Сердце Ванцзи.

Три месяца пролетели как в ускоренной перемотке. То, что сначала казалось Усяню зыбким сном, постепенно обрело плотность, вес и запах. Запах утреннего кофе, типографской краски новых документов и свежескошенной травы в парках. Жизнь вошла в предсказуемую колею. Решение о том, что Юань останется с господином Ло и его женой, далось Усяню непросто, но он понимал — это правильно. Мальчику нужна была стабильность, школа и привычный режим, который дедушка с бабушкой поддерживали всё это время. Теперь Усянь снова стал «воскресным папой», и эти дни стали для него священными. Каждое воскресенье неизменно начиналось одинаково: черная машина Ванцзи у подъезда, сияющий Юань, запрыгивающий на заднее сиденье, и целый день впереди. Парки с аттракционами, кинотеатры с горами попкорна, шумные детские площадки, где Усянь носился вместе с сыном, а Ванцзи стоял чуть в стороне, присматривая за ними обоими. Эти трое стали привычным зрелищем для завсегдатаев городских скверов. Высокий мужчина в неизменных темных очках и взлохмаченный и смеющийся отец с ребенком. Усянь заметно изменился. Тюремная худоба ушла, уступив место здоровому румянцу и бокам, над которыми подтрунивал Цзян Чэн. Старые рубашки больше не висели мешком, джинсы снова сидели как влитые, а те, что были куплены сразу после освобождения, уже не застегивались. Юридически он был полностью восстановлен. После того как Мэн Яо дожал нужные рычаги, IT-бизнес Вэй Усяня вернулся к законному владельцу. Его снова приглашали на конференции, его мнение как специалиста снова имело вес. Но самым важным для него стало возвращение к преподаванию. _ _ _ _ _ Школа для одаренных детей. Вечер вторника. Вэй Усянь шел по коридору школы, вертя в руках связку ключей. Сегодня было его первое занятие после перерыва. Он чувствовал легкий мандраж, почти как на первом свидании. — Господин Вэй! Вы вернулись! — стайка подростков с ноутбуками облепила его еще у входа в аудиторию. — Куда я от вас денусь, — смеялся он, взъерошивая волосы самому активному ученику. — Кто еще научит вас взламывать... то есть, я хотел сказать, защищать серверы от несанкционированного доступа? Занятие прошло на одном дыхании. Его мозг, изголодавшийся по сложным задачам, работал как швейцарские часы. Он снова был в своей стихии. Искрящийся идеями, харизматичный, живой. Когда он закончил и вышел на школьный двор, сумерки уже начали сгущаться. Воздух был прохладным и прозрачным. У ворот, как обычно, стояла знакомая машина. Лань Ванцзи приехал забрать его после факультатива. Усянь подошел к машине и оперся локтями о крышу, заглядывая в открытое окно. — Лань Чжа-ань, — протянул он с лукавой усмешкой, — ну вот зачем ты опять за мной приехал? Ты решил окончательно переквалифицироваться в моего личного водителя? Смотри, мой «железный конь» скоро совсем заржавеет от твоей заботы. Ванцзи невозмутимо перевел взгляд с приборной панели на Вэй Ина. Его руки по-прежнему идеально лежали на руле, а голос прозвучал низко и абсолютно спокойно, как будто этот ответ он заготовил еще утром: — Твоя машина в порядке. Я проверял давление в шинах вчера. Он сделал короткую паузу, и в глубине его взгляда промелькнуло что-то, что невозможно было скрыть никакой официальностью. Только темными очками. — Мне несложно. Садись. Усянь фыркнул, не в силах сдержать улыбку. Он не мог сопротивляться этой ланьчжаневской логике и его тихой ненавязчивой заботе. — Ладно-ладно, уговорил, — он обошел машину, открывая пассажирскую дверь. — Но учти, если я совсем разленюсь и разучусь нажимать на педали, это будет полностью на твоей совести! - Как прошел первый день занятий? – спросил Ванцзи, заводя машину. — Знаешь, Лань Чжань, я сегодня понял, что почти соскучился по их дурацким вопросам. Один парень спросил, можно ли переписать ядро системы так, чтобы оно распознавало эмоции пользователя. Ванцзи, сидевший за рулем, повернул к нему голову. За три месяца их встречи стали естественными, как дыхание. Они стали частью их новой реальности, как и совместные ужины, и празднование ста дней Цзинь Лина в доме Цзян Чэна. Усянь тогда пол вечера носил племянника на руках, заставляя Вэнь Цин ворчать о «плохом влиянии» и о том, что Усянь балует ребенка. Вместе они съездили и к Мянь-Мянь. Её табличка стояла в современном многоэтажном колумбарии. Усянь зажег три палочки и сделал три поклона. Первый — от себя. Второй — от всего, что он не успел ей сказать. Третий — от Юаня, который теперь рос без неё. Он думал, если бы он заранее знал, чем это все закончится, какой бы он сделал выбор? Защитить семью, которая его вырастила, или женщину, которая была его другом? Любой бы сказал – семью. Ведь Мянь-Мянь не была ему даже женой. Но он не хотел бы стоять перед таким выбором. Особенно, когда хочется сохранить и то, и другое. Усянь тяжело вздохнул, так и не ответив себе на этот вопрос. Горло сжалось. Он сглотнул. — Прости, Мянь-Мянь… прости, — едва слышно, одними губами прошептал Усянь. Ванцзи стоял у него за спиной, вспоминая лицо Мянь-Мянь, когда она обернулась и огорошила его вопросом: «Ты его любишь?» Сейчас, когда Ванцзи знал правду об её отношениях с Вэй Ином, этот вопрос приобрел совершенно другой смысл. «Люблю, Мянь-Мянь, - ответил он мысленно. - Всем сердцем люблю». Он несколько раз порывался сказать. В те вечера, когда они сидели на кухне, и Усянь, уже отогревшийся, снова начинал улыбаться по-настоящему. В те минуты, когда их плечи случайно соприкасались на диване, и Усянь не отодвигался. В то воскресное утро, когда Юань впервые назвал его «Лань-шушу», а Усянь посмотрел на него с такой благодарностью, что у Ванцзи захлюпало в груди. Он открывал рот. Слова уже жили на кончике языка — тёплые, выстраданные, готовые вырваться. Но в последний момент он проглатывал их обратно. «Не сейчас», — говорил он себе. «Он ещё не пришел в себя». «Завтра». «В следующий раз». Но правда была проще: он боялся. То, что было между ними сейчас — эти тихие вечера, редкие взгляды, случайные прикосновения, возможность просто быть рядом — стало для него воздухом, водой, смыслом. И если он скажет, если спугнёт эту хрупкую гармонию, если Усянь отшатнётся или, что ещё хуже, вежливо улыбнётся и скажет «ты мне как брат»... А потом отстранится. Ванцзи не переживёт этой потери. Он лучше будет молчать. Лучше будет просто сидеть рядом и смотреть, как Усянь ест лапшу, как гладит Юаня по голове, как снова начинает шутить. Лучше иметь эту половину счастья, чем рискнуть и не получить ничего. — И что ты ответил? — негромко спросил Ванцзи. — Ответил, что для распознавания эмоций лучше использовать сердце, а не код, — Усянь улыбнулся и обошел машину, садясь на пассажирское сиденье. — Ну что, поедем ужинать? Я сегодня заработал свой первый легальный гонорар. Угощаю! Ванцзи едва заметно улыбнулся уголками губ. — Хорошо. Куда? — Туда, где самая острая лапша в городе. Машина плавно тронулась с места. Усянь смотрел на профиль Ванцзи, на его руки на руле, и чувствовал, что пазл его жизни почти собрался. Они поели. Уютный ресторанчик постепенно пустел, в их дальнем углу за ширмой стало совсем тихо. Усянь отодвинул опустевшую тарелку и положил палочки глядя на Ванцзи, который сидел напротив. Как всегда безупречный, как всегда внимательный. — Лань Чжань, — начал Усянь, и его голос в тишине кабинки прозвучал неожиданно серьезно. — Я всё хотел спросить... Те документы, которые использовались для пересмотра дела… Что там было? Ванцзи медленно отложил свои палочки. — Всё, Вэй Ин. Там было всё. Усянь сглотнул. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Значит, ты знаешь… Про Мянь-Мянь. Про то, что... — он запнулся, подбирая слово. — Я знаю, что ты женился на Мянь-Мянь, когда она была уже беременна, - тихо проговорил Ванцзы. Усянь закрыл глаза и с силой выдохнул, словно из него выпустили воздух, который он удерживал в легких полтора года. Наступила тишина, но она не была тяжелой, она была освобождающей. — Знаешь, Лань Чжань, — его голос стал совсем тихим, — когда я нашел её там, на балконе... она ведь готова была сделать шаг вниз. Я буквально снял её с перил. Она была уверена, что её жизнь кончена. Семья, карьера её отца, позор, который её мать никогда бы ей не простила... Мянь-Мянь тогда не видела будущего. Только холодный бетон внизу. Он замолчал, и в его глазах отразился ужас, который он испытал в тот вечер, хватая её за руки. Ванцзи медленно взял его за руку. Тихо спросил: — Так ты знал, кто... кто это с ней сделал? Усянь покачал головой. — Мянь-Мянь мне не говорила. Я знал только то, что этот мерзавец сделал это на спор. — Его голос дрогнул. — Но потом, когда Юань стал подрастать... Несложно было сложить два плюс два. В конце концов... этот человек... он... ну, в общем на виду в нашем городе. Я видел, как Мянь-Мянь нервничала, когда кто-то смотрел на мальчика слишком пристально. Понимал, зачем она подкрашивает глаза ребёнку перед выходами в свет. Стал ей подыгрывать. Когда мы были в гостях у её родителей, я сам сводил разговоры к тому, что я весь в маму, а Юань — весь в моего папу. Дескать, наследственность — удивительная вещь. Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Она так благодарно смотрела на меня после каждого такого раза. А я просто делал то, что должен. Это же мой сын. Неважно, кто... в общем… Я с ним разговаривал, когда он еще у Мянь-Мянь в животе сидел. Ванцзи слушал, не перебивая. Его пальцы сжали руку Усяня. Он поднял глаза на Ванцзи, и в них блеснули слезы. — Я обещал ей, что никто никогда не узнает. Что Юань будет моим сыном по всем документам, формально и фактически. Я так боялся, что если правда всплывет, его у меня отберут. — Не отберут, — голос Ванцзи был твёрдым, как сталь. — Но Вэнь Жохань... — Усянь сглотнул. — Я всё время об этом думаю… — Жохань слишком рационален, — перебил Ванцзи. — Он понимает, что правда – это угроза для его политической карьеры. А во-вторых, Юань единственный наследник четы Ло. Ему выгодно оставить все как есть. — Ага... — Усянь горько усмехнулся. — И организовать очередное поглощение тех же Ло… — Усянь, — Ванцзи наклонился ближе, заставляя смотреть ему в глаза. — Это его внук. При всей своей... неоднозначности, Вэнь Жохань клановый человек, семейный. Он ничего у него не заберет, а еще и от себя добавит. Не переживай за Юаня. Он в безопасности. Ванцзи подался вперед, протянул через стол вторую руку и теперь держал ладонь Усяня своими двумя, параллельно с разговором наслаждаясь этим невинным касанием. Не шевелил пальцами. Просто держал. — Ты спас их обоих, Вэй Ин. Это был самый благородный поступок, который я знаю. Юань — твой сын. По крови или нет, это не имеет значения. Он любит тебя. И я... Он запнулся. Слова застряли в горле, обжигая язык. «И я тоже тебя люблю» — эта фраза билась где-то в груди, рвалась наружу, требовала быть услышанной. Ванцзи сжал челюсть, чувствуя, как напряглись мышцы лица. Не сейчас. Не здесь. Не в этом ресторане, где за соседними столиками сидят чужие люди, где официант может подойти в любую минуту, где Усянь, только что раскрывший самую страшную свою тайну, ещё слишком уязвим для такого признания. Он замолчал, но его пальцы чуть сильнее сжали руку Усяня. — Лань Чжань, — Усянь шмыгнул носом и вытер глаза рукавом, — ты единственный человек, с которым я могу теперь об этом поговорить. Какое же это облегчение — просто сказать это вслух. Я ведь даже Цзян Чэну не рассказывал. Он до сих пор уверен, что я просто загулял с Мянь-Мянь. — Ему необязательно знать, — ответил Ванцзи. — Это твоя тайна. - Он помолчал. - Теперь наша. Усянь посмотрел на их переплетенные руки. Весь груз, который он тащил на себе, вся эта ложь во спасение, наконец-то перестала давить ему на плечи. Он почувствовал себя невероятно легким. Усянь глубоко вздохнул, ощущая, как внутри наконец-то воцаряется тишина. Самая страшная тайна была раскрыта, и мир не рухнул. Наоборот, он стал более устойчивым, потому что теперь рядом был человек, который нес это бремя вместе с ним. — Лань Чжань... — Усянь замолчал, глядя на Ванцзи с какой-то новой, щемящей нежностью. — Ты удивительный. Правда. Столько времени молчать и просто ждать, пока я сам буду готов... Он помолчал, переваривая всё, что только что выплеснул. Потом вдруг нахмурился, будто вспомнив что-то важное. — Слушай... Если моё дело пересмотрели, значит, кто-то понёс наказание вместо меня? При любом раскладе кто-то должен был ответить за те сервера. Но это же я их реально обрушил, этого не отменить. Ванцзи кивнул, подтверждая его логику. — Тот, кого могли бы посадить, сейчас в закрытой клинике. Диагноз — деменция. Причём документально подтверждённая ещё до начала проверки. Формально виновный найден, но посадить некого. Усянь присвистнул. — Ничего себе... Это ж какой уровень надо иметь, чтобы такую схему провернуть? Кто это был? Ты знаешь? Ванцзи покачал головой. — Если честно, я и сам не знаю. Догадываюсь, что Сичэнь на кого-то вышел. Через Яо. Но даже не представляю, как и на кого. Думаю, там могла быть цепочка связей и брат, скорее всего, тоже не в курсе деталей. Такие вещи делают так, чтобы нельзя было отследить. Да и теперь… какая уже теперь разница? Усянь задумчиво покрутил палочки, его челюсти сжались, проявив заигравшие вдруг желваки. - Это Чао должен был получить наказание за ту атаку и за все, что он сделал с Мянь-Мянь. Несправедливо, что ему сошло все с рук. - Не сошло, - в голосе Ванцзы послышались легкие торжествующие нотки. - Он сейчас под домашним арестом. Лишен всех прав и привилегий. И статуса наследника. Это для него страшнее смерти. Усянь удивленно поднял брови: - Ого! Откуда ты знаешь? - Вэнь Цин. Вернее, Цзян Цин. Она в курсе дел семьи Вэнь. Как родственница. Усянь выдохнул. Не то чтобы он жаждал мести, но знать, что справедливость хоть как-то восторжествовала, было... облегчением. — Значит, всё не зря, — тихо сказал он. — Всё это дерьмо, через которое мы прошли... Хоть какой-то смысл появился. Ванцзи медленно убрал руки со стола, с сожалением разорвав контакт и взглянул на часы. — Пора ехать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра воскресенье. Юань ждёт нас в девять. — Да, — согласился Усянь, поднимаясь следом. — Зоопарк и слон с попкорном. Пойдем. Они вышли на улицу. Ночной город дышал прохладой. Ванцзи довел его до двери машины, и прежде чем сесть за руль, на мгновение задержался, глядя на Усяня. В этом взгляде, скрытом привычной защитой, сейчас было столько невысказанного, что Вэй Ину на секунду показалось, будто он слышит биение сердца Лань Чжаня. До квартиры Усяня ехали молча, каждый думая о своем. — Спокойной ночи, Вэй Ин, — тихо произнес Ванцзи. — Спокойной ночи, Лань Чжань. До завтра. Машина тронулась, а Усянь еще долго стоял на тротуаре, глядя вслед габаритным огням. _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром. Ванцзи: (шепотом) Режиссер, я не могу больше. Он подошел на десять сантиметров. Я чувствую запах его шампуня. Если я сейчас не надену вторые очки поверх первых, я просто схвачу его за воротник и признаюсь во всем, включая кражу его ластика в третьем классе! Усянь: (лукаво) Лань Чжань, а ты чего так побледнел? У тебя костяшки пальцев белее, чем твоя рубашка. Ты боишься, что я тебя укушу, или надеешься на это? Ванцзи: (сквозь зубы) Садись. В машину. Вэй. У. Сянь. Яо: (из-за монитора) Так, ставки принимаются! Сичэнь, как думаешь, твой брат сейчас выдаст «Люблю» или просто перекусит руль пополам от избытка чувств? Сичэнь: (вздыхает) Он выберет третий вариант: промолчит так глубоко, что Усянь решит, что он критическая ошибка в его обеспечении. Яо: Ставлю на то, что Усянь устроит какую-нибудь провокацию, типа случайного прикосновения губами к щеке в знак благодарности, и у Ванцзи сорвет предохранители. А признание Ванцзи будет коротким, как выстрел, и тяжелым, как весь кодекс Гусу: «Всегда. Только. Ты». И всё. Усянь — в ауте. Режиссёр: (открывает сценарий) Хватит болтать. Начинаем читку. Усянь: (читает) «Три месяца пролетели как в ускоренной перемотке». Ибо... то есть... Режиссёр, а можно я сразу штраф заплачу? Режиссёр: (записывает) Хорошо. Продолжай. Усянь: «Эти трое стали привычным зрелищем». Ибо... Чэн: (крутит сигарету) Чжань, ты сегодня решил побить рекорд? Усянь: (ржет) Тебе тоже штраф. Режиссёр: Не отвлекаемся. Дальше. Ванцзи: (читает) «Ванцзи приехал забрать его после факультатива». Режиссёр, а почему у меня опять только реплика «садись»? Усянь: Ибо... ой. Ладно, я сам себя штрафую. Но Ибо прав: когда он уже скажет что-то романтичное? Треть сезона прошла, а мы еще только за руки держались. Режиссёр: Тихо! Сцена в машине. Ванцзи: (читает) «Твоя машина в порядке. Я проверял давление в шинах вчера». Чэн: И квартиру убрал, и машину проверил, и шины накачал. Ибо, ты муж на час? Усянь: (читает) «Для распознавания эмоций лучше использовать сердце, а не код». Это была шикарная реплика. Чэн: (фыркает) Это была сопливая реплика. Ванцзи: А твои реплики — это «заткнись» и «придурок»? Режиссёр: Тихо. Сцена в кафе. Разговор о Мянь-Мянь и Юане. Усянь: Ибо, я там чуть не заплакал. Ты так на меня посмотрел. Ванцзи: (тихо) Я смотрел на тебя, потому что хотел сказать «и я тебя люблю». Режиссёр: Это было в сценарии? Ванцзи: Нет. Это было у меня в голове. Усянь: (смотрит на него) А почему не сказал? Ванцзи: Режиссёр не разрешил. Режиссёр: Разрешу в следующей главе. Может быть. Чэн: Может быть? Уже три главы «может быть». Я закис. Яо: И я. Сичэнь: И я. Зрители: И мы! Ванцзи: (краснеет) Мы работаем над этим. Режиссёр: Штраф за флирт. Читка окончена. Завтра снимаем сцену в зоопарке. Ванцзи, не забудь взять с собой попкорн для слона. Ванцзи: У меня аллергия на слонов. Усянь: А на меня? Ванцзи: (отворачивается) На тебя — привыкание. Театр теней №2. Статистика главы. Количество «зависших» взглядов в зеркало заднего вида: 148 за поездку. Уровень сексуального напряжения в салоне: 9.9 по шкале Рихтера. Машину слегка потряхивает, хотя дорога ровная. Шанс поцелуя в этой главе: В теории: 100%. В реальности Лань Чжаня: «Ещё рано, он только что съел острую лапшу, это будет негигиенично и слишком внезапно». Вероятность того, что Усянь первым не выдержит и «случайно» упадет Ванцзи в руки: Растет с каждой секундой на 5%. Театр теней №3. Яо: Если они не поцелуются в следующей главе, я подкуплю сценаристов, чтобы в машине Ванцзи внезапно закончился бензин посреди темного леса. И чтобы шел дождь. И чтобы была только одна куртка на двоих. Сичэнь: Яо, это слишком классически. Яо: Зато работает! Ванцзи уже три месяца «проверяет давление в шинах»! Да сколько можно? * * * Усянь: Угощаю за гонорар! Ванцзи: Хорошо. Усянь: А если я предложу угостить тебя чем-то, что не подают в ресторане? Ванцзи: (забывает, как дышать). Усянь: Например, домашним печеньем! Лань Чжань, а ты о чем подумал? У тебя уши горят.