Сердце Ванцзи.

Место было выбрано идеально — открытое пространство, продуваемое ветром с залива, где любой направленный микрофон был бы бесполезен. За полчаса до встречи люди Не Минцзюэ и служба безопасности Вэнь Жоханя молчаливо прочесали периметр. Теперь на сотню метров вокруг не было ни души — только двое мужчин на обветренной скамье. Не Минцзюэ пришел первым. Он сидел, положив мощные руки на колени, и смотрел на серую воду. Когда тяжелые шаги Жоханя раздались за спиной, Не даже не обернулся. — Чем обязан, Минцзюэ? — голос Жоханя был подобен рокоту камнепада. — Ты не из тех, кто приглашает на прогулки ради свежего воздуха. — Ничем, Жохань, — Не наконец повернул голову. — Просто поговорим. Считай, что сегодня я здесь не как чиновник, а как старый знакомый, который ценит порядок в этом городе. Жохань сел на край лавки, сохраняя дистанцию. Его лицо, словно высеченное из гранита, не выражало ничего. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — буднично произнес Не. Он выудил из внутреннего кармана сложенный лист и молча протянул его собеседнику. — Твой внук. Жохань взял бумагу. Несколько секунд он изучал сухие колонки цифр и печать лаборатории. Его лицо осталось неподвижным, но Не Минцзюэ заметил, как на его челюсти остро проступили желваки, а пальцы, держащие лист, побелели от напряжения. В воздухе физически ощутимо запахло опасностью. — Откуда? — коротко бросил Жохань. — Оттуда, где его оставил твой сын, — Не Минцзюэ начал говорить ровным, лишенным эмоций голосом. — Семь лет назад Вэнь Чао соблазнил Ло Цинъян, дочь лидера оппозиции. Бросил её перед самым выпуском, ровно за неделю до собственной официальной свадьбы. Девушка оказалась беременна. Жохань не перебивал, его взгляд был направлен в одну точку на горизонте. — Ло вышла замуж за Вэй Усяня, который принял ребенка как своего. Затем наступает момент, когда ты решил поглотить «Yunmeng Industries». Госпожа Юй отказала. Твой сын взялся за дело со всем своим... «изяществом». Рейдерский захват, давление, цифровая атака. Вэй Усянь, защищая семью, обрушил ваши серверы. Арест, суд, приговор на двенадцать лет. Не Минцзюэ сделал паузу, чтобы Жохань проглотил эту часть. — Ло Цинъян приходила к Чао. Она пыталась вытащить мужа, напомнила Чао о сыне. И погибла в течение трех суток. У меня есть всё: данные с парковок, свидетельские показания сисадмина, логи личного терминала Чао, через который он координировал атаку. Каждый шаг доказан документально. Хочешь взглянуть на материалы лично? Жохань медленно сложил лист ДНК и убрал его в карман. Он молчал долго, и тишина была такой густой, что казалось, её можно резать ножом. — Это всё? — голос Жоханя стал опасно тихим. — Не совсем, — Не Минцзюэ слегка наклонился вперед, понизив тон, готовясь выложить главный козырь с той самой телефонной флешки. — В ту ночь, когда рухнула ваша сеть, кое кто успел заглянуть в самые темные углы личного терминала твоего сына. Там обнаружены интересные файлы. Списки. Даты. Имена людей, которые за последние десять лет гибли от «сбоев электроники», «несчастных случаев» и «болезней». Целый архив аккуратно спланированных смертей с полным описанием исполнителей и обстоятельств. Ты знаешь кто в этом списке? Жохань медленно повернул к нему голову. Его глаза сузились. Он молчал. — И я не знаю, — спокойно продолжил Не. — Пока. Могу и не узнать никогда... если решу, что город достаточно стабилен, чтобы не вскрывать этот нарыв. Жохань молчал долго, оценивая масштаб угрозы. Зам прокурора не торопил. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и наблюдал за этой внутренней бурей с профессиональным, почти медицинским интересом. Он видел, как дёрнулся кадык на шее Жоханя, как едва заметно дрогнули веки, как сжались челюсти и напряглись пальцы, сложенные в замок. Видел, как тот на секунду прикрыл глаза — и когда открыл их снова, в них уже была холодная, выверенная пустота человека, который принял решение. Минцзюэ понял: Жохань согласится. Не потому, что испугался. А потому, что прагматизм всегда побеждал в нём гордость. И это делало его опасным противником — и ещё более опасным союзником. Наконец он полностью повернулся к Не. — Чего ты хочешь? — Вот это разговор делового человека, — Не Минцзюэ едва заметно хмыкнул. — Я тебя уважаю, Жохань. Ты весомая фигура на шахматной доске этого города, и я не хочу, чтобы эта доска перевернулась. Тебе просто не повезло с наследником. Твое дело, как ты будешь это исправлять. В конце концов, у тебя есть еще два внука... теперь уже три. Минцзюэ подался вперед. — Что мне надо? Полное оправдание Вэй Усяня. С восстановлением его честного имени на рынке IT. И всё. Пустяк, не правда ли? После этого все материалы этой истории лягут в мою, — он хмыкнул, — «черную папку». Глубоко и навсегда. — Как ты это видишь официально? — Жохань уже перешел в режим планирования. — Я помогу. Организую аудит дел в бюро расследований. Мои люди «внезапно» найдут процессуальную ошибку в деле Усяня. Назначат пересмотр. Твое имя не прозвучит ни в одном протоколе. Твоя задача — найти того, кто будет виноват вместо Усяня. «Стрелочника», на которого полиция случайно наткнется при повторном следствии. И — шумная кампания. Газеты, телевидение, интернет. Публичное признание судебной ошибки. Жохань помолчал. Потом встал. Он выглядел так, словно уже вынес кому-то смертный приговор. — Я услышал тебя, Минцзюэ. Вэй Усянь выйдет. Чистым. — Ты разумный человек, Жохань. Я в этом не сомневался, — ответил Не Минцзюэ, не вставая. Он помолчал и добавил — Ребенок… оставь его у супругов Ло. Это выгодно – он единственный наследник. У тебя будет много возможностей приблизить к себе мальчика неофициально. Если захочешь. Жохань не ответил. Он встал и сделал несколько шагов прочь, его спина была прямой и жесткой, как натянутая струна. Не Минцзюэ остался сидеть, чувствуя, как холодный ветер наконец-то начинает выдувать из этой встречи запах крови. Но вдруг Жохань замер. Его плечи вздрогнули, словно от внутреннего рывка. Глава клана Вэнь медленно обернулся. В его глазах, обычно холодных, как арктический лед, сейчас горел странный, темный огонь. — Как его зовут? — голос Жоханя прозвучал глухо, почти неузнаваемо. Не Минцзюэ не изменился в лице, он ожидал этого вопроса. — Юань. Вэй Юань. Жохань на мгновение сжал губы, словно пробуя имя на вкус. — Фото есть? Не Минцзюэ молча достал телефон, нашел в галерее снимок, который прислал ему Ванцзи: мальчик сидел за столом в библиотеке, серьезно нахмурившись над книгой. На его щеке была видна ямочка, которая когда-то была у матери, но разлет бровей, разрез глаз и упрямый подбородок... это была порода Вэнь. Чистая и неоспоримая. Жохань подошел ближе. Он не взял телефон в руки — просто смотрел на экран долгие десять секунд. За это время его лицо не дрогнуло, но желваки на скулах перекатывались так сильно, что казалось, кости вот-вот треснут. — Моя порода… — наконец произнес Жохань. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к своему кортежу. Не Минцзюэ убрал телефон. Он понял: судьба Вэнь Чао была решена в ту секунду, когда Вэнь Жохань увидел глаза мальчика. _ _ _ _ _ Вэнь Чао был в прекрасном расположении духа. Он только что вернулся из клуба, напевая какой-то мотивчик и прикидывая, актив какой еще более-менее доступной компании можно прибрать к рукам. Он не заметил, что охрана в холле стоит подозрительно ровно, а в доме царит мертвая тишина. — О, отец! Ты уже дома? — Чао заглянул в кабинет отца, широко улыбаясь. — У меня отличные новости по поводу... Договорить он не успел. Вэнь Жохань, стоявший у окна, развернулся с такой скоростью, что воздух свистнул. Удар наотмашь был такой силы, что Чао отлетел к стене, опрокинув антикварную вазу. — О-отец?.. — Чао прижал руку к лицу, из разбитого носа хлынула кровь, смешиваясь со слезами и соплями. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Он отполз назад, скуля, как побитая собака. — За что?! Что я сделал?! Жохань подошел к нему и навис сверху, словно карающее божество. Его голос был тихим, и от этого — еще более жутким: — Ты — ничтожество. Ты не просто облажался с Цзянами, подставив наши серверы под удар. Ты убил женщину, носившую мою кровь. Ты выбросил из семьи моего внука, как мусор. Чао замер, его глаза расширились от ужаса. Он понял: всё вскрылось. — Ты думал, я не узнаю? — Жохань пнул его носком дорогого ботинка. — Ты поставил под удар всё, что я строил, ради своей минутной интрижки и трусости. Скажи спасибо, что у меня есть еще два внука... и теперь я знаю о третьем. Есть кому оставить империю. А ты... Жохань брезгливо вытер руку платком. — С этой секунды ты никто. У тебя нет имени, нет счетов, нет права голоса. Ты под домашним арестом в этом доме на год. Без связи, без охраны… без твоих девок. Один звонок за периметр — и ты исчезнешь навсегда… в какой-нибудь психушке. Я лишаю тебя права наследования. Ты — позорище, Чао. Убирайся с глаз моих, пока я не передумал оставлять тебя в живых. Чао, размазывая кровь по лицу, попытался что-то возразить, но наткнулся на взгляд отца и просто завыл, забившись в угол. _ _ _ _ _ Пока в поместье Вэней происходила расправа, в управлении юстиции начали вращаться шестеренки, которые уже никто не смог бы остановить. Процесс был запущен без лишнего шума. Не Минцзюэ не давал прямых указаний и не появлялся в кабинетах следователей. Он просто подписал распоряжение о «выборочном плановом аудите архива дел за последние два года». В список попали десять случайных, на первый взгляд, производств. Проверка шла своим чередом, пока сухой и педантичный аудитор не обнаружил неточности в трех из десяти дел. Среди них, как бы совершенно случайно, затесалось и дело Вэй Усяня. На основании выявленных «процессуальных расхождений» аудитор, следуя инструкции, направил материалы на повторное расследование. В ходе этого пересмотра в деле Вэй Усяня так же «совершенно случайно» вскрылись данные, которые раньше по каким-то причинам игнорировались. При детальном анализе сетевого трафика эксперты обнаружили скрытые программные «хвосты», тянущиеся из недр корпорации Вэнь. Выяснилось, что атакующие пакеты были хитро интегрированы в обычные рабочие схемы Усяня. Для стороннего наблюдателя это выглядело как агрессивный взлом с его адреса, но на деле он был лишь «точкой выхода» для внутренней диверсии. Виновник был найден быстро. Им оказался ведущий IT-специалист департамента безопасности Вэней, некий господин Шон. Мужчина, которому до пенсии оставалось полгода, на данный момент уже несколько месяцев находился в закрытой клинике с прогрессирующей деменцией. Его подписи стояли на всех спорных протоколах. Следствие пришло к выводу: имела место трагическая должностная ошибка пожилого сотрудника, чье помутнение сознания привело к неверной интерпретации данных и ложному обвинению гражданского лица. Мэн Яо, действуя через доверенных лиц, позаботился о том, чтобы эта «сенсационная ошибка» стала достоянием общественности. Заголовки кричали: «Судебная ошибка десятилетия: инноватор Вэй Усянь стал жертвой технического сбоя». Журналисты брали интервью у экспертов, которые на схемах объясняли, как деменция сотрудника Вэней разрушила жизнь молодому гению. В социальных сетях поднялась волна праведного гнева. Пользователи требовали немедленного освобождения Усяня и компенсации за время, проведенные в Шек Пик. Имя Вэнь Жоханя или Вэнь Чао ни разу не всплыло в этих отчетах. Всё выглядело как досадный системный сбой. Вэй Ин еще сидел в своей камере в Шек Пик, не зная, что на другом конце города его имя уже начинают произносить с сочувствием, а не с презрением. Система, которая его перемолола, теперь с лязгом и скрипом выплевывала его обратно. _ _ _ _ _ После их единственного свидания через пластиковую перегородку прошло три месяца. Три месяца, как Шек Пик закрыли на жесткий карантин, и Ванцзи не мог даже надеяться на очередную встречу. Плотный, непроницаемый занавес упал, отрезав Вэй Ина от внешнего мира, а Ванцзи — от возможности хотя бы раз в месяц убеждаться, что тот ещё дышит. Он знал, что где-то там, за стенами, идут процессы, что документы перекладываются, что кто-то что-то решает. Но получится ли? Даже если что-то получится, то сколько еще ждать? Неизвестность просто убивала. Эти три месяца для Ванцзи стали кругами его персонального ада. Иногда ему казалось, что ждать двенадцать лет, назначенных приговором, было гораздо легче, чем пребывать в неизвестности, надеяться и бояться, что ничего не получится. Сичэнь и Яо уверяли, что всё идёт по плану, что процесс пересмотра дела запущен, что всё под контролем. Но эта призрачная надежда не приносила облегчения. Система была слишком огромной, неповоротливой и безжалостной. Любая юридическая осечка, любая случайность — и этот хрупкий шанс разобьётся вдребезги. Ванцзи прокручивал в голове их последний разговор, где Усянь пытался шутить, но глаза… В глазах была глухая безнадёга. Как он там сейчас? О чём он думает? Что ещё держит его в жизни? Ванцзи заставлял себя не думать о худшем, но мысли возвращались снова и снова. То он сетовал на карантин и мечтал передать ему весточку, дать надежду. То он благословлял этот чёртов карантин и неведение Усяня, потому что сам извёлся в этой неопределённости и думал: хорошо, что Вэй Ин ничего не знает. Он приезжал в квартиру Усяня. Теперь чаще, чем по пятницам. Квартира уже не сохранила родного запаха. Вещи — тоже. Ванцзи раскладывал повсюду веточки мяты. Садился в гостиной, откидывался на спинку дивана и прижимал красное худи к груди. Закрывал глаза и обнимал. Не для себя. Для него. Согревал. Хотя бы так. Хотя бы мысленно. Хотя бы что-то делать в этом бессилии. Разговаривал. — Вэй Ин, привет. Как ты? Сегодня получил «привет» от повара? Вас выводят на прогулки? В прошлый раз я не спросил… В Шек Пик высокая влажность. Нужно много проветривать… И гулять.  Ванцзи вздыхал. Комок подступал к горлу и глаза наполнялись влагой. Нужно переводить разговор на другие темы. Усянь не должен видеть его слез. - Юань… с ним всё хорошо. Он ждёт тебя. Каждое воскресенье, когда я забираю его на прогулку, он спрашивает: «Папа скоро вернётся?» Я говорю — скоро. Ты ему нужен. Он помнит тебя. И ждет. Он замолкал на секунду, переводил дыхание, будто тот мог ответить. — Студенты — идиоты. Такие же, каким был ты на первом курсе. Один вчера спросил, можно ли переписать законы физики, если очень захотеть. Я чуть не сказал ему, что это ты так шутил. Не сказал. Но подумал. Они всё время задают глупые вопросы, и это… это напоминает мне тебя. Как будто ты рядом. Он проводил пальцем по краю худи, как будто гладил невидимую руку. — Мой проект… мы проектируем комплекс социального жилья в Коулуне. Я вожу чертежи домой и продолжаю работать до самой ночи, потому что, если останавливаюсь, начинаю думать о тебе. Я тебе потом всё покажу. Обязательно. Он представлял, как укутывает его этим худи, как прячет от тюремного холода, как защищает своим телом. «Только держись, — беззвучно, одними губами шептал он в пустоту квартиры. — Пожалуйста, просто дыши. Я приду за тобой». Иногда ему снился все тот же сон. В сне Усянь появляется как будто ниоткуда. Как из тумана. Подходит к нему близко. Так близко, что можно услышать биение сердца. Кладет кончики пальцев на запястья Ванцзи. Сначала робко, словно пробуя реальность на прочность. А потом соскальзывают вниз, переплетаясь с его подрагивающими пальцами. Усянь прикрывает глаза и наклоняется губами к мочке уха Ванцзи. Горячее дыхание обжигает кожу, пробегает мурашками по позвоночнику. Щека Усяня скользит по его скуле, направляясь к губам. Это движение занимает вечность. Каждый миллиметр этого пути отзывается в теле Ванцзи электрическими разрядами… Усянь говорит ему что-то в самую кожу, но Ванцзи не может разобрать слов. «Что?» - спрашивает он. И просыпается. За окном светает. Еще один день, а он даже не может посчитать, сколько еще осталось дней… _ _ _ _ _ Театр теней №1. Жохань: Минцзюэ, ты так долго тянул паузу перед тем, как показать мне фото, что я успел продумать план захвата соседнего государства. Режиссер, где вы взяли этого ребенка? Он реально выглядит как я, только если бы я был добрым и любил книжки! Минцзюэ: Фото прислал Ванцзи. Он полдня бегал за Юанем, чтобы тот нахмурился «по-вэньски». Минцзюэ: Ванцзи, а ты знал, что Жохань после съёмок попросил копию фото Юаня? Себе на рабочий стол поставил. Ванцзи: Пусть ставит. У меня там тоже его фото. И Усяня. Чэн: А у меня на столе только контейнеры. Яо: И пепельница. Чэн: Я не курю. Яо: А пепельница для чего? Чэн: Для Минцзюэ. Он в гости заходит. Чао: (снимает грим побоев) Режиссер, а можно в следующей сцене я не буду отлетать к стене? У меня уже три костюма в крови. Папа, ты в этой сцене был такой страшный, что я забыл слова и просто начал выть. Это было искренне! Яо: (попивая чай) Чао, ты выл гениально. Но мой любимый момент — это «господин Шон с деменцией». Господи, это же просто шедевр бюрократии! Посадили парня на полтора года, а потом такие: «Ой, извините, дедушка-админ кнопочки перепутал». Сичэнь, ты как юрист это одобряешь? Сичэнь: Как юрист — я в ужасе. Как брат Ванцзи — я в восторге! Ванцзи, кстати, уже два часа сидит у ворот тюрьмы с комплектом чистой одежды. Он даже не досмотрел сцену расправы над Чао. Ванцзи: Зачем? Я лучше на Вэй Ина посмотрю… Жохань, твоё «Моя порода...» — это было мощно. Я даже на секунду испугался, что ты сейчас заберешь Юаня и сделаешь его главой службы безопасности вместо Чао прямо завтра. Чэн: А я тоже хотел бы ударить Чао. Но у меня нет сцены. Ванцзи: А у меня нет Усяня. Сичэнь: Он выйдет. Ванцзи: Я знаю. Я уже не сплю по ночам. Чэн: Ты и так не спишь. Ванцзи: Это от любви. Яо: Он в следующей главе выйдет. Ванцзи: Я знаю. Я уже главу 62 наизусть выучил. Жохань: Минцзюэ, ты про «черную папку» таким голосом сказал… Минцзюэ: Это мой деловой голос. Я в прокуратуре так с подозреваемыми разговариваю. Чэн: И часто они после этого признаются? Минцзюэ: Часто. Особенно когда я пепельницу кручу. Режиссёр: Всем спасибо. Завтра снимаем освобождение Усяня. Ванцзи, не забудь принести носовой платок. Ванцзи: Зачем? Режиссёр: Чтобы вытирать слёзы радости. Ванцзи: Я не плачу. Чэн: Плачешь. Мы все видели. Ванцзи: (краснеет) Это от ветра. Зрители: Проду! Театр теней №2. Статистика Главы 61. Сила удара Вэнь Жоханя: 1500 единиц ярости (разбитая ваза — не в счет, она была из пластика). Количество упоминаний деменции господина Шона: 12 (самый удобный диагноз в истории юстиции). Вероятность того, что Вэнь Чао выдержит год без «девок» и связи: 0.001% (скорее всего, он начнет перестукиваться с кухонной прислугой через неделю). Количество слез, пролитых аудитором от «неожиданных находок»: 0 (ему слишком хорошо заплатили). Рейтинг Вэй Усяня в соцсетях: Взлетел выше, чем акции «Yunmeng Industries» в лучшие годы. * * * Следователь: Мы нашли ошибку! Оказывается, во всем виноват господин Шон. Журналист: Но он же в клинике с потерей памяти! Следователь: Вот именно! Он даже не помнит, что он виновен. Идеальный преступник. * * * Яо: Так, Шона — в клинику, Усяня — в газеты, Чао — об стену. Сичэнь: Яо, а что делать с Ванцзи? Яо: О, Ванцзи не трогай. Он сейчас в таком состоянии, что если ворота Шек Пик не откроются через пять минут, он их просто взглядом расплавит.