чего? Ситуация находилась в полной неопределенности. Дверь тихо захлопнулась, оставив Ванцзи в пустой, пахнущей пластиком комнате, а Ло пошла по темному коридору, на ходу доставая мобильный телефон. Времени плакать у нее не было. Дома ждал маленький Юань, ради которого она обязана была оставаться сильной. Оплаченные семьями Цзян и Ло адвокаты работали, но Ло этого казалось недостаточно и она решила просить отца сделать хоть что-то в обход законных методов. Она мало надеялась, что отец сможет на что-то решиться, не поставив под удар свою карьеру политика, но Ло не могла просто плыть по течению и ждать приговора. _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром: Просмотр «чернового монтажа» 54-й главы В комнате темно. На экране — сцена свадьбы. Актеры сидят с ведрами попкорна. Чэн: (глядя на экран) О, смотрите! Это мой «грозовой оттенок ярости»! Режиссер, почему я на этом кадре выгляжу так, будто у меня не свадьба, а запор и налоговая проверка одновременно? Цин: Чэн, это потому что ты пытался одновременно играть «любовь к жене» и «ненависть к её дяде». В итоге у тебя лицо как у человека, который случайно съел лимон в разгар клятвы. Усянь: (давится попкорном) Тише! Сейчас будет мой выход! Смотрите, как я подмигиваю Ванцзи. Лань Чжань, почему ты в этот момент смотришь на меня так, будто я не свидетель на свадьбе, а нарушитель режима в монастыре? Ванцзи: (сухо) Потому что у тебя галстук был завязан как удавка для кролика. Мой архитектурный глаз не мог на это смотреть без боли. (глядя на сцену в офисе Вэнь Жоханя) Режиссер, а почему Вэнь Чао пьет коньяк из стакана для виски? Мы же серьезная драма про корпорации. Чао: (из угла) Потому что Вэнь Чао — идиот! Это же прописано в сценарии! Я пью коньяк из чего попало, взламываю серверы через личный ноутбук и подставляю папу. Я — воплощение хаоса и отсутствия стиля! Режиссер: Стоп! Перематываем на сцену ареста Усяня. Усянь: О-о-о, моя любимая часть! Посмотрите, как эффектно я падаю лицом в ковер. Кстати, оператор, а зачем ты снял мои тапочки с уточками крупным планом? Какой кибертеррорист носит тапочки с уточками?! Оператор: Это метафора твоей беззащитности перед системой! И вообще, уточки — это был твой личный выбор, в райдере было написано «домашний уют». Усянь: Я в наручниках, меня уводят в темноту, а в кадре — ЖЕЛТЫЕ УТКИ. Лань Чжань, когда ты придешь ко мне как «независимый эксперт», принеси мне хотя бы нормальные шлепанцы, а то меня сокамерники засмеют. Ло: Мальчики, посмотрите на меня! Я прихожу к Ванцзи, и он снимает очки... У него в глазах такая «глубина страдания», что мне захотелось не мужа спасать, а пойти и купить Лань Чжаню шоколадку. Ванцзи: Я просто очень хотел спать. Мы снимали это в четыре утра. То, что вы приняли за страдание — это лопнувшие сосуды и мечта о подушке. Усянь: Нет-нет, это была ЛЮБОВЬ! Смотрите, смотрите! Он говорит: «О Вэй Ине позабочусь я». И такая музыка... Та-да-да-дам! Лань Чжань, ты это сказал так, будто ты не эксперт, а Бэтмен, который сейчас пойдет разносить тюрьму голыми руками. Чэн: Ага, Бэтмен... С Уголовным кодексом под мышкой. Лань Чжань, ты в жизни инструкцию к тостеру прочитать не можешь без гугла, а тут — правовед! Ванцзи: Ради Вэй Ина я могу выучить даже налоговый кодекс Гонконга. На латыни. Режиссер: Драматизм уровня «Оскара», у меня аж попкорн в горле застрял. Ло, этот взгляд «какая же я дура» — просто шедевр! Ло: (снимая плащ и обмахиваясь им как веером) Шедевр? Да я пока этот монолог в голове прокручивала, чуть сценариста не покусала! Ванцзи, а ты чего опять застыл? Ванцзи: Я думаю о том, что полтора года честного счастья, о которых ты сожалела… мы могли бы провести в Хаконе. Без серверов. Усянь: (подбегает и вешается Ванцзи на шею) А-а-а! Режиссер, пишите сиквел! «Ванцзи и Усянь: Полтора года на кабельном подключении в обход госсектора»! Режиссер: (сворачивая сценарий в трубочку) Так, Усянь, марш обратно в камеру, у нас по плану сцена «Ванцзи добивается прогулок для заключенного». (На экране: Усянь сидит в темноте, обняв колени, и пытается пальцем на стене нарисовать смайлик) Усянь: (вздыхает) Бедный я, несчастный... Слушайте, а можно в 55-й главе, когда Лань Чжань придет, я не буду играть драму? Можно я просто скажу: «Лань Чжань, тут кормят баландой, вытащи меня, я хочу димсамы и твою диссертацию по архитектуре»? Ванцзи: Нет. По сценарию ты должен страдать. А я должен смотреть на тебя через стекло и молча обещать тебе весь мир. Усянь: И тапочки без уточек? Ванцзи: И тапочки без уточек. Усянь: Ибо, это так трогательно… Режиссер: Штраф. Оператор? Оператор: На четыре коробки не хватает. Кстати, сцена, где госпожа Юй разбивает вазу... На самом деле она промахнулась и попала в осветителя. Тот даже не пискнул. Побоялся, что она ему ноги переломает. Режиссер: Оставляем в титрах как «неудачные дубли». Зрители оборжутся! Ло: А как вам сцена, где я передаю Усяню смену белья, а его не принимают? Я там реально обиделась на охранника. Он сказал: «Трусы подозрительные». И что не так с трусами? Обычные, из хлопка! Мой фиктивный муж в тюрьме, а его трусы под подозрением. Это новый уровень драмы. Усянь: Смотрите, смотрите, финальная сцена! Ванцзи снимает очки и говорит: «Я добьюсь, чтобы статью переквалифицировали». Ибо, у тебя там голос дрожал. Ванцзи: У меня всегда голос дрожит, когда я снимаю очки. Потому что я без них ничего не вижу и боюсь упасть. Режиссёр: А зритель подумает, что от любви. Ванцзи: Пусть думают. Усянь: Ибо, ты мой герой. Ванцзи: (отворачивается) Заткнись. Режиссёр: Штраф. За любовь, за очки и за то, что я до сих пор не придумал, как их поженить. Ло: А мне можно ещё печеньку? Режиссёр: Можно. У тебя сегодня была сложная сцена с трусами. Ло: Это была моя лучшая сцена. Я там рыдала не по сценарию. Ванцзи: (вздыхает) А я буду смотреть на экран и вспоминать, как мы снимали эту сцену пять дублей, потому что Усянь не мог перестать улыбаться. Усянь: Я улыбался, потому что ты снял очки и стал похож на испуганного щеночка. Ванцзи: (краснеет) Я не щеночек. Ло: (поднимается) Я пойду. У меня дома вибратор разрядился. Все: (хором) Ло! Режиссёр: Идите все. Завтра переснимаем сцену с трусами. Ло: Опять? Режиссёр: Охранник сказал, что трусы были не те. Ло: А какие «те»? Режиссёр: С сердечками. Усянь: Мянь-Мянь, купи трусы с сердечками. Это повысит рейтинг. Ло: Я не буду покупать трусы с сердечками для фиктивного мужа в тюрьме. Ванцзи: (тихо) А для настоящего? Ло: (смотрит на него) Ой, кто тут мой настоящий? Ибо, ты что ли? Ванцзи: Я про персонажа. Режиссёр: Штраф. За трусы, за тюрьму и за то, что я не выспался. Театр теней №2. Цин: Дорогой, я перенаправила трафик твоего кузена в виртуальный туалет. Чэн: Обожаю тебя. Давай отметим это просмотром квартального отчета по убыткам Вэней. Цин: Ты такой романтик.