Сердце Ванцзи.

Когда новости об аварии дошли до Вэнь Чао, он испытал облегчение. — Значит, потеряла управление, — усмехнулся он, перелистывая отчёт Чжулю. — Какая ирония. Она так спешила спасти мужа, что не справилась с управлением. Единственный человек, который знал правду о Юане и мог ударить по нему политически, теперь лежал в морге. А папка, которую ему оставила Ло... Ну, нашёл какой-то ботаник нестыковки в коде. Суд их уже отклонил. Без признания самого Чао эти бумаги были просто мусором. Чао закрыл папку. Вэй Усянь останется там, где он есть. Это будет хорошим уроком для всех, кто решит встать на пути у Вэней. _ _ _ _ _ Ванцзи узнал об аварии из короткого звонка. Когда он приехал на место, там были только мигалки полиции и догорающий остов машины в кювете. Первая мысль была о Юане. Он рванул к Ло домой - на звонок в дверь никто не ответил. На Пике Виктория трубку не брали и он поехал туда сам. Господин Ло едва держался на ногах. - Господин Лань, - его голос дрожал. - Юань в садике. Через час его нужно забрать. Сможете? Я уже собирался послать кого-то из охраны, но не знаю, как он отреагирует на незнакомого человека. - Конечно, - ответил Ванцзи. - Я могу побыть с ним пару дней, пока все утрясется. Если это уместно. - Да, буду вам признателен. Юань вас знает, ему будет... Да... Господин Ло рассеянно зачем-то похлопал по карманам домашней куртки и пошел в глубину холла. Вернулся, вручил Ванцзи ключи от квартиры Ло и записку с адресом садика и номером группы Юаня. _ _ _ _ _ Он попытался. В последующие дни Ванцзи обивал пороги прокуратуры, требуя возобновить следствие, указывая на то, что гибель Ло Цинъян подозрительно совпала с приговором. Но на него смотрели как на безумца. — Господин Лань, — устало сказал ему прокурор, — женщина не справилась с управлением на сложном участке. У неё был стресс из-за приговора мужу. Это несчастный случай. Ваша экспертиза кода — это лишь ваше частное мнение против выводов государственной комиссии. Дело закрыто. У вас нет ни полномочий, ни новых улик. Смиритесь. Ванцзи разрешили короткое свидание с Вэй Ином перед его отправкой в тюрьму. Это было не через стекло, а в тесной комнате под присмотром двух конвоиров. Усянь выглядел как тень самого себя. Он всё ещё ждал Ло. Он не понимал, почему она не пришла. — Лань Чжань... — голос Усяня был надтреснутым. — Где она? Почему она не отвечает на звонки адвоката? Юань... с ним всё в порядке? Ванцзи смотрел на него, и правда застревала в горле, как раскалённый свинец. Он должен был сказать это сейчас, прежде чем захлопнутся ворота тюрьмы. — Юань пока у меня, — Ванцзи с трудом заставил свой голос звучать ровно. — С ним все в порядке. — А Мянь-Мянь? — Вэй Ин подался вперёд, его глаза лихорадочно блестели. — Где она? Ванцзи медленно закрыл глаза. — Её больше нет, Вэй Ин. Авария. Два дня назад. В комнате стало нечем дышать. Усянь не закричал. Он просто замер, и Ванцзи увидел, как из его глаз уходит последняя искра жизни. Это не было похоже на того Вэй Ина, которого он знал. В этот момент в камере сидел человек, у которого отобрали не только свободу, но и саму причину бороться за неё. — Уходи, — прошептал Усянь, глядя в пустоту. — Просто уходи. _ _ _ _ _ После этого сокрушительного «уходи» в тюремной камере, Ванцзи шёл по коридорам, не видя ничего перед собой. В ушах всё ещё звучал шёпот Усяня. На улице ливень усилился, превращая город в размытое пятно. Ванцзи сел в машину. Юань проснулся от щелчка двери и теперь тихо шуршал чем-то на заднем сиденье. — Лань-шушу? — подал голос малыш. — А где мама? Она скоро приедет? Ванцзи вцепился в руль так, что заныли суставы. Он посмотрел в зеркало заднего вида на отражение мальчика. На мгновение ему показалось, что в полумраке салона на него смотрит не ребёнок Усяня, а кто-то чужой... но он тут же отогнал эту мысль. «Просто стресс», — решил он. — Мама... сейчас не может, Юань, — голос Ванцзи был едва слышным. — Мы едем к бабушке и дедушке. Ты побудешь у них. Он завёл мотор. Путь к дому четы Ло казался бесконечным. Юань затих, глядя в окно, за которым бесконечный гонконгский дождь смывал остатки его привычного мира. Дом господина Ло, влиятельного оппозиционера, был окружён полицией и прессой. Смерть его дочери всколыхнула весь город. Когда Ванцзи довёл Юаня до дверей, его встретил сам господин Ло. Он выглядел постаревшим лет на десять. Его жена, госпожа Ло, даже не вышла: из глубины дома доносился её приглушённый плач. — Спасибо, Ванцзи, — сказал политик, беря внука за руку. — Похороны в четверг. — Берегите его, — только и смог сказать Ванцзи. Он хотел добавить что-то ещё, намекнуть на свои подозрения, но увидев за спиной господина Ло людей в штатском, не стал. Ванцзи развернулся и ушёл в ночь. Вернувшись домой, Ванцзи нашёл брата в кабинете. Сичэнь уже знал новости. — Я передал ребёнка родителям Цинъян, — Ванцзи рухнул в кресло, чувствуя себя абсолютно опустошённым. — Это правильно, Ванцзи. Там он будет в безопасности, за ним присмотрят, — Сичэнь подошёл и положил руку ему на плечо. — Ты сделал всё, что мог. Ты поддержал Вэй Ина в самый страшный момент. Ванцзи поднял голову. — Я не поддержал его, брат. Я принёс ему весть о смерти. Он просил меня уйти. Он... он больше не хочет меня видеть. Сичэнь помолчал, понимая глубину боли брата. — Ему нужно время. Потерять жену, когда ты заперт и не можешь даже прийти на похороны... Это выше человеческих сил. Ванцзи кивнул. - Больно… Я не смог ничего сделать. - Ванцзи отвел взгляд. — Я буду ждать. Даже если на это уйдет все двенадцать лет. Буду писать ему, даже если он не будет отвечать. И я буду навещать Юаня. Ло хотела, чтобы я был рядом. _ _ _ _ _ Тюремный блок «С» жил по своим законам — шумным, грубым, пропитанным запахом дешевого табака и хлорки. Вэй Усянь, чье имя когда-то ассоциировалось с неисчерпаемой энергией и дерзким смехом, исчез. На его месте осталась лишь пустая оболочка, выполняющая команды с пугающей точностью сломанного механизма. Он вставал, ел, шил бесконечные брезентовые мешки в цеху и возвращался в камеру, ни разу не подняв взгляда на сокамерников. Для местных он стал «Призраком». Человеком, который смотрит сквозь бетонные стены, не замечая ни трещин, ни плесени, погруженный в одну и ту же бесконечную киноленту, зацикленную в его сознании. Раз в месяц в тюрьму доставляли посылку. Аккуратно упакованный сверток: теплая одежда, пахнущая чистотой и чем-то неуловимо домашним, книги в строгих переплетах, сладости из лавки на углу, мимо которой они когда-то гуляли вместе с Юанем и Лань Чжанем. Усянь принимал вещи. Но он никогда не открывал книг. Крахмально-белые страницы казались ему слишком ослепительными для того мрака, в который он сам себя замуровал. Он ел ровно столько, чтобы сердце продолжало биться, не чувствуя вкуса. Каждая весточка из «внешнего» мира, каждая попытка Ванцзи дотянуться до него через решетку была подобна удару по открытой ране, потому что любое движение связывало его с миром, где он был счастлив, и который он, как он был убежден, собственноручно превратил в пепел. Когда надзиратель гремел ключами и объявлял, что к нему пришел господин Лань, Усянь даже не поворачивал головы. Он имел право на отказ. И он использовал это право как щит. Он добровольно замуровал себя заживо, решив, что тишина — это единственная форма покаяния, которую он может себе позволить. Но по ночам, когда тюрьма затихала, тишина становилась предательской. В полумраке камеры, где единственным светом была тусклая лампа из коридора, ему начинало казаться, что в углу стоит она. Мянь-Мянь. Он не видел её лица, но чувствовал присутствие, запах её любимых духов, едва уловимый шорох ткани. Её голос звучал в его голове. Тихий, спокойный, лишенный тени упрека. Она никогда бы не стала винить его. И именно это невысказанное прощение резало его душу острее любого лезвия. Усянь до боли в суставах сжимал колючее казенное одеяло, утыкаясь в него лицом, чтобы не кричать. Перед глазами снова и снова всплывал тот последний миг в зале суда: её бледное лицо, его короткий кивок — «не плачь». Тогда он думал, что это обещание скорой встречи. Теперь он знал, что это было их прощание. _ _ _ _ _ Ванцзи стоит у ворот тюрьмы. Снова дождь. Кажется, в этой истории он никогда не заканчивается. В руках у него пакет с вещами и сладостями, и маленькая фотография Юаня, которую он надеялся передать Усяню. Надзиратель, уже привыкший к этому молчаливому господину в дорогом пальто, качает головой в форменной фуражке. — Не вышел, господин Лань. Сказал передать, чтобы вы больше не тратили время. Ванцзи стоит неподвижно. Его лицо — неподвижная маска, но в глубине глаз плещется такая боль, которую не пожелаешь и врагу. — Он ест? — только и спрашивает он. — Ест. Спит. Работает в швейном цеху. Самый дисциплинированный из всех. Но его словно здесь и нет вовсе. Тело есть, а человека — нет. Ванцзи кивает и медленно идет к машине. _ _ _ _ _ Дни тянулись за днями, недели складывались в месяцы. Один раз в месяц Ванцзи приезжал В Шек Пик. Он не надеялся на встречу. Просто быть рядом. Знать, что Вэй Ин в нескольких метрах он него. Закрыть глаза и сканировать пространство. Искать знакомое тепло. Иногда казалось, что нашел. Тогда Ванцзи останавливал мысль в этом кажущемся теплом месте и прикасался к нему ладонями. Просто мысленно. Сердце начинало биться чаще и тяжелее. Вэй Ин…. Вэй Ин… Он шептал его имя одними губами и ему казалось, что слышит в ответ: Лань Чжань… Напитавшись этой призрачной близостью, он возвращался в машину и какое-то время не заводил мотор. Просто сидел, смотрел на ворота и представлял, что однажды из них выйдет Усянь. Посмотрит на него и будет стоять так, привыкая к свободе. Потом уезжал, отняв от общей суммы ожидания еще один месяц. 132. Осталось 132 месяца. Всего или только? Это не имело значения. Вэй Ин все равно всегда был рядом с ним. Приходя на лекции, Ванцзи усаживал его на самый дальний ряд аудитории. Ему казалось, что там Усяню будет комфортнее. Там его никто не мог видеть. Там можно было развалиться в свободной позе или даже сесть на парту, болтая ногами. Позже, Ванцзи пересадил Усяня ближе. Рядом с собой, за кафедру. Усянь вместе с ним давал лекции, принимал зачеты и экзамены, обедал в столовой. Ванцзи брал для него или острую лапшу, или рис с овощами. Овощи были почти пресными и Ванцзи посыпал их перцем уже за столом. Ставил тарелку напротив себя, клал палочки. К нему не подсаживались, думая, что место занято. Ванцзи ел, смотрел на Усяня, который сидел напротив, и думал - что он ест в Шек Пик? Потом уходил, оставляя нетронутой его тарелку. Никто не обращал на это внимание. Кого интересуют чужие странности? Видела эту нетронутую тарелку только Линь. Она смотрела испуганно со стороны, ничего не понимая в происходящем, но не подходила. В компьютерном классе было зарезервировано место. На постоянной основе. То, за которым сидел Усянь в последний день перед арестом. Компьютер конфисковали, но монитор остался. Ванцзи подключил его к университетской сети, поставил на стол небольшой органайзер с карандашами (Усянь любил делать наброски карандашом) и кактус. Не то же самый, но все таки... Когда Ванцзи работал над своими проектами, разговаривал с ним. Спрашивал совета. Прислушивался к тишине и часто из этой тишины приходило решение. Как раньше. Как тогда, когда они работали вместе и Ванцзи произносил свои мысли в слух, а Усянь говорил, даже не поворачиваясь, какую-то фразу, и сразу все становилось ясно. Казалось, их резонанс продолжал работать даже сейчас, когда Усянь находился рядом только в его воображении. По воскресеньем он ехал за Юанем и, когда господин Ло встречал его с внуком у двери, рядом с Ванцзи стоял Усянь. Втроем они проводили каждое воскресенье, а перед тем, как отвезти ребенка домой, Ванцзи включал камеру на телефоне и говорил: - Юань, поздоровайся с папой, расскажи ему, как твои дела. И Ванцзи почти слышал, как Усянь отвечает сыну и чувствовал, что обнимает его вместе с ним. По пятницам после лекций он ехал на квартиру Усяня. После смерти Мянь-Мянь, он оставил у себя ключи, пообещав супругам Ло присматривать за квартирой. Машина тоже по-прежнему стояла в гараже. Это выглядело так, словно хозяин уехал ненадолго и вернется со дня на день. Вещи Ло и Юаня забрали еще год назад, а вещи Усяня остались. Они были чистыми (Ло перестирала их сразу после ареста), и Ванцзи брал из них понемногу, когда ездил в Шек Пик. Что-то покупал, прикидывая, понравится ли Усяню, а что-то брал из дома. Кроме красного худи. Усянь был в нем в день перед арестом. Они обедали вместе в университетской столовой. У Усяня не было пар в тот день и он пришел в неформальном виде. Ванцзи не почувствовал тогда ни напряжения, ни беспокойства. Все как всегда. И как всегда Усянь пошел в компьютерный класс, помахав рукой Ванцзи. Улыбался. Последняя его улыбка, которую видел Ванцзи… Ванцзи заходил в квартиру, где все еще, как ему казалось, сохранялось тепло Усяня. Переодевался. Надевал шорты и это красное худи. Даже летом. Даже когда было жарко. Ло его тоже постирала, но слабый запах мяты все еще ощущался. Ванцзи открывал окна (проветривать), вытирал пыль и мыл полы. Он никого не приглашал для уборки, делал это сам. Прикасался к столу, к полками, думая о том, что когда-то их касался Усянь. Вставал на колени (поэтому шорты, хотелось касаться голой кожей) и протирал пол, который помнил шаги Усяня. Иногда замирал с тряпкой в руках и ложился на пол. Без мыслей, без слез. Просто был. А Усянь сидел на диване, свернув ноги по-турецки, смотрел на него и улыбался. Он обязательно поднял бы ноги на диван, чтобы не мешать мыть пол. Нет, Ванцзи не сходил с ума. Он прекрасно понимал, что это только его фантазии, но он думал, что представляя Усяня каждую минуту рядом, он хотя бы чуть-чуть облегчает его одиночество в Шек Пик. И это все, что он мог делать. Хотя бы это… Хотя бы это… _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром: Читка сценария. Режиссёр: (бодро) Итак, 56-я глава. Усянь в тюрьме, Ванцзи у ворот, Ло в галлюцинациях. Вопросы? Усянь: (откладывает сценарий) У меня вопрос. Почему мой персонаж, гениальный программист, в тюрьме шьёт мешки? Он мог бы взломать систему видеонаблюдения через швейную машинку! Режиссёр: Там нет интернета. Усянь: А я бы придумал. Мой персонаж однажды взломал банк через кофеварку. Тюремная швейная машинка — это вызов. Режиссёр: В сценарии этого нет. Усянь: Тогда добавьте. Я хочу, чтобы зрители знали: Вэй Усянь не сдаётся. Ванцзи: (поправляет воображаемые очки) Режиссер, почему мой персонаж стоит под дождём в конце главы? Я архитектор. Я мог бы спроектировать козырёк. Или навес. Или хотя бы взять зонт. Режиссёр: Драматический эффект требует жертв. Ванцзи: Моя причёска — не жертва. А вы её загубили на три дубля. Усянь: Ибо, ты даже под дождём красивый. Как мокрый щеночек. Ванцзи: (краснеет) Это не по сценарию. Режиссёр: Штраф. Ло: (жуёт печенье) А я в этой главе играю призрака. У меня нет реплик, я просто стою в углу. Это моя лучшая роль. Я могла бы давать советы из загробного мира. Режиссёр: Ты — символ его вины. Ло: Я — печенье с того света. Ладно. Но почему я не могу хотя бы шепнуть: «Вэй Ин, ешь нормально»? Режиссёр: Потому что ты галлюцинация. Галлюцинации не разговаривают. Ло: А моя галлюцинация будет разговаривать. И есть печенье. Усянь: Режиссёр, а в следующей главе мы уже поцелуемся? Режиссёр: В 57-й? Нет. Усянь: А в 58-й? Режиссёр: Нет. Усянь: Почему так долго? Режиссёр: Потому что у нас контракт на 92 главы. Усянь: (надулся) Я требую, чтобы в 58-й главе у меня была нормальная сцена с поцелуем. Ванцзи: Я не целуюсь в тюрьме. Ло: (поднимается): Ладно, я пойду. Режиссер, можно я заберу печенье? Режиссёр: Тебе все можно. Усянь: (кричит вслед) Мянь-Мянь, я тебя никогда не забуду! Ло: (не оборачиваясь) У тебя есть Ибо. Ванцзи: (краснеет) Я не Ибо. Я Лань Ванцзи. Усянь: (растерянно) Ибо… Как же так?... Театр теней №2. Статистика 56-й главы. Уровень влажности: 146% (ливень идет на улице и из глаз зрителей). Количество сшитых мешков: 42 (3 из них Усянь случайно пришил к своим штанам). Срок ожидания Лань Ванцзи: 12 лет (или 4380 пропущенных звонков от службы доставки еды). Расход салфеток на съемочной площадке: 8 коробок (основной потребитель — Цзян Чэн, который просто мимо проходил). Количество раз, когда Вэнь Чао назвал Ванцзи «ботаником»: 1 (и 15 раз, когда Ванцзи мысленно пересчитал зубы Чао). * * * Надзиратель: К тебе пришел господин Лань. Принес книги, одежду и сладости. Усянь: (не поднимая головы) Передай ему, чтобы уходил. Надзиратель: Я всё понимаю, депрессия... Но он там еще ящик острой лапши приволок. Усянь: (медленно поднимает голову) ...Ладно. Но скажи ему, что я всё еще очень сильно скорблю. Пусть оставит лапшу у порога. * * * Вэнь Чао спрашивает своего астролога: Посмотри мой годовой гороскоп. Что там у меня с врагами? Астролог: Вижу, что в этом году ваш главный враг — «ботаник» в белом пальто. Чао: Ха! И что он сделает? Астролог: Он будет стоять под дождем. Чао: И всё? Астролог: Понимаете, в астрологии есть такое правило: если Лань Ванцзи стоит под дождем больше десяти лет, у всех Вэней в гороскопе внезапно наступает Раху в восьмом доме. А это — полная жопа. * * * Сичэнь: Яо, как ты думаешь, почему Ванцзи так упорно верит, что сможет пересмотреть дело? Яо: Потому что Ванцзи — единственный человек, который способен довести прокурора до самоубийства простым цитированием параграфов в алфавитном порядке. Он возьмет измором.