Сердце Ванцзи.

Церемония в пентхаусе Ланей не была похожа на шумные свадьбы гонконгской элиты. В небольшой, безупречно чистой комнате, отведенной под Храм предков, воздух был пропитан густым ароматом сандала и торжественным ожиданием. Цижэнь поправил рукава своего парадного халата. Он знал, что Яо пригласил своего Цяньбэя (старшего наставника и покровителя), и ожидал увидеть какого-нибудь чиновника средней руки. Но когда двери открылись, Цижэнь от неожиданности на мгновение замер. На пороге стоял Не Минцзюэ, заместитель прокурора города, человек, чье имя заставляло бледнеть коррумпированных бизнесменов и политиков. Его присутствие здесь, на закрытой семейной церемонии, было мощнейшим политическим и социальным жестом. — Господин Не, — удивленный Цижэнь поклонился чуть ниже обычного, выражая искреннее уважение. — Для нашего дома большая честь принимать вас. — Лань-сяньшэн, — Минцзюэ ответил коротким, веским поклоном. — Я здесь как личный свидетель Мэн Яо. Этого было достаточно. Вес закона и безупречная репутация Не теперь незримым щитом стояли за спинами молодых людей. В комнату вошли четверо в одинаковых костюмах из тяжелого бордового шелка. Они встали парами перед алтарем, где на красном шелке покоилась Родовая книга рода Лань. Рядом стояли символические таблички семей Вэй и Мэн. Ванцзы был спокоен и счастлив. Все устроилось наилучшим образом. Юридические бумаги по взаимному опекунству были подписаны и эта церемония ставила последнюю точку в их планах, которая закономерно должна была превратиться в многоточие многих лет жизни вместе с любимым. Большего он и не мог желать. Усянь на самом деле трепетал. Он удивлялся сам себе. Он не ожидал, что будет настолько взволнован. Его статус полностью менялся. Он был просто сиротой, которому Цзян Фэнмянь дал кров в память о школьном друге. В семье Цзянов Чен и Яньли называли его братом, но Цзянь Фэнмянь и госпожа Юй никогда – сыном. А теперь, строгий Лань Цижэнь будет называть его так же, как и своего племянника, а отец Ванцзи становился и его отцом тоже. Теперь он нес честь семьи Лань – как тут не разволноваться? Его немного потряхивало и он все порывался вцепиться в руку Ванцзи, но, глядя на пару Сичэнь и Яо, на их спокойную дистанцию, сдерживался. Сичэнь, в отличии от Ванцзи, нервничал. На одной волне с братом, он тоже сделал предложение Яо, но, глядя на него, начинал сомневаться. Да, они давно уже были вместе. Да, Яо ни разу не дал ему усомниться в нем. Но Сичэнь думал о том, что жизнь долгая и все еще может измениться. От этих мыслей ему становилось не по себе. И сейчас он молча молился всем богам и предкам о том, чтобы их связь была крепкой. Яо был взволнован до головокружения. Ещё вчера он был тем, кто привык прятать своё прошлое, — незаконнорожденный, без права на родовое имя. А сегодня… сегодня его имя впишут в Родовую книгу Ланей. Церемония побратимства давала почти кровную связь. Да, Яо был старше Сичэня на два года, но, входя в род Лань, он с радостью признавал его старшинство. Счастье переполняло его. Молча, одними губами, он просил всех богов и предков — своих и чужих — помочь ему с достоинством носить это имя. Он готов был упасть на колени перед Лань Цижэнем и целовать его обувь в знак благодарности. О-о-о… Я – Лань. Это сверх всех моих фантазий… Раздался ровный и торжественный голос Лань Чижэня. — Перед небом и землей, в присутствии свидетелей, — он бросил взгляд на Не Минцзюэ, который стоял со скрещенными на груди руками, как живое воплощение закона. Голос Цижэня окреп, становясь глубоким и торжественным, — я подтверждаю, что узы эти добровольны и нерушимы. Первый поклон — Небу и Земле. Две пары синхронно склонились перед алтарем, признавая власть высших сил над своей судьбой. Второй — предкам и главе рода. Они склонились перед Лань Цижэнем, прося его защиты и признания. Когда Ванцзи и Усянь выпрямились, они на мгновение замерли друг напротив друга. Согласно уставу Цзебай, им следовало лишь обменяться коротким приветствием, но Усянь чуть дольше задержал взгляд на Ванцзи, и тот ответил ему едва заметным, но глубоким наклоном головы. Это не был официальный поклон, но для них он значил больше, чем все церемонии мира. — Теперь приступайте к обмену залогами, — продолжил Цижэнь. Ванцзи и Усянь обменялись заранее подготовленными нефритовыми жетонами с гравировкой их родов. Это был стандартный ритуал для «Союза Золотой орхидеи». Для всех присутствующих это выглядело как формальное подтверждение верности. Но когда пальцы Усяня коснулись ладони Ванцзи, он слегка сжал их, передавая через кожу всё то, что нельзя было произнести вслух. Сичэнь и Яо также приняли жетоны. Яо смотрел на холодный нефрит в своей руке так, словно это был ключ от рая. В этот миг он окончательно осознал: человек, у которого никогда не было своего места в этом мире, наконец-то обрел дом, защищенный именем Лань. — Пусть помыслы ваши будут едины, а преданность непоколебима, — провозгласил Лань Цижэнь — Пусть один станет щитом для другого, а правда ваша будет общей. Пусть узы ваши будут крепче крови, а слово, данное сегодня, — нерушимым. Вы входите в этот Храм как Цзебай, названые братья перед лицом Неба. Цижэнь медленно опустил свиток на алтарь. — Омойте клятву чаем. Наступил черед ритуала Цзиньлань-ча. По традиции, младшие братья должны были проявить почтение к старшим. Усянь, на удивление сосредоточенный, взял пиалу и поднес её к губам Ванцзи, поддерживая дно кончиками пальцев. Ванцзи пил медленно, не отрывая взгляда от глаз Усяня. Яо тоже поднес чай к губам Сичэня. В этом жесте было столько нежности и готовности оберегать, что Минцзюэ невольно смягчил свой суровый взгляд. Когда последняя капля была выпита, Цижэнь подошел к алтарю и вписал их имена в Родовую книгу. — С этого часа вы — Цзиньлань, — провозгласил он. — Пусть ваша связь будет нерушима. После того как последние иероглифы подсохли, в Храме повисла звенящая тишина. Не Минцзюэ сделал шаг вперед. — Поздравляю, — коротко и веско произнес он. В его голосе была незыблемая поддержка. — Вы сделали достойный выбор. Берегите этот союз. Цижэнь кивнул, его взгляд смягчился: — Теперь вы — одна семья. Пусть этот путь будет светлым. Они перешли в гостиную. Стол ломился от блюд «Братского пира». Усянь покосился на гору еды. Яо в это время аккуратно разделывал рыбу. Он положил лучший кусочек Сичэню, а затем, заметив интерес Не Минцзюэ к одному из блюд, пододвинул его ближе. — Попробуйте курицу в медовом соусе, господин Не, — мягко сказал Яо. — Я попросил повара добавить немного острого перца, как вы любите. Минцзюэ кивнул, оценив внимательность. Он знал, что этот ужин — лишь фасад, но выстроенный так мастерски, что его было легко поддерживать. Цижэнь, соблюдая древний этикет, сам взял палочки и положил по пышному рисовому шарику в пиалы Усяню и Яо. Это был жест высшего расположения — глава дома признавал их своими младшими членами семьи. Усянь замер, глядя на этот шарик. В голове мгновенно всплыли все наставления Яо. «Так, рис — это вкусно, но рис – это сытно. — лихорадочно соображал он. — Дядя положил мне большой шарик, отказаться нельзя — обида на всю жизнь, но и перегружать себя тоже… а-а-а-а...» Вэй Ин поднял глаза на Яо, молча спрашивая: «Что делать?!». Яо, сохранив на лице безупречную улыбку, едва заметно моргнул — он всё понял. Его пальцы изящно перехватили палочки. Он подцепил кусочек своего шарика и, развернувшись к Сичэню, поднес к его губам: — Попробуй, дядя выбрал самое лучшее. Сичэнь, польщенный и влюбленный, с удовольствием принял угощение. Яо съел лишь крошечный кусочек сам — ровно столько, чтобы проявить почтение к дару Цижэня, а остальное плавно «перекочевало» в тарелку Сичэня под видом заботы. Усянь просиял. «Дипломат хренов!» — подумал он и подмигнул Яо. — Лань Чжань, — проворковал Усянь, подхватывая свой шарик. — Ты сегодня так много сделал для нас. Ты заслужил самый лакомый кусочек! Открой ротик... Ванцзи, чьи уши снова начали розоветь, послушно принял еду из рук Усяня. Таким образом, ритуал был соблюден, почтение оказано, а желудки сегодняшних «принимающих» остались легкими, как облака над Гонконгом. Атмосфера за столом стала спокойной, почти домашней. Ванцзи наконец расслабился — всё получилось... ну, почти так, как он мечтал. Он умел ценить манеры семьи: даже такая «маскировка» под побратимство была для Лань Цижэня гигантским шагом над пропастью собственных принципов. Усянь предвкушал. Торжественность момента для него уже осталась в прошлом, а в ближайшем будущем его ждала ночь, и он отчаянно торопил стрелки часов. Сичэнь, откинув последние тревоги, чувствовал себя почти покровительственно по отношению к Яо — как и подобает «старшему брату» в этом странном, но легитимном союзе. Яо буквально порхал над столом, то и дело подкладывая лучшие кусочки Сичэню и безупречно ухаживая за Не Минцзюэ. Он был благодарен. Он был счастлив. Не Минцзюэ, обычно суровый и сдержанный, вел себя почти раскованно. Он не расспрашивал о чувствах — он спрашивал о делах, что в этом кругу было высшим признанием равенства. — Вэй Усянь, я слышал, твое бюро выиграло тендер на реставрацию старого квартала? — пробасил он, отправляя в рот кусочек рыбы. — Хорошая работа. Городу нужны люди с твоим видением, а не просто застройщики из стекла и бетона. Усянь просиял, отложив палочки: — Спасибо, господин Не! На самом деле... это проект Ванцзи. Я просто подавал заявку от моего бюро, — он бросил быстрый, полный гордости взгляд на мужа, — точнее... теперь от нашего. Поэтому вы и увидели мою подпись в документах. Цижэнь замер с пиалой в руках. Оговорка Усяня про «наше бюро» попала точно в цель. Он поставил мысленную галочку, признавая, что активы семьи Лань теперь официально сплетены с дерзким гением Вэй Ина. Дядя промолчал, но в его взгляде больше не было прежней колючести. — Вот как?.. — Минцзюэ перевел взгляд на Ванцзи, ожидая подробностей. — Меня вдохновили Барселона и Гауди, — спокойно ответил Ванцзи. — Я хотел показать, что историческое наследие Гонконга — это не обуза для бюджета, а его живая душа. — Гауди? — Минцзюэ заинтересованно кивнул. — Смело. Вписать органические формы в наш плотный ландшафт... Это требует не только таланта, но и стальных нервов при согласовании с департаментом строительства. — У Ванцзи — талант, а стальные нервы при согласовании взял на себя я, — рассмеялся Усянь. — Вы бы видели лицо главного инспектора, когда Лань Чжань начал цитировать ему строительный кодекс сороковых годов по памяти. Они поняли, что проще одобрить проект, чем спорить с его безупречностью. — Безупречность — фамильная черта Ланей, — заметил Минцзюэ с едва заметной усмешкой, глядя на Сичэня. — Но именно твой напор, Вэй Ин, превращает эту безупречность в оружие. Хороший тандем. Из тех, что меняют облик города. Лань Цижэнь медленно опустил пиалу на стол. В своих изнуряющих переживаниях о подобающем и неподобающем, о чистоте семейного имени и родовых устоях, он меньше всего думал о практической стороне этих союзов. Ему казалось, что он идет на жертву, почти смирившись с выбором племянников. Но сейчас, слушая Не Минцзюэ — на минуточку, самого Не Минцзюэ — Цижэнь почувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать. Сама мысль о «неправильности» происходящего вдруг развернулась совсем в другую сторону под влиянием этой авторитетной похвалы. В конце концов, если сам Не Минцзюэ видел в союзе Ванцзи и Вэй Усяня не крах приличий, а мощный тандем, то, возможно, и для наследия Ланей всё это обернется не позором, а новой силой. «А что, если всё и вправду не так плохо?» — впервые за долгое время подумал дядя и добавил: — Созидание всегда лучше разрушения. Если этот проект принесет пользу репутации семьи и городу, я буду только рад. Яо, который до этого момента лишь внимательно слушал, изящно промокнул уголки губ салфеткой и добавил: — Проект Ванцзи действительно уникален, господин Не. Но что в нем восхищает больше всего — так это то, как бережно он сохранил тени старых аллей. Вэй Ин прав, предлагая современный функционал, но именно эстетика Ванцзи не дает истории города превратиться в пыль. Знаете, — он на мгновение взглянул на Цижэня, — когда я смотрел чертежи, я поймал себя на мысли, что этот архитектурный стиль очень напоминает принцип игры в вэйци: не захватывать пространство грубой силой, а мягко окружать его, создавая гармонию. Цижэнь чуть приподнял бровь, явно польщенный таким сравнением. — Тонкое замечание, Мэн Яо, — негромко произнес Цижэнь, и в его голосе проскользнуло искреннее любопытство. — Не думал, что молодежь твоего круга способна проводить такие параллели. Откуда у тебя такие познания в философии игры? Яо улыбнулся с безупречной вежливостью. — Трудно работать вместе Сичэнь-гэ и не заметить его любви к стратегии. А Сичэнь всегда говорил, что всё лучшее в его понимании тактики, это заслуга его наставника. Было бы непростительно с моей стороны не изучить предмет, который так ценит ваша семья. Цижэнь чуть расправил плечи. Ему было приятно, что его педагогические труды и увлечение вэйци приносят плоды. — Архитектура — это действительно застывшая музыка... или застывшая партия на доске. — негромко произнес он Яо скромно опустил глаза, но Усянь заметил в его взгляде искру триумфа. «Чертов гений, — подумал Вэй Ин. — Даже архитектурный тендер умудрился превратить в реверанс в сторону дядиного хобби». После ужина Не Минцзюэ, проходя мимо открытого стеллажа в гостиной, вдруг замедлил шаг. Его взгляд зацепился за старинную лаковую шкатулку с резными вставками. — Вэйци? — Минцзюэ приподнял бровь. — Редкая работа. Кажется, это 19 век? Цижэнь, в котором тут же проснулся коллекционер, подошел ближе, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Вы проницательны, господин Не. Это работа мастеров поздней Цин, — сказал Цижэнь, подходя ближе. — Примерно 1880-е годы. Резьба по чёрному дереву с перламутром — довольно редкая техника для игровых принадлежностей. Обычно такие вещи делали на заказ для состоятельных семей. Минцзюэ кивнул, не сводя глаз с коробки. — Мой дед учил меня играть, — сказал он негромко. — Тоже на старинном наборе. Семейная реликвия. — Он помолчал. — Я начал с семи лет. Дед говорил: вэйци учит терпению. И умению ждать. — Ваш дед был мудрым человеком, — отозвался Цижэнь. — Вэйци — это не просто игра. Это способ думать. И способ понимать других. Он взял в руки тяжелую коробку, давая рассмотреть ближе. — У нас в библиотеке хранится манускрипт... – Цижэнь не мог не похвалить семейные архивы. - Старинная книга с описанием стратегий «невидимых ходов». Там есть разборы партий, которые считались утраченными. Минцзюэ искренне заинтересовался, его суровое лицо оживилось. — Старая книга? С комментариями мастеров? — Именно так. Если вам интересно, господин Не, я мог бы показать её прямо сейчас. Она требует особого обращения, но для такого ценителя, как вы... — Буду весьма признателен, господин Лань,— ответил Минцзюэ. Они скрылись за тяжелыми дверями библиотеки, оставив в столовой четырех молодых людей. В воздухе еще витал аромат чая и специй, но теперь эта тишина больше не давила — она была наполнена общим ощущением победы. Путь к их семейному счастью, казавшийся невозможным, наконец был скреплен древним ритуалом и негласным благословением двух влиятельных и суровых мужчин Гонконга. Усянь устало и счастливо прижался к плечу Ванцзи, чувствуя, как его окутывает знакомый аромат сандала. Яо, сбросив маску безупречного профессионала, держал за руку Сичэня. Они переглянулись. Им не нужны были слова, чтобы поздравить друг друга: всё читалось во взглядах и в том, как медленно отпускало напряжение этого дня. — Пойдем? — почти бесшумно прошептал Усянь, легонько потянув Ванцзи за край праздничного бордового рукава. Ванцзи ничего не ответил, лишь крепче сжал его ладонь и коротко кивнул. Им больше не нужно было играть роли перед миром. Оставив позади пентхаус и вековые традиции, они уехали в свою квартиру — туда, где их ждали тишина, мерцание свечей и право принадлежать только друг другу. _ _ _ _ _ Дверь квартиры захлопнулась, отсекая шум ночного Гонконга и тяжелую торжественность пентхауса Ланей. В гостиной Усянь зажег две высокие красные свечи, поставив их на стол. Он обернулся к Ванцзи. В тусклом живом пламени золотое шитье на их пиджаках мерцало, словно чешуя драконов. — Вэй Ин, — тихо сказал Ванцзи. — Дядя получил свои два поклона. А я хочу получить свой. Они встали друг напротив друга. Усянь выдохнул. Ванцзи смотрел на него так, словно он был центром вселенной. Одновременно они склонились в глубоком, медленном поклоне. Третий поклон. Друг другу. Равный — равному. Сердце — сердцу. Когда выпрямились, Ванцзи развязал небольшой сверток. Достал золотые ножницы, взятые в Храме предков, и лаковую шкатулку. — Цзефа-фуци, — прошептал он. — Соединимся волосами, чтобы в следующей жизни найти друг друга? Усянь кивнул, его кадык дрогнул. Ванцзи осторожно отделил прядь у виска Усяня и срезал её. Затем Вэй Ин, затаив дыхание, сделал то же самое для него. Они вместе, переплетая пальцы, скрутили два локона в один тугой жгут и перевязали его алой нитью. Когда узел лег в шкатулку, Ванцзи почувствовал, как внутри наконец-то воцарился покой. Теперь они принадлежали друг другу. — У меня есть кое-что для тебя, — Ванцзи первым нарушил тишину, доставая небольшую коробочку. Внутри лежал зажим для галстука из серебра и густо-красного агата. Вэй Ин замер, рассматривая украшение. Он не узнавал форму, но почувствовал, как сердце вздрогнуло. — Лань Чжань... это?.. — Я восстановил дизайн заколки твоей матери, Цансэ-саньжэнь, — негромко ответил Ванцзи. — Чэн помог раздобыть старое фото из архивов своего отца. Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что принадлежало твоим корням. Усянь закусил губу, чувствуя, как в горле встал ком. Он никогда не видел этой вещи, но сейчас, благодаря Ванцзи, он словно впервые коснулся памяти о женщине, которая подарила ему жизнь. — Спасибо... — выдохнул он и, чтобы не расплакаться, поспешно вытащил свой подарок. — А это… чтобы ты помнил, что я всегда рядом. Даже если я на другом конце Гонконга. В ладони Ванцзи легли две тяжелые запонки из белого нефрита в форме облаков. На одной была выгравирована дата их первой встречи. На второй — крошечный QR-код. — Если наведешь телефон, услышишь мой голос, — Усянь шмыгнул носом. — Там записано: «Лань Чжань, я здесь». Ванцзи обнял Усяня так крепко, что у того хрустнули кости. Он взял его лицо ладонями. Чувства переполняли его. - Вэй Ин...- шептал он, целуя лицо Усяня. - Моя орхидея... Моя драгоценность... Мой муж... Слышать это от Лань Чжаня, обычно скупого на слова, было настолько пронзительно и трогательно, что Усянь чуть не расплакался. Он подставлял лицо под поцелуи и эхом вторил: - Муж... Мой муж... Шелковое бордо костюмов было сброшено, оставив их в привычной наготе. Они зашли в душевую кабину вместе. Усянь взял на ладони немного геля. Обычно он протягивал ладони Ванцзы, делился пеной и они мыли друг друга между протяжными поцелуями. Но сегодня Усянь отвел руки. Не дал пены. Развернул его спиной к себе: - Стой спокойно. И начал мыть. Не дразнил. По деловому. Как ребенка. Омыл его чистой водой, выставил из душевой, потянулся за полотенцем и вручил его Ванцзи: - Иди. Я скоро. Выставив Ванцзи за дверь, Вэй Ин первым делом запер замок и обессиленно прислонился к двери. Сердце колотилось где-то в горле. На публику он мог сколько угодно строить из себя эксперта, цитировать Яо и шутить про «драйвера», но сейчас, оставшись один, он чувствовал себя как школьник перед экзаменом. Он знал, что будет больно, это его не пугало. Дело было в Лань Чжане. «Ладно, я могу сколько угодно шутить про хризантемки при Яо, - думал Усянь, доставая купленный заранее интимный спрей, - но Лань Чжань… боже… Если он и правда собрался туда лезть своим идеальным языком, я должен быть стерильнее, чем операционная в центральном госпитале Гонконга». - Главное, что Лань Чжаню не покажется, что он лижет кондитерскую фабрику… - прошептал он, глядя на себя в зеркало и радуясь, что все-таки выбрал спрей без вкуса и запаха. - Хватит паниковать, Вэй Ин. Он попытался вернуть лицу привычное уверенное выражение, но его губы все еще подрагивали от волнения. — Порт смазан, система готова к труду и обороне. Лань Чжань, я сделал всё, что мог. Теперь твоя очередь. _ _ _ _ _ Театр теней. Диалог за кадром. Режиссер: Итак, все ружья выстрелили. Что скажете? Усянь: У меня вопрос к сценаристам! Откуда в нашей тихой семейной драме взялся этот шкаф три на четыре? Не Минцзюэ — зампрокурора города! Я думал, он пришел нас всех арестовать за незаконный оборот бордового шелка! Четыре парня в одинаковых бордовых костюмах — мы же выглядим как банда из триад! Ванцзи: (невозмутимо) Это парадный цвет для церемонии Цзебай. Красный бы дядя не одобрил… Но меня больше волнует дядя. Он поклонился зампрокурора «чуть ниже обычного». К чему бы это? Режиссер: Минцзюэ, ты пришел как свидетель, а выглядел как прокурор на допросе. Минцзюэ: Это профессиональная деформация. Усянь: Во, теперь это моя любимая реплика – «Дипломат хренов». Режиссер: (подмигивает: А моя любимая – «открой ротик» Ванцзи: (краснеет ушами) Я не буду это комментировать. Усянь: Не надо комментировать. Просто открой ротик. Ха-ха-ха… Сичэнь: У Лань Цижэня наконец-то появился достойный собутыльник... э-э-э… партнер по чаю и невидимым ходам. Вы заметили, как они технично ушли в библиотеку, оставив нас четверых? Цижэнь: Мы будем говорить про старинную книгу. Усянь: И вместе обсуждать вэйци? Минцзюэ: Это деловой интерес. Цижэнь: Я готов. Минцзюэ: Я тоже. Усянь: О, у них такое взаимопонимание… Яо: Это начало новой истории. Счэнь: (строго смотрит на Яо) Это спойлер. Усянь: (придвигается к Яо, говорит тихо) Яо-гэ, реально? А подробнее? Режиссер: Я все слышу. (подходит, подает Сичэню рулон скотча) Сичэнь, проконтролируй. Яо: (хмуро) Я сам заклею... Усянь: (делает вид, что он тут ни при чем, уткнулся в сценарий) О, мы в душе! Ибо, признайся, ты ждал, что сейчас начнется горячая романтика с пеной, а я такой: «Стой спокойно». И мою тебя как первоклассника!! Режиссер, у Ванцзи на лице в этот момент должно быть написано: «Простите, а где моя первая брачная ночь, которую мы отыграли в камень-ножницы-бумага?» Яо: А на самом деле у него на лице написано, что он инструктаж вспоминает. Усянь: Ибо, ты инструктаж вспоминаешь? Ванцзи: (краснеет ушами) Яо: А где «Я в Лондон?» Сичэнь: Он просто не хочет, чтобы дублера приглашали для следующей сцены. Режиссер: Не отвлекайтесь. Дальше. Усянь: (читает) «Ладно, я могу сколько угодно шутить про хризантемки…» Что?! Я думал, мои мытарства закончились на лекции Яо про ботанику! Теперь весь интернет будет знать, что я перед нашей первой ночью сидел в ванной и панически гуглил, как сделать из себя стерильную операционную! Яо: (с самым серьезным видом поднимает палец) Усянь, я тобой горжусь. Ты наконец-то начал слушать старших. Но метафора про «кондитерскую фабрику» — это пять баллов. То есть ты реально думал купить что-то с ароматом клубники или шоколадного пудинга? Усянь: (возмущенно) Яо, отстань! Я заботился о чувствах моего мужа! Лань Чжань у нас — эстет, он привык к аромату сандала и дорогого чая, а тут я со своей... физиологией! Конечно, я выбрал спрей без вкуса и запаха! Чтобы всё было естественно, но стерильно! Ибо, ты со мной согласен? Ванцзи: (сидит неподвижно, уши красные) Вэй. Ин. Усянь: (мгновенно поворачивается к нему) Что «Вэй Ин»? Я ради тебя, между прочим, свою наглость в карман спрятал! Ванцзи: (переводит взгляд на Усяня, голос становится мягче) Я оценил. Но Ванцзи и так бы всё понравилось. Ему нужен ты, а не операционная. Усянь: (тает, заглядывая ему в глаза) Ибо-о-о... Ну какой ты всё-таки... Режиссер: Штраф. «Медовый Усянь» и его «Сандаловый сервер», прекратите этот сеанс взаимного обожания, у оператора сейчас камера расплавится. Яо: Режиссер, у меня вопрос по тексту. Я получу процент за рекламу этого чудо-спрея? Я ведь, получается, главный амбассадор этого процесса! Режиссёр: Твой процент, Яо, пойдет на оплату штрафов за спойлеры. Ванцзи? Теперь твоя очередь. Готов? Ванцзи: (смотрит на Усяня, потом на режиссера, открывает рот, ничего не говорит, закрывает рот) Усянь: Ибо, не волнуйся, драйвера встанут как надо. Я в тебя верю. Режиссер: Усянь, штраф. (захлопывает папку со сценарием, переходя на командный тон) Реквизиторы, свечи в спальню Усяня и Ванцзи купить самые дорогие, из натурального воска. Никакого парафина! Нам нужен густой, кинематографичный дым, а не чад, как в дешевой палатке с шаурмой. И проверьте QR-код на запонках — если он при сканировании будет вести на сайт доставки еды, а не на голос Усяня, я вас самих заставлю этот рис есть! Яо, к тебе вопросов ноль. Твое микровыражение лица в момент, когда ты скармливаешь Сичэню этот углеводный кошмар — это шедевр. Продолжай в том же духе. Сичэнь, в сцене за столом сделай лицо еще чуть более влюбленным и сытым. Ты должен выглядеть так, будто готов переписать на Яо не просто личную печать, а вообще все активы Гусу, включая дядюшкин чайный гриб. Минцзюэ, коробку с вэйци в руки брать бережно! Это реквизит 19 века, если разобьешь — будешь сам реставрировать под надзором прокурора. И когда уходишь с дядей в библиотеку, сделай лицо попроще, ты идешь играть в настолку, а не зачитывать смертный приговор. Цижэнь, в библиотеке с Минцзюэ… Пообщайтесь там поплотнее. Вам скоро работать вместе. Усянь, мой Ванцзи в душе помягче, а то он будет думать, что его сейчас отправят спать на коврик. Ванцзи, а ты стой с полотенцем и помни: стихия найдет свое русло, но сначала нужно высохнуть. Все, три минуты поправить грим — и в кадр!