Сердце Ванцзи.

Машина мягко затормозила у знакомого подъезда. Усянь вышел из салона, пошатываясь от избытка чувств. Поднимаясь в лифте, он смотрел на свое отражение в зеркальных панелях и едва узнавал себя: осунувшееся лицо, непривычно короткие волосы, лихорадочный блеск в глазах. Когда Ванцзи открыл дверь квартиры, Усяня обдало запахом дома. Пахло чистотой и легким цветочным ароматом. На столе в гостиной стояла ваза с белыми хризантемами. — Иди в душ, Вэй Ин. Твои вещи в спальне. Усянь послушно ушел. Вода — горячая, бесконечная, смывающая с кожи саму память о Шек Пик — стекала с него, обнажая того Вэй Ина, который был похоронен где-то глубоко внутри. Когда он вышел, обернутый в мягкое полотенце, на кровати его ждал комплект чистой домашней одежды: мягкие штаны и хлопковая футболка. Всё пахло так, как пахли вещи в этом доме до катастрофы. Пока Усянь был в ванной, Ванцзи позвонил Цзян Чэну и господину Ло, и встретил курьера. Доставка приехала ровно в тот момент, когда зашумела вода. Лань Чжань рассчитал время заказа так, чтобы еда была на столе именно тогда, когда Вэй Ин выйдет — чистый, переодетый и впервые за долгое время по-настоящему голодный. Когда Усянь вышел из спальни, аромат кунжутного масла и специй ударил в нос, вызывая почти головокружение. На столе стояла не пластиковая миска с пресной кашей, которую нужно было проглатывать в тишине под взглядом надзирателей. Перед ним были фарфоровые тарелки. Настоящие, тяжелые, белые тарелки. Рядом лежали бамбуковые палочки, а в прозрачном стакане золотился свежий чай. Эта простая сцена — накрытый стол в теплом свете кухонной лампы — подействовала на Усяня сильнее, чем оправдательный приговор. В тюрьме еда была топливом для выживания, а здесь она была проявлением любви и заботы. Он невольно коснулся пальцами края стола, проверяя его реальность. Ванцзи, заметив его состояние, не стал ничего говорить. Он просто пододвинул тарелку с курицей чуть ближе к нему. — Ешь, Вэй Ин. Она еще горячая. - А ты? - спросил Усянь. - Да, - откликнулся Ванцзи. - Я тоже. Хотя есть не хотелось. Хотелось смотреть, как ест Вэй Ин. Как говорит, как берет палочки, как моргает, глядя на него... Усянь сел, его руки всё еще немного подрагивали. Он ел медленно, смакуя вкус, который за полтора года превратился в полузабытое воспоминание. Он коснулся пальцами края фарфоровой пиалы, и его взгляд вдруг стал отсутствующим. — В Шек Пик посуда из пластика. Оранжевого такого, выцветшего. Если ее уронить, она не бьется, а издает такой... глухой, мертвый звук. И ложки тоже пластиковые. Чтобы никто не смог заточить их о бетонный пол. Знаешь, я первые полгода постоянно пытался почувствовать пальцами край тарелки, но пластик всегда одной температуры с твоей кожей. Ты его почти не ощущаешь. Как будто ешь из пустоты. Ванцзи замер с палочками в руке. Сердце болезненно сжалось, но он заставил голос звучать ровно: — Там... было очень холодно? Усянь поднял на него взгляд, в котором на мгновение промелькнула та же пустота, которую на единственном свидании Ванцзи видел в тюрьме. — Холодно было не от погоды, хотя влажность там такая, что простыни по утрам кажутся мокрыми. Холодно от того, что всё вокруг — одноразовое. Пластиковая еда, пластиковые разговоры, пластиковое время. Там не бьют. Там тебя просто медленно стирают, как старый файл. Каждое утро надзиратель проверяет, не появилась ли плесень в углу камеры. Они очень заботятся о чистоте стен, Лань Чжань. Но им плевать, если плесень начинает расти у тебя внутри. Он снова взял палочки, и их легкий стук о фарфор прозвучал в тишине кухни как самое убедительное доказательство того, что он больше не в пустоте, и этот мир снова имеет плотность, вес и звук. — В какой-то момент я начал забывать запах чеснока и чили. Мне казалось, что мир навсегда останется пахнуть хлоркой и сырым бетоном. Я даже меню составил на «через двенадцать лет». Первое — лапша быстрого приготовления на автозаправке. Второе — ещё одна лапша, но уже со скидкой. Третье — если повезёт, то пирожок. Он хмыкнул, но в глазах блестело что-то, чему он не давал пролиться. — А тут... — Усянь обвёл палочками кухню, залитую тёплым светом, стол с настоящей посудой, самого Ванцзи напротив. — Тут я даже не знаю, в какой файл это сохранять. Это не влезает ни в один мой сценарий. Я готовился к тому, что выйду совсем взрослым, буду греться на солнышке у какого-нибудь магазина и радоваться, что меня конвой не сопровождает. А ты меня — в машину, в душ, за стол... и сам сидишь напротив, как будто так и надо. Он отложил палочки и уставился в тарелку. — Лань Чжань... Я не знаю, что с этим делать. Я настроился на двенадцать лет. Я попрощался со всеми. А тут — бац! — и полтора. И ты. И это всё. Это как будто мне дали вторую жизнь, а я забыл, как в ней ориентироваться. Ты не мог бы выдать мне инструкцию? Или хотя бы ткнуть пальцем, куда идти? Он снова попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Слишком много чувств било через край, чтобы спрятать их за привычной бравадой. Ванцзи смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. От боли за каждое сказанное слово, от нежности, которая не находила выхода, от благодарности, что этот человек вообще здесь, напротив, живой, дышащий, говорящий эти дурацкие, такие усяневские вещи. — Пока ешь, — тихо сказал Ванцзи. — Потом разберёшься. Усянь кивнул и снова взял палочки. Он ел. Медленно, но с какой-то жадной благодарностью, будто каждый глоток возвращал его к жизни. А Ванцзи сидел напротив, смотрел, как двигается его кадык, как подрагивают пальцы, как тень от ресниц ложится на впалые щёки, и просто был рядом. Этого сейчас было достаточно. В этот момент в прихожей раздался звонок. Усянь отложил палочки. Сердце забилось где-то в районе горла. Он встал, на мгновение оперся о стол, чтобы унять дрожь в коленях, и пошел к двери. За порогом стоял господин Ло. Он выглядел постаревшим за эти полтора года, но когда он увидел Усяня, вышедшего из спальни — чистого, переодетого, пугающе хрупкого — крепко обнял зятя. — Отец… — прошептал Усянь. — Вернулся, — только и смог выдавить господин Ло. Из-за его спины выглянул маленький мальчик. Юань за это время вытянулся, его щеки округлились, а взгляд стал серьезным, как у взрослого. Он смотрел на Усяня, не решаясь подойти. Вэй Ин медленно опустился на корточки, боясь спугнуть это мгновение. — А-Юань… — позвал он, и его голос сорвался. — Папа вернулся из командировки. Помнишь меня? Мальчик замер, внимательно вглядываясь в лицо отца. А потом, словно какая-то плотина внутри него рухнула, он с криком «Папа!» бросился вперед, едва не сбив Усяня с ног. Вэй Ин зарылся лицом в мягкие волосы сына, вдыхая его запах, целуя пухлые щеки, не в силах сдержать слез. Еще через час в дверь ворвался Цзян Чэн. Он был взмыленным, в расстегнутом пиджаке и с безумным блеском в глазах. Увидев живого и свободного Усяня, сидящего на диване с Юанем на коленях, он замер на пороге. — Ну ты и придурок, Вэй Ин, — вместо приветствия буркнул он, но тут же подошел и сгреб брата в охапку, едва не раздавив. — Чэн-Чэн, тише, ты мне ребра сломаешь! — смеялся Усянь сквозь слезы. — Заткнись. У меня новости, — Цзян Чэн отстранился, тяжело дыша. — Вэнь Цин… она родила. Сын. Три триста. Крепкий, орет так, что медсестры пугаются. Завтра выписывают. Усянь замер, а потом его лицо осветилось самой искренней радостью. — Племянник! У меня есть племянник! — он схватил Чэна за руки. — Как Цин? Как малыш? — Оба в порядке. Цин велела передать, что если ты не приедешь на выписку в приличном виде, она лично отправит тебя обратно в Шек Пик на перевоспитание, — Чэн усмехнулся, и в этой усмешке была прежняя, семейная теплота. Ванцзи стоял чуть в стороне, в тени коридора, наблюдая за этой сценой. Он видел, как жизнь возвращается в Усяня, как его окружает семья, как Юань не отпускает его руку ни на секунду, и его сердце билось в такт этому шумному, хаотичному счастью. Усянь поднял взгляд на Ванцзи и одними губами произнес: «Спасибо». Ванцзи едва заметно кивнул. Гости разошлись поздно. Цзян Чэн, напоследок еще раз крепко хлопнув брата по плечу и пообещав заехать завтра с утра, чтобы отвезти его в роддом к Цин, наконец ушел. Усянь показал ему ключи от машины: «Сам справлюсь», а Ванцзи, получив от Чэна разрешение присоединиться к выписке, сказал, что заедет за Усянем сам. Господин Ло уехал чуть раньше, убедившись, что Юань ни за что не отпустит руку отца и уснет только с ним. В квартире воцарилась уютная тишина. Юань уснул мгновенно, едва его голова коснулась подушки. Слишком много эмоций для одного дня. Усянь еще долго сидел на краю его кровати, просто слушая ровное дыхание сына и боясь пошевелиться. Ему всё еще слышался фантомный запах холодного бетона, но тот с каждой секундой покорно отступал, вытесняемый родным, тёплым ароматом детского сна и едва уловимым шлейфом сандала из коридора. Наконец он тихо прикрыл дверь детской и вышел в гостиную. Ванцзи всё так же стоял у окна, окутанный ночными тенями. Его силуэт в светлом пиджаке и неизменных очках казался чужеродным в уютном полумраке квартиры. — Он уснул, — прошептал Усянь, подходя ближе. — Даже не дослушал сказку. Просто выключился на середине фразы. Ванцзи медленно повернулся. Отражение кухонного светильника блеснуло на темных линзах. — Ему это нужно было. Как и тебе, — голос Лань Чжаня был тихим, лишенным эмоций, но в нем чувствовалась финальная точка этого бесконечного дня. — Теперь ты дома. Тебе больше ничего не угрожает. Он направился к выходу. Усянь последовал за ним, чувствуя внезапный укол одиночества. За эти полтора года он привык к пустоте камеры, но сейчас, в этой квартире, присутствие Ванцзи ощущалось как жизненная необходимость, как единственный источник надежности в мире, который всё еще казался Усяню пугающе огромным и чужим. — Ты... уже уходишь? — Усянь остановился в прихожей, наблюдая, как Ванцзи берет со столика свой телефон. — Да. Тебе нужно отдохнуть. И провести время с сыном без посторонних, — Ванцзи на секунду замер у самой двери. — Завтра в девять я заеду за вами. Поедем в роддом к твоей семье. Усянь кивнул, кусая губу. Ему хотелось попросить: «Сними их. Просто посмотри на меня по-настоящему хотя бы на секунду перед уходом». Но холодная отстраненность Ванцзи и эти черные стекла выстраивали стену, которую Усянь пока не решался штурмовать. — Спасибо, Лань Чжань. Доброй ночи. — Доброй ночи, Вэй Ин. Дверь тихо закрылась. Щелкнул замок. Вэй Ин остался стоять в прихожей. Он прислонился спиной к дубовому полотну двери и сполз по нему на пол. В квартире пахло цветами и домом, в соседней комнате сопел Юань, но в голове Усяня всё еще стоял образ Ванцзи. Безупречного, верного и пугающе закрытого. _ _ _ _ _ Лань Ванцзи спускался в лифте. Он не позволил себе расслабиться даже в пустой кабине. Только когда он сел в машину и заблокировал двери, его плечи наконец опали. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза под тёмными стёклами. Пальцы, всё ещё хранившие тепло ладони Усяня, судорожно сжали кожаную оплётку руля. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы просто уйти. Заблокировав двери, он не завёл мотор. В салоне ещё витал едва уловимый запах дождя, принесённый с улицы. Ванцзи откинулся на сиденье, и его грудь тяжело вздымалась, словно он только что пробежал марафон. Под чёрными стёклами очков его веки судорожно подрагивали. Сейчас, когда он знал, что брак с Ло был фиктивным, внутри Ванцзи роились мысли, за которые ему было почти стыдно. Горькая, эгоистичная радость от того, что Ло Циньян никогда не была «его» женщиной по-настоящему. Она была союзницей, матерью его обожаемого Юаня, но она не была преградой. И всё же это знание обжигало: так долго он сгорал от ревности и вины, считая свою любовь преступной, а теперь… Теперь между ними не осталось ничего. Никаких «законных» препятствий. Только израненная душа Усяня. Ванцзи зажмурился. Перед глазами стоял его образ. Исхудавшего, с этим потерянным взглядом, пытающегося шутить, даже когда губы дрожат. В груди Ванцзи всё кричало, выло, рвалось обратно. Ему хотелось прямо сейчас взбежать по лестнице, выбить дверь и просто... просто укрыть его собой. Защитить от каждого воспоминания о Шек Пик. Гладить эти остриженные волосы, пока они снова не станут длинными и мягкими. Целовать эти впалые щёки, горькие от слёз губы, пальцы, колени... Целовать до тех пор, пока Вэй Ин не забудет вкус тюремной еды и запах бетона. Обнимать так крепко, чтобы ни одна тень прошлого не просочилась в их пространство. Любовь внутри него давно переросла границы его тела, его воспитания, его имени. Она была больше него самого. Она была океаном, который - нет, не прорвал плотину его страхов и ограничений, а просто затопил её, похоронив на дне сознания. Теперь он боялся только одного – снова потерять его. Надеялся ли он на взаимность? Может быть... Даже если и была надежда, она больше походила на тень, чем на что-то осязаемое. Но он точно мог претендовать на правду. Кто я для тебя? Если Вэй Ин скажет : «Друг», это все равно лучше, чем «Никто». Он останется другом, даже продолжая пожирать взглядом через темные очки его улыбку и тонкие запястья... Даже представляя их снова в лаборатории. Как он протягивает руку к его тёплому животу, прижимается лицом... Как его пальцы скользят по поясу брюк, стягивают ткань вниз и его губы касаются налившейся плоти... Дальше его фантазия никогда не шла. Иногда возбуждение поднималось и он гасил его своей рукой. Только когда Усянь был в тюрьме, только тогда он не мог. Там, за решёткой, Вэй Ин переставал быть объектом фантазий. Он становился болью, чистой и беспримесной. Ванцзи не мог представить его тело. Только его глаза, его молчание, его сломанную улыбку. И теперь, когда Усянь был здесь, в двух шагах, живой и свободный, всё вернулось. С удесятерённой силой. Ванцзи сжал руль так, что кожа оплётки жалобно скрипнула. Он издал короткий, рваный всхлип, который тут же заглушил ладонью. Его плечи содрогались. Это было невыносимо — быть так близко, чувствовать его тепло, видеть его свободу и заставлять себя уходить. «Не сейчас. Ещё нельзя», — приказывал он себе, глотая ком в горле. Обрушить на Вэй Ина этот пожар своих чувств прямо сейчас, когда тот ещё не научился дышать свободно, было бы высшим проявлением эгоизма. Усяню нужно время, чтобы снова почувствовать землю под ногами. Ему нужно стать целым, прежде чем кто-то другой попытается стать его частью. Ванцзи вытер лицо тыльной стороной ладони. Сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя бурю. Его любовь подождёт. Она ждала годы, она ждала полтора года тюрьмы, она подождёт ещё несколько месяцев тишины. Он завёл двигатель. Фары разрезали темноту двора, как два меча. Лань Ванцзи медленно выехал со стоянки, увозя в себе эту невыносимую, сладкую и мучительную полноту чувств. _ _ _ _ _ В 8:55 утра черная машина Ванцзи уже стояла на прежнем месте. Лань Чжань не выходил из салона. Он сидел, идеально прямо держа руки на руле, и неотрывно смотрел на входную дверь подъезда. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Привычная маска была надета еще на рассвете и закреплена плотными черными очками. Он снова был безупречным господином Лань, скалой, о которую разбиваются любые шторма. Только костяшки пальцев, побелевшие от хватки на руле, выдавали его истинное состояние. А в квартире в это время царил контролируемый хаос. Вэй Ин проснулся в семь утра от того, что на него приземлилось что-то теплое и очень активное. — Папа, вставай! Папа, а мы поедем смотреть малыша? Дядя Чэн сказал, там малыш! — Юань прыгал на кровати, восторженно размахивая руками. Усянь щурился от яркого солнечного света, заливавшего спальню, осознавая себя дома. Он потянулся, подхватил хохочущего сына и прижал к себе. — Поедем, Юань, поедем... — голос Усяня еще был хриплым со сна, но в нем уже проснулись живые, теплые интонации. Завтрак с непривычки оказался суматошным. Усянь пытался одновременно жарить яичницу (которая чуть не подгорела, потому что он засмотрелся на сына), заваривать чай и искать в шкафах хоть что-то подходящее для выхода в свет. Большая часть его вещей, которые Ванцзи бережно сохранил, теперь казалась ему огромной. Он крутился перед зеркалом в прихожей, затягивая ремень на две лишние дырки. В итоге он выбрал простую темную рубашку и джинсы, которые раньше сидели плотно, а теперь висели на бедрах. Он закатал рукава, открывая бледные запястья, и взъерошил свои короткие волосы. — Ну что, а-Юань? Мы готовы? — он подхватил сына на руки. Когда они вышли из подъезда, Усянь невольно притормозил. Солнце слепило, воздух города был густым и шумным. Но как только его взгляд упал на знакомую черную машину и неподвижную фигуру за стеклом, тревога отступила. Ванцзи вышел из машины ровно в тот момент, когда они подошли. Он выглядел так, словно и не уезжал вчера. Строгий серый пиджак, белоснежная рубашка и черные очки, делавшие его похожим на неприступного стража. — Доброе утро, — голос Ванцзи был ровным, почти официальным, Он тут же потянулся к Юаню, забирая его из рук Вэй Ина. Пока они ехали, Юань с заднего сиденья без умолку рассказывал о том, как папа готовил завтрак и как они будут смотреть на малыша. Ванцзи изредка кивал, внимательно следя за дорогой, а Усянь украдкой наблюдал за ним. Он видел, как напряжена челюсть Ванцзи, как его рука на рычаге передач иногда чуть заметно вздрагивает. — Лань Чжань, — произнес Усянь, когда они остановились на светофоре, решая, что надо его разговорить. — Цзян Чэн сказал, что малыш орет как резаный. Кажется, в нашей семье прибавилось шума. Вэнь Цин, наверное, в ужасе. — Вэнь Цин справится, — отозвался Ванцзи, не поворачивая головы. — Она сильнее многих. — Это точно, — вздохнул Вэй Ин и вдруг добавил: — Ты тоже. Ты сильнее многих, кого я знаю. Спасибо, что ты здесь, Лань Чжань. Ванцзи ничего не ответил, но его пальцы на руле сжались сильнее. За черными стеклами очков его глаза на мгновение закрылись, пряча вспышку невыносимой нежности. _ _ _ _ _ Отделение выписки сияло чистотой. Цзян Чэн вел их по коридорам с таким видом, будто он лично приватизировал это здание. Юань, крепко держась за руку Усяня, восторженно озирался, стараясь не отставать. Ванцзи шел чуть позади, сохраняя дистанцию. Молчаливый, безупречный и отстраненный. Когда дверь палаты открылась, Усянь невольно задержал дыхание. Вэнь Цин сидела на кровати, уже переодетая. Она выглядела бледной и уставшей, но в её взгляде горела прежняя сталь. На руках у неё лежал небольшой сверток, из которого доносилось настойчивое сопение. Увидев Усяня, Цин замерла. Её губы дрогнули, и на мгновение показалось, что она сейчас сорвется, но она лишь крепче прижала к себе младенца и резко выдохнула: — Вэй Усянь… Рада видеть. Вэй Ин сделал шаг вперед, чувствуя, как в горле встает ком. — Цин… Поздравляю. Он подошел вплотную и заглянул в сверток. Малыш был крошечным, с копной темных волос и смешно сморщенным личиком. Он вдруг открыл глаза, мутно и серьезно уставившись на Усяня. — Ого… — прошептал Усянь. — Какой он… настоящий. — Конечно настоящий, идиот, — фыркнул Цзян Чэн, вставая рядом с женой и собственнически кладя руку ей на плечо. — Сын Цзянов и Вэней. Попробуй с таким не считаться. Юань потянул отца за край рубашки, вставая на цыпочки. — Папа, покажи! Я тоже хочу! Усянь присел, давая сыну возможность рассмотреть нового члена семьи. — Смотри, а-Юань. Это твой брат. — Он маленький, — авторитетно заявил Юань, потрогав пальчиком край одеяльца. — А когда он будет играть в мяч? — Не раньше, чем научится держать голову, — отрезала Цин, но её глаза потеплели. Тишина больничной палаты разбавилась тихим, домашним теплом, который уютным облаком накрыл их всех. — Нам пора, — скомандовала Вэнь Цин, передавая ребенка Цзян Чэну, который взял его с такой осторожностью, будто это была хрустальная ваза с динамитом. Они выдвинулись по коридору к выходу. Цзян Чэн нес сына, Усянь вел Юаня. За ними шла Цин, а замыкал шествие Ванцзи. На крыльце роддома, под ярким утренним солнцем, они на мгновение остановились. — Мы поедем домой, — заявил Цзян Чэн, кивая на свой автомобиль. — Цин нужно отдохнуть, а мне нужно… осознать, что я теперь отец. Вэй Ин, ты?… — Я побуду с Юанем дома, — ответил Усянь. — Нам тоже нужно… осознать. Цзян Чэн кивнул. Когда машина Цзянов отъехала, на стоянке остались только трое. Усянь, Юань и Ванцзи. — Поедем обедать? Ты как? У тебя есть время?— спросил Усянь, оборачиваясь к Лань Чжаню. — Да, есть, — ответил Ванцзи, радуясь, что тот предложил сам и ему не пришлось напрашиваться. Он открыл дверь машины для Усяня, затем усадил Юаня в детское кресло. В салоне снова воцарилась уютная, защищенная тишина. Они ехали по залитому солнцем городу, и Усянь, откинув голову на подголовник, наблюдал за отражением Лань Чжаня в боковом зеркале. Жизнь, которая еще вчера казалась невозможной, сегодня била ключом, и шум мотора, сопение сына сзади и молчаливое присутствие такого родного человека рядом были самым лучшим лекарством. _ _ _ _ _ Они провели этот день втроем. Еще накануне Лань Ванцзи отменил все лекции в университете на три дня вперед, перепоручив свои группы коллегам с кафедры. Он поставил остальную жизнь на паузу. Его ничего не волновало – расписание, академические часы, дедлайны… Он хотел быть рядом с Вэй Ином, ловить каждый его вдох и каждую минуту убеждаться, что тот действительно здесь, на свободе. Для обеда Ванцзи выбрал просторный семейный ресторанчик в тихом районе, где посреди зала была обустроена большая стеклянная игровая зона с сухим бассейном, лабиринтами и мягкими батутами. Вэй Ин выглядел уставшим, но в его глазах плескалось живое любопытство. Они заказали сытный обед. Для Юаня неострый рис с курицей, а для Ванцзи и Усяня наваристый суп из корня лотоса со свиными ребрышками. К супу - легкий, хрустящий салат из древесных грибов муэр в сладко-кислой заправке из черного уксуса и охапку свежей кинзы. Вэй Ин, зажмурившись от первого глотка бульона, едва заметно выдохнул, возвращая забытый вкус. Юань, уплетавший еду за обе щеки, быстро расправился со своей порцией и, преданно заглянув взрослым в глаза, попросился в игровое место. Усянь со смехом взъерошил ему волосы и отпустил. Как только мальчик скрылся за прозрачным пластиком лабиринта, за столом стало тихо и близко. Вэй Ин с теплом смотрел на Ванцзи и засыпал его вопросами. — Лань Чжань, ну расскажи, что вообще происходило, пока я… там прохлаждался? — Усянь попытался улыбнуться, но в голосе проскользнула тень. — Как Сичэнь? Он всё так же пропадает на своей должности замдиректора по инновациям? Кто вместо меня ведет занятия? А Лань Цижэнь? Сильно ругался, что я испортил репутацию университета? Ванцзи отвечал тихо, размеренно, непривычно для него многословно: — Сичэнь в порядке. Он очень помог мне. Твои часы распределили между аспирантами старших курсов. Тебя на самом деле заменить не кем. Другие кандидаты на твое место… Что они, что наши аспиранты – разница невелика. Лань Цижэнь счел, что лучше отдать часы аспирантам. Уровень примерно тот же, но у аспирантов больше возможностей для развития. Дядя… Он хоть и сетовал всегда на твое поведение, но не верил, что ты мог сделать что-то противозаконное. — С Цзянами пересекался? — спросил Вэй Ин. — Практически нет. Несколько раз только виделся с Чэном. Думаю, они понимают, что благодаря тебе «Yunmeng Industries» не пострадал. Усянь улыбнулся, вспомнив, как вчера Чэн шумно радовался встрече и рождению сына. - Мне показалось, или Чэн действительно как-то изменился? - Не показалось, - улыбнулся в ответ Ванцзи. – Он стал мягче. Женитьба пошла ему на пользу. Они проговорили больше часа, пока Юань не прибежал обратно, раскрасневшийся и абсолютно счастливый. После обеда сели в машину и поехали наугад, без четкого маршрута. Они просто кружили по улицам Гонконга, останавливаясь там, где Вэй Ину нравился вид. Заходили в крошечные кондитерские, покупали у уличных торговцев традиционные сладкие яичные вафли. Смеялись, шутили и держали Юаня за руки. Юань подпрыгивал и взлетал вверх, поддерживаемый с двух сторон. В одном из детских магазинчиков вместе выбрали для него большого робота-трансформера. Вернее, выбирал Юань, гордый от того, что делает это сам. Оказалось, что обычно игрушки Юаню дарили по праздникам. Их было много, но не было ни одной, которую Юань выбрал бы сам в магазине. Усянь остановился и возле магазина одежды. Взял без примерки джинсы. Старые болтались на нем слишком свободно. Вэй Ин улыбался, жмурился на яркое солнце, разглядывал витрины и шумно вдыхал городской воздух, смешанный с запахами выхлопных газов, бензина и уличной еды. Он возвращал себе свой город. Вечером Юаня нужно было отвозить обратно к супругам Ло. Мальчик и так пропустил учебный день, и завтра нужно было в школу. Расставаться не хотелось всем троим, но правила есть правила. Юань прощался долго, обнимал Усяня за шею, спрашивал: «Папа, ты больше не поедешь в командировку?» Усянь гладил его по голове, целовал в макушку, обещал – больше никаких командировок и приехать в воскресенье. Ванцзи ждал у машины. Когда на заднем сиденье стало пусто и тихо, Ванцзи повез Усяня к его дому. На парковке он заглушил мотор, но остался сидеть, крепко сжав пальцами руль. Вэй Ину смертельно, до дрожи не хотелось отпускать его. — Лань Чжань… — позвал Усянь, повернувшись к нему. — Зайдешь на чай? — Поздно, Вэй Ин. Сегодня был насыщенный день. Тебе нужно отдохнуть. Ванцзи ответил ровно, но внутри всё напряглось. Сердце забилось чаще. Он и хотел продлить близость, и страшился оставаться с Вэй Ином наедине. Его чувства сейчас были слишком острыми. Так же, как и у Вэй Ина, еще не вполне привыкшего к свободе. — Ну Лань Чжа-а-ань, — протянул Усянь, умоляюще заглядывая ему в глаза. — Всего одна кружка чая. Я так не хочу снова оставаться один! Побудь со мной еще немного. Против этого тона у Ванцзи не было защиты. Он молча кивнул, забирая с заднего сиденья пакеты с покупками. Они поднялись и открыли дверь. Квартира уже начала обретать прежние жилые запахи. Почти прежние. Не хватало запахов Мянь-Мянь… От этого становилось немного грустно. Они не говорили о ней, но оба помнили. — Завари, пожалуйста, чай, ты, похоже, лучше знаешь, где у меня что лежит, — на ходу попросил Усянь и ушел в спальню, чтобы занести покупки. Он открыл шкаф, собираясь положить новые джинсы на полку с мыслью «потом примерю», и его взгляд наткнулся на аккуратно сложенное красное худи. В груди у Усяня что-то болезненно екнуло. Он закусил губу, протянул руку, взял мягкую ткань и безошибочно полез пальцем в крошечный, скрытый внутри кармашек-бирку. Там было пусто. Ничего. Вэй Ин замер, и воспоминания накрыли его с головой. Полтора года назад. День, когда он хакнул сервер Вэнь Чао, пытаясь найти источник атаки на «Yunmeng Industries». Его глаз тогда случайно зацепился за архивную, жестко защищенную папку. Взыграл чистый азарт взломщика. Если бы папка лежала в открытом доступе, он бы прошел мимо, но то, что зашифровано, обязательно нужно вскрыть. Когда код поддался, у Усяня перехватило дыхание. В папке лежал детальный список заказных убийств с полным описанием подробностей, именами заказчиков и исполнителей со стороны Вэней. Усянь понимал, что по почте такую информацию скидывать нельзя, на университетский комп – тоже. А флешки с собой не было. Он приготовился вынуть флешку со своего телефона и озирался в поисках ключа. На столе стоял органайзер. Усянь высыпал из него весь канцелярский хлам на стол. Ключа там не была, но была маленькая телефонная карта памяти. Он вставил её в картридер, в секунду скопировал архив и засунул крошечную карту в этот самый кармашек-бирку внутри большого кармана худи. А на следующее утро его арестовали. Обыск делали сразу. Мянь-Мянь схватила едва проснувшегося Юаня и выбежала с ним на улицу, пока мальчик не успел испугаться. А Усянь стоял в наручниках посреди гостиной и смотрел, как сотрудники киберполиции переворачивают его дом. Собирали все источники информации. Накануне Усянь пришел домой поздно и, по своей привычке, разделся прямо в гостиной, бросив вещи в кресло. Красное худи так и осталось висеть на спинке. Остальную одежду он успел натянуть утром, когда раздался звонок в дверь. Полицейские проверяли всё с маниакальной тщательностью. Искали бумажные записи, блокноты, тетради, флешки. Когда один из оперативников взял в руки красное худи, у Усяня внутри всё похолодело. Информацией на той флешке можно было только шантажировать Вэней, но она не должна была попасть в руки полиции, тем более здесь, в его квартире. Это закопало бы его заживо. Он смотрел, как сотрудник засунул пальцы в карман. Проверил. Ничего. Оперативнику просто не пришло в голову, что крошечная тканевая бирка — это тоже карман. Худи полетело обратно в кресло, и Усянь выдохнул. И вот теперь он стоял посреди спальни, держа это худи в руках. Карман был пуст. Сердце Усяня забилось где-то в горле. Он медленно вышел на кухню, сжимая красную ткань в кулаке. — Лань Чжань… — негромко позвал он. Ванцзи, стоявший спиной к нему у кухонного острова, аккуратно разливал кипяток по чашкам: — Я уже почти всё. Сядем в гостиной? Он плавно повернулся, держа в руках поднос, и замер. Усянь стоял перед ним, бледный, с растерянными глазами, сжимая в руках худи. Ванцзи вопросительно приподнял бровь: — Вэй Ин? Что-то случилось? — Лань Чжань… Ты случайно… — Усянь сглотнул и показал на злополучный внутренний шов. — Здесь… была флешка. Маленькая. На лице Ванцзи отразилось глубокое смущение. На скулах проступил едва заметный розоватый оттенок. Он отвел взгляд, чувствуя себя виноватым за то, что трогал личные вещи Усяня без его ведома, и поспешил оправдаться: — Да. Я… я нашел её. Три месяца назад, когда Сичэнь сказал, что нам нужны любые зацепки, которые могла пропустить полиция. Извини, что без разрешения. Мы искали хоть что-то, что могло бы помочь для пересмотра дела… — Лань Чжань, — перебил его Усянь. – Не извиняйся. Все хорошо, - его голос подрагивал от скрытого напряжения. — Просто… где флешка? Где она? Ванцзи вздохнул: — Она больше года была в этом кармашке. А худи стиралось… несколько раз, - Ванцзи запнулся, не зная, говорить или нет, что он надевал его. – Её не смогли восстановить. Усянь выдохнул с облегчением. Секрет Вэней похоронен навсегда в барабане стиральной машины. Ванцзи, заметив, как резко расслабились плечи Усяня, тоже внутренне выдохнул. Напряжение немного спало. — Там было что-то важное? — тихо спросил Ванцзи, подавая ему чашку. — А? Да нет, ничего, — Усянь натянуто улыбнулся, махнув рукой, и закинул худи на спинку кресла. — Пару рефератов для второго курса. Студенты забыли, а я прибрал. Ерунда. Они сели пить чай. После суеты двух дней, Усянь наконец-то по-настоящему возвращался домой, окончательно отходя от шока внезапного освобождения. Он шутил, привычно жестикулировал, рассказывал какие-то глупости. А Ванцзи просто смотрел на него сквозь черные очки. Любовался. Привыкал к тому, что Вэй Ин здесь. Живой. Настоящий. Ванцзи вспомнил, как еще недавно он точно так же сидел на этом диване, положив красное худи себе на грудь. А воображаемый Вэй Ин, сотканный из тоски и памяти, обнимал его за плечи.  А теперь в кресле сидел реальный, живой Вэй Ин. Он был так близко. Протяни руку и коснешься теплой кожи. Реальность и воображение наложились друг на друга и это ударило по Ванцзи с такой силой, что в груди физически кольнуло. Ему стало нечем дышать в этой тихой комнате. Ванцзи резко поднялся, едва не опрокинув остывающий чай. — Мне пора, — глухо произнес он, не глядя на удивленного Усяня. — Уже поздно. Тебе нужно спать. — Лань Чжань? Ты чего? — Вэй Ин растерянно привстал, но Ванцзи уже стремительно шел к прихожей. Он не хотел ничего испортить. «Еще рано, - повторял он про себя, как мантру. – Еще рано…» Усянь остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь, слушал, как стихают шаги в коридоре, и думал, что уход Ванцзи был слишком уж похож на побег. Потом встал, подошёл к окну. Внизу зажглись фары. Чёрная машина медленно выезжала с парковки. — Ничего не понимаю… — прошептал Усянь. Он пожал плечами, отвернулся от окна и пошел по квартире, касаясь мебели, снова осознавая себя дома… _ _ _ _ _ Театр теней №1. Усянь: (поправляя рубашку, которая сползает с плеча) Лань Чжань, скажи честно, ты специально купил мне одежду на два размера больше? Чтобы я в ней выглядел как брошенный котенок, которого хочется немедленно усыновить и кормить с ложечки? Ванцзи: (не снимая темных очков, холодным тоном) Я просто не знал твой актуальный размер после Шек Пик. Усянь: Врёшь и не краснеешь. У тебя же в голове встроенный лазерный дальномер. Ты даже по складкам на моих джинсах можешь вычислить мой объем талии с точностью до миллиметра. Признайся, ты просто хочешь, чтобы я постоянно поправлял воротник, а ты на это смотрел. Яо: (шепотом Сичэню) Смотри-смотри, у Ванцзи уши покраснели. Ванцзи: Ты реально похудел. Смотреть страшно. Кожа да кости. Усянь: Ой-ой-ой… А у тебя задница плоская. А когда ты медленно ходишь, у тебя коленки наружу выворачиваются, как у кузнечика. Ха-ха-ха. Я-то поправлюсь, а твоя задница… Ха-ха-ха… Все: Усянь!... Ванцзи: (встает) Я в Лондон. Усянь: (подскакивает и перегораживает ему путь) Обиделся что ли? Ванцзи: Нет. Устал. Усянь: А чего подбородок поджал? Режиссер: Усянь, вот это зафиксируй, как ты к нему сейчас подбежал. Пригодится для сцены признания. Сичэнь: А кто первый признается? Усянь: Я, конечно. Ванцзи: Нет, я. Усянь: Ты же обиделся. Ванцзи: Я на Чжаня обиделся. А на Вэй Ина – нет. Усянь: Вот ты и попался. Значит, все-таки обиделся. Ванцзи: Я на чепуху не обижаюсь. Ведь ты мою задницу не видел. Усянь: Итак понятно. У тебя джинсы в обтяжку. Режиссер: Прекратить. Штраф за разборки. Давайте дальше. Чэн. Чэн: (заходит, орет, обнимает Усяня) Ну ты и придурок! Режиссёр: Чэн, тебя было плохо слышно. Чэн: Я орал так, что в соседнем павильоне динамики лопнули. Куда громче? Ванцзи: Как настоящий брат. Громко и без души. Чэн: Ой, а у тебя душа есть что ли? Ты полсцены молчал. Ванцзи: Моя душа в жестах. Усянь: И в красных ушах. Ванцзи: (отворачивается) Это освещение. Режиссёр: Давайте дальше. В машине. Ванцзи, ты должен быть напряжён. Ванцзи: (читает реплику) «Всё будет хорошо. Я рядом». Усянь: (читает) «Спасибо, Лань Чжань». Режиссёр: Стоп. Всё, снято. Яо: (Усяню): Ты когда ему в глаза смотрел, там было «Ибо» или «Ванцзи»? Усянь: Там было «Люблю». Ванцзи: (уткнулся в сценарий, уши красные) Чэн: Так когда они поцелуются? Яо: Когда Ванцзи перестанет краснеть. Ванцзи: Я не краснею. Сичэнь: Краснеешь. Усянь: (подмигивает Ванцзи) Ибо, может, в следующей главе? Ванцзи: (отворачивается) Не знаю. Я следующую главу еще не видел. Режиссёр: Сначала вы должны оба признаться. Все, расходимся. Ванцзи выходи первым, идет быстрым шагом. Усянь: (пытается догнать) Ибо, постой! Ванцзи: (останавливается, но не оборачивается) Ну что еще? Усянь: (забегает вперед) А давай порепетируем. Ванцзи: Что? Усянь: Поцелуй. Ванцзи: Мы еще сценарий следующей главы не видели. Усянь: Ну и что. Просто так порепетируем. Без сценария. Ванцзи: (насупился, на подбородке проявились складочки) Нет. Усянь: Почему? Ванцзи: (ехидно) У меня же задница плоская. Усянь: (расплылся в широкой улыбке) Самая красивая плоская задница. Ванцзи: (смотрит на него и отворачивается) Усянь: (тоже смотрит в сторону) Самая любимая плоская задница. Ванцзи: (краснеет) Ах ты… Усянь смеется и убегает. _ _ _ _ _ Театр теней №2. Статистика главы. Вероятность поцелуя в этой главе: 99.9% в мыслях Ванцзи, 0.1% в реальности (потому что Лань Чжань — чемпион мира по самоконтролю). Количество «сгораний от стыда» за свои фантазии у Ванцзи: 12 за поездку. Кто признается первым: Версия Усяня: «Я признаюсь, когда он наконец снимет эти чертовы очки и посмотрит на меня так, будто я — последний хакер на Земле». Версия Ванцзи: «Я признаюсь через три месяца, шесть дней и четыре часа, когда уровень стресса в организме Вэй Ина упадет до нормы. Или прямо сейчас, если он еще раз так поправит волосы».