Сердце Ванцзи.

Они потеряли ощущение времени. Сколько прошло — минуты? часы? — они не знали. В этой комнате, на этом холодном полу, время текло иначе. Оно сворачивалось в спираль, замыкалось в кольцо, в центре которого были они двое — и эта наконец-то рухнувшая тишина между ними. Усянь прижимал к себе Ванцзи, вытирал слёзы с его лица и продолжал шептать безостановочно: — Люблю… Лань Чжань… Люблю… Слышишь? Я тебя люблю. Я так долго хотел тебе это сказать. Так долго… Прости, что так долго… Люблю… Это слово, которое еще недавно так трудно было произнести, теперь стало таким естественным, что хотелось повторять его снова и снова. Ванцзи молчал. Он только смотрел — широко распахнутыми, красными, всё ещё влажными глазами — и, кажется, никак не мог поверить, что это не сон. Что Вэй Ин здесь. Что он говорит эти слова. Что можно не просыпаться. Усянь почувствовал, что ноги затекли и вдруг осознал нелепость их позы. Они сидели на холодном полу, привалившись к двери, как два нашкодивших студента, которых заперли в лаборатории на ночь. У Ванцзи очки где-то потерялись, рубашка мятая, на щеках — мокрые дорожки. И сам Усянь, наверное, выглядел не лучше. — Айя… — вырвалось у него нервным смешком. — А почему мы сидим на полу? Он попытался подняться, но Ванцзи мгновенно напрягся, пальцы на его одежде сжались сильнее. — Тише-тише, — Усянь погладил его по спине, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце, часто-часто, как у напуганного зверька. — Я здесь. Я никуда не уйду. Давай только… переместимся куда-нибудь, где не так жёстко, а? Он помог Ванцзи подняться — тот двигался как во сне, послушно, но отстранённо, будто всё ещё не до конца здесь. Они пересекли комнату и опустились на диванчик. Усянь настороженно посматривал на него. Лань Чжань был… странным. Каким-то заторможенным. Он не отпускал его ни на секунду, вцепившись в руку мёртвой хваткой, и смотрел — жадно, неотрывно, будто боялся, что Усянь исчезнет, растворится в воздухе, стоит только моргнуть. — Лань Чжань, — осторожно позвал Усянь. — Ты как? Может, воды принести? Или чай сделать? Тут раньше был чайник, но я не знаю… Он сделал попытку встать, но Ванцзи дёрнулся следом, не разжимая пальцев. — Ладно-ладно, — Усянь тут же опустился обратно, притягивая его ближе. — Я никуда не пойду, я здесь. С тобой. Видишь? Никуда не ухожу. Ванцзи медленно кивнул, утыкаясь лицом ему в висок. Усянь осторожно отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Ванцзи — и замер. — Ооо… Лань Чжань, — выдохнул он благоговейно. — Твои глаза… Без очков, без этой тёмной преграды, Ванцзи был совсем другим. Уязвимым. Открытым. — Как же я скучал по твоим глазам, — прошептал Усянь, осторожно касаясь пальцами его виска, брови, скулы. — Боже, какой ты красивый… Ты просто невозможный. Ванцзи смотрел на него, и этот взгляд был полон такого обожания, что Усяню стало физически жарко. Каким же невообразимым облегчением для Ванцзи было смотреть на Усяня открыто и знать, что он знает. — Лань Чжань, — позвал Усянь, пытаясь его растормошить, вытащить из этого оцепенения. — Эй, ты здесь? Ты как? Ванцзи моргнул, но не ответил. Он словно учился существовать в этой новой реальности, где можно было не отпускать руку Усяня и слышать его «люблю». И Усянь, не придумав ничего лучше, просто начал говорить. Говорить за двоих — пока тот придёт в себя. — А знаешь, — он окинул взглядом лабораторию, — я так радовался, когда нам дали этот проект и эту лабу! Я в неё как на крыльях летел. Утром просыпался и уже радовался, что тебя увижу. Все время хотелось быть поближе. Но я тогда, дурак, не понимал, что втрескался. Думал — ну, ты просто такой классный, понимаешь меня с полуслова. Помнишь, как протокол защиты на сервере полетел? Мы же четко в четыре руки сработали! Ох и влетело нам от твоего дяди… Помнишь? Ванцзи медленно кивнул, не сводя с него широко распахнутых, сияющих глаз. — А потом я уехал в летний лагерь, а ты остался в городе… Мне так тебя не хватало! — Мне тоже… — голос Ванцзи наконец прорезался, тихий и надтреснутый, как старый шелк. — Правда? — воодушевился Усянь. — А помнишь, когда Цзян Чэн обвинил нас в «неподобающей близости»? Мы еще так возмущались, помнишь? Специально держали дистанцию, ушли в онлайн… Хотя именно тогда я впервые начал видеть, какой ты на самом деле… красивый… и мне так хотелось прикоснуться. Просто потрогать волосы, провести пальцами по щеке… Он говорил и сам не замечал, как его рука, словно живущая отдельной жизнью, медленно потянулась вперёд. — Теперь можно… — прошептал Усянь, то ли спрашивая, то ли утверждая. Пальцы невесомо коснулись виска, легко скользя по теплой коже. Ванцзи прикрыл глаза и подался лицом навстречу ладони Усяня, подставляясь под ласку, буквально захлебываясь от этого прикосновения. Усянь провёл подушечками пальцев по линии брови, к скуле, к щеке, где кожа оказалась неожиданно мягкой, чуть шершавой после слёз. — А волосы… — прошептал он, стягивая резинку с волос Ванцзы, - так давно хотел это сделать. Мне всегда было интересно, какие они на ощупь. Шёлк? Пух? Нет… они как вода. Он перебирал их медленно, почти заворожённо, накручивая на палец и тут же расправляя. Ванцзи чуть заметно вздрогнул, отзываясь на касание. Рука Усяня двинулась дальше — к шее. Кончики пальцев прошлись по линии челюсти, задержались под подбородком, а потом легли на шею сбоку, туда, где бился пульс и темнели две родинки. Ванцзы тоже поднял руку и впервые потянулся к нему дрожащими пальцами, неловко и нежно гладя лицо Усяня. — А я тогда был полным дураком, — прошептал Ванцзи. — Сам себе врал. Я ведь влюбился в ту самую секунду, когда ты вошел в зал междисциплинарных собраний. — Ооо… - удивился Усянь. - Нам же тогда по пятнадцать было! Ванцзи кивнул. В этот момент в кармане его пиджака задрожал телефон. Не глядя, он достал его и коротким движением выключил звук, положив на диван экраном вниз. В эту минуту для него не существовало ничего, кроме этой близости и этого человека. — Я наверное тоже, — Усянь, устраиваясь поудобнее и забираясь на диван с ногами. — с того самого собрания. И тоже не понял сразу. Даже когда ты в Сингапуре приперся в шортах и майке на демонтаж макета. Я тогда просто не знал, куда глаза девать. А ты еще сел, глаза закрыл и дал себя разглядывать. У меня искры из глаз посыпались… и я… ну, это… перевозбудился. Усянь хихикнул, а Ванцзи вытаращил глаза. Краска залила его шею: — Так ты… тогда?.. — Да. Эрекция. Я был в шоке, — Усянь хохотнул. — Списал всё на гормоны. Поэтому и начал встречаться с Мянь-Мянь — думал, мне просто девушка нужна. А знаешь, кто первый понял, что я в тебя влюблен? Она и поняла. Мянь-Мянь. Она мне так напрямую и сказала. Это было как раз перед летним лагерем. Усянь вздохнул, вспоминая. — В лагере я боялся на тебя смотреть. Думал — не выдержу, прикоснусь и выдам себя с потрохами. Старался держаться от тебя подальше. — А я думал, что я тебе неприятен, — тихо отозвался Ванцзи. — И страдал из-за этого. А помнишь, в овраге? Я ведь тогда тебя чуть не поцеловал. Мозг просто выключился. Если бы нас не нашли, я бы это сделал. - А-а-а…. я догадывался, - пробормотал Усянь, вспоминая этот момент. — Но потом отогнал эту мысль. Ты был как холодная статуя и я решил, что ошибся. Он посмотрел на губы Ванцзи и прошептал: - Теперь можно… Усянь развернулся и плавно упал спиной на колени Ванцзи. Тот едва успел подставить руку, поддерживая его за плечи. — Ты меня так же держал тогда? — прошептал Усянь, глядя на него снизу вверх. У Ванцзи закружилась голова. Воздух в лаборатории вдруг стал густым и сладким. Сердце на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь. Он смотрел в глаза Усяня, но почему-то сейчас, когда можно, он не решался преодолеть эти сантиметры между ними. Усянь почувствовал эту нерешительность. Он поднял руку, завёл ладонь за шею Ванцзи и потянул его к себе. Их губы встретились. Пухлые, чуть дрожащие губы Ванцзи и мягкие, тёплые губы Усяня. Ванцзи боялся пошевелиться. Боялся, что любое резкое движение всё испортит. Он просто прижался губами к губам, ощущая их мягкость. От этого простого касания по телу потекли тёплые волны, заставляя сердце биться где-то в горле. Время растянулось, как тугая струна и замерло на высокой ноте. Усянь держал его за шею, поглаживая большим пальцем за мочкой уха. Он приоткрыл рот и взял губами нижнюю губу Ванцзи. Тот вздрогнул всем телом — это было так интимно, так проникновенно, так близко. Он чувствовал дыхание Усяня на своей коже, чувствовал, как тот слегка посасывает его губу, и внутри закипало что-то горячее, запретное, невероятно сладкое. Ванцзи осмелел. Он взял губами верхнюю губу Усяня. Поцелуй стал мокрым, тягучим, сладким. Ванцзи боялся сделать что-то не так — но, похоже, Усянь был доволен. Он тихо стонал в рот Ванцзи и сжимал его плечо. Этот тихий стон окончательно вымел из души Ванцзи остатки страха. Барьеры рухнули, и он с головой ушел в ощущения: в мягкость и влажность губ, в сводящую с ума близость, которая так неожиданно стала реальностью. Усянь, обвил одной рукой шею Ванцзи, притягивая его ближе. Ванцзи свободной рукой гладил его лицо. Ему хотелось прижаться еще плотнее, буквально проникнуть в его кожу, стать единым целым и никогда не отпускать. Они целовались долго. Зацеловывали щёки, веки, носы, снова возвращались к губам — и никак не могли утолить эту жажду. Наконец Усянь оторвался и уткнулся лбом в шею Ванцзи. — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань… Какие же мы дураки. Столько времени потеряли… — он перевёл дыхание. — Могли бы уже давно… целоваться. Он продолжал что-то шептать, шутить, опустив голову на плечо, но вдруг почувствовал, как рука Ванцзи под его спиной расслабляется. Усянь поднял голову, думая, что тот устал его держать, и замер. Ванцзи… спал. Откинув голову на спинку дивана, он дышал глубоко и ровно. Усянь осторожно взял телефон Ванцзи. Экран высветил время — они проговорили два часа. Почти полночь. И тут гаджет в руке Усяня засветился. Сичэнь. Усянь принял вызов. — Ванцзи, наконец-то! — раздался встревоженный голос брата. — Что случилось? Ты где? — Лань Сичэнь, добрый вечер. Это Усянь. — Вэй Усянь? — голос Сичэня дрогнул. — Что с Ванцзи? — Всё в порядке. Он просто спит. — Спит? Где? Вэй Усянь, да что произошло?! Усянь замялся. Он не знал, насколько Сичэнь в курсе чувств брата, и не хотел выдать чужую тайну. Но Сичэнь, казалось, услышал всё в его молчании. — Он… признался тебе? — голос Сичэня замер. — Ты ему отказал? — Я? Не-е-ет, — протянул Усянь. — Я… Это… Это я ему признался. На том конце провода раздался такой явный выдох облегчения, что Усяню показалось, будто у Сичэня камень с души упал размером с гору. — Вэй Усянь… за ним приехать? — Нет. Не думаю, что он обрадуется. Мы в четвертой лаборатории, тут есть диван. Пусть спит. Попрощавшись с Сичэнем, Усянь аккуратно развернул Ванцзи на диване, снял с него туфли и прилег рядом. Диванчик был совсем узким, им пришлось переплести ноги и прижаться друг к другу всем телом, чтобы не упасть. Ванцзи во сне лишь шумно вздохнул и, не открывая глаз, инстинктивно притянул Усяня к себе еще крепче. _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром. Читка сценария. Режиссер: Актеры, по местам! Усянь, начинай с признания. И постарайся, чтобы это не звучало как заказ пиццы. Усянь: (входит в образ) «Люблю… Лань Чжань…» (бросает сценарий на стол) Почему мой персонаж в этой сцене звучит как тринадцатилетняя фанатка на концерте? Режиссер: (вздыхает в микрофон) Усянь, это эмоциональное обнажение. Твой герой в аффекте. Усянь: Да я в аффекте от этого текста! Ладно, дальше. Так, стоп… ЧТО?! (вчитывается) «Сингапур… ты в шортах и майке… у меня искры из глаз… и я… ну… ЭРЕКЦИЯ?!». Ванцзи: (замирает, кончики его ушей становятся пунцовыми) Усянь: (взрывается смехом, хлопая ладонью по столу) Лань Чжань! Твой персонаж — ходячий скандал! Ты сидел там такой «холодный и неприступный», а у меня в это время в штанах был демонтаж спокойствия! Режиссер, мы это как снимать будем?! Крупным планом? Режиссер: (со вздохом) Мы снимем это через «твое лицо в шоке». Усянь: Кто вообще писал эту реплику про шорты? Режиссер: Сценаристы основывались на реальных... Усянь: (перебивает) На реальных гормонах?! «Эрекция. Я был в шоке».  Как я должен это произносить, чтобы люди не начали гуглить «как развидеть этот текст»? Режиссер: Ладно, хватит. Ванцзи, давай дальше. Ванцзи: (читает) «У Ванцзи закружилась голова. Воздух в лаборатории вдруг стал густым и сладким». Режиссёр, почему сладким? Там техника, железо, запах паяльника. Режиссёр: Это метафора. Ванцзи: У меня от метафор голова не кружится. У меня от того, как Усянь на меня смотрит. Усянь: (улыбается) Ибо, это комплимент? Ванцзи: (краснеет) Это констатация факта. Режиссёр: Штраф. Усянь: (читает) «Усянь почувствовал эту нерешительность. Он поднял руку, завёл ладонь за шею Ванцзи». У меня там рука должна дрожать? Режиссёр: Да. Усянь: А если я не умею дрожать? Ванцзи: Ты умеешь. Я видел. На съёмках ты весь дрожал, когда я руку к твоему лицу тянул. Усянь: Это я замерз. Ванцзи: Было +25 в павильоне. Режиссёр: Дальше. Поцелуй. Усянь: (читает) «Усянь приоткрыл рот и взял губами нижнюю губу Ванцзи». Ибо, как тебе сцена? Ванцзи: Потом скажу. Усянь: (читает) «Ах, Лань Чжань, Лань Чжань… Какие же мы дураки. Столько времени потеряли… могли бы уже давно… целоваться». Ванцзи (тихо): Дураки. Усянь: Ибо, ты со мной согласен? Ванцзи: Согласен. Усянь: А вот это что? Он засыпает? Режиссер: (потирая виски) Усянь, это физиология. Он двое суток не спал, а поцелуй стал разрядкой. Усянь: Разрядкой?! А потом Сичэнь звонит. (имитирует голос Сичэня) «Ванцзи, ты где? Ты признался?». И я такой: «Нет, Лань Сичэнь, он просто спит у меня на коленках, мы тут ноги переплели, чтобы с дивана не свалиться». Представляю лицо твоего брата! Он, небось, уже шампанское открывает. Я требую переписать финал! Пусть мой герой хотя бы обидится и уйдет пить чай с Сичэнем! Ванцзи: (тихо, глядя в сценарий) Если ты уйдешь, сцена с «переплетенными ногами» на диване не состоится. Ты уверен? Усянь: (замирает на полуслове, снова заглядывает в текст) М-м-м… Переплетенные ноги, говоришь? Ладно, эту часть оставляем. Но за реплику «Шёлк? Пух? Нет… вода» — вы мне должны премию. Это же не диалог, это реклама кондиционера для волос! Режиссер: Всё, читка закончена. Усянь, иди разминай ноги, тебе завтра на этом узком диване лежать три часа. И чеснок не ешь. Ванцзи — не забудь выключить телефон, а то Сичэнь реально позвонит в середине дубля. Усянь: (уходя из студии, подталкивает Ванцзи плечом) Ибо, пойдем репетировать? Ванцзи: (тихо) Чжань… ты невыносим. Режиссер: Я все слышал. Штраф. Театр теней №2. За кадром. Просмотр отснятого материала. Режиссер: (ставит видео на паузу) Так. Сами-то что скажете? Усянь: (развалившись в кресле с пачкой чипсов) Я выложился на все сто! Посмотрите, какой у меня взгляд, когда я говорю «Люблю»! Я же буквально сияю! Режиссер: Усянь, ты не сияешь, ты выглядишь так, будто пытаешься загипнотизировать кролика. Усянь: (смотрит на экран) О, смотрите, момент, где я падаю спиной на колени. Я там чуть не промахнулся мимо твоих ног. Ванцзи: Ты промахнулся. Я тебя поймал. Усянь: Ты меня всегда ловишь. Ванцзи: (голос звучит ровно) Моя игра была сдержанной. Как и положено Лань Чжаню. Режиссер: Ванцзи, ты на этом кадре (тычет пальцем в экран) не «сдержанный», ты — манекен из мебельного магазина! У тебя Усянь на коленях лежит, он тебе волосы распустил, он тебе в шею дышит! А у тебя лицо такое, будто ты в уме решаешь квадратные уравнения! Ванцзи: (холодно) Я играл «оцепенение от счастья». На экране Ванцзи берёт губами верхнюю губу Усяня. Усянь: (тихо) Вот этот момент... я чуть не забыл, что мы снимаем. Ванцзи: (ещё тише) Я тоже. Режиссер: (перематывает видео вперед) Ванцзи, ты что, реально уснул в кадре? Ванцзи: В лаборатории было слишком уютно. И Усянь так тихо шептал. Усянь: (хохочет, роняя чипсы) Режиссер, я там не трепетал, я пытался не заржать, когда у него в животе заурчало! Режиссер: (хватается за голову) Это катастрофа. Ванцзи: (поднимается) Мы можем переснять поцелуй. Режиссер: (мгновенно оживляется) О! Вот теперь я слышу энтузиазм! Но если ты снова уснешь на нижней губе Усяня — я заставлю вас переснимать сцену в овраге в настоящем овраге с ледяной водой. Без дублеров. Усянь: (вскакивает) Всё-всё! Поняли! Лань Чжань, идем репетировать. И никакой еды перед дублем, а то режиссер снова скажет, что наши стоны похожи на несварение! Театр теней №3. Усянь: Лань Чжань, я так в тебя втрескался! У меня даже в Сингапуре искры из глаз летели! Ванцзи: Вэй Ин, при демонтаже макета искры из глаз — это нарушение техники безопасности. Надень защитные очки. И штаны. Защитные. * * * Вредные советы для Лань Ванцзи. Как максимально неловко провести первый поцелуй: Держи паузу. Если тебе признались в любви, не отвечай сразу. Молчи минут десять, глядя на партнера «сияющими глазами». Пусть он подумает, что у тебя завис процессор или ты вызываешь экзорциста. Соблюдай технику безопасности. Если у тебя случилась «искра», вспомни протокол защиты сервера. Желательно процитировать его вслух прямо в губы Усяню. Это очень бодрит. Уходи красиво. Как только накал страстей достигнет пика и ты поймешь, что «теперь можно всё» — немедленно засыпай. Прямо в процессе. Нет ничего романтичнее, чем глубокий мужской храп вместо финального признания. Используй брата. Если не знаешь, как объяснить свои чувства, просто подожди, пока Сичэнь позвонит и всё разрулит. В крайнем случае, он всегда может забрать тебя из лаборатории (или привезти фату). * * * Переписка в полночь. Участники: Сичэнь (С), Цзян Чэн (Ц) С: (23:55) Цзян Чэн, ты спишь? Ц: (23:56) Теперь нет. Что опять? Твой брат снова перепутал лабораторию с монастырем? С: Хуже. Мне только что ответили с его телефона. Ц: ЧТО?! Он его потерял? Его ограбили? Его похитили инопланетяне, чтобы изучить структуру самых скучных людей во вселенной? С: Ответил Вэй Усянь. Сказал, что Ванцзи спит. У него на коленях. В четвертой лабе. Ц: (печать долгого сообщения...) Ц: То есть мой оболтус всё-таки доканал твоего святошу? Я знал, что эти «междисциплинарные собрания» закончатся либо взрывом, либо свадьбой. С: Он сказал... (выдерживает паузу) ...что они ПЕРЕПЛЕЛИСЬ НОГАМИ на диване. Ц: Фу, Сичэнь! Зачем мне эта информация в полночь?! Я теперь не развижу, как мой брат пытается поместиться на узком диване с твоим «нефритовым» столбом. С: Я просто так счастлив! Я уже забронировал банкетный зал в «Облачных Глубинах». Ц: А я забронировал себе сеанс у психолога.