Часть 87. Подарок Ванцзи.
6 июля 2026 г., 12:29
Солнце стояло уже высоко, когда по пентхаусу поползли первые запахи кофе и поджаренных тостов. Впрочем, «поползли» — слишком активное слово для этого утра. Всё происходило медленно, сонно, с ленцой людей, которые легли за полночь, а вставать всё равно пришлось — традиция, никуда не денешься.
Первым выполз Вэй Ин. В пижамных штанах, майке и с лицом человека, который очень хочет спать, но ещё больше хочет есть. Он плюхнулся за стол, уткнулся лбом в столешницу и замер.
— Я жив? — спросил он в пустоту.
— Пока не уверен, — отозвался Яо, который появился следом. Он выглядел подозрительно бодрым для человека, который лёг под утро. — Сичэнь ещё дышит, но без кофе я за него не ручаюсь.
Сичэнь действительно вошёл в столовую с видом зомби, на автомате добрался до стула и рухнул. Яо привычно придвинул ему чашку.
— Держи. Жидкое золото.
Ванцзи появился бесшумно, как и полагается Ланю. Он выглядел... обычно. То есть идеально. Ни намёка на то, что спал меньше трёх часов.
— Ты робот? — простонал Вэй Ин, не поднимая головы. — У тебя что, режим энергосбережения отключается на Новый год?
— Мгм, — ответил Ванцзи, наливая ему кофе. — Пей.
Последним, с некоторой торжественностью, вышел Цижэнь. В руках он держал стопку красных конвертов — аккуратную, перевязанную золотой ленточкой. Конверты были красивые: плотная красная бумага с золотым тиснением, семейными иероглифами Лань и изображением лошади — символа наступающего года.
Цижэнь обвёл взглядом сидящих за столом. Четыре человека, которые уже давно стали для него не просто гостями. Его семья, согласно записи в родовой книге.
— С Новым годом, — сказал Цижэнь, и в голосе его впервые не было прежней скованности. — По традиции... старшие дарят младшим.
Он начал раздавать.
Первым конверт получил Сичэнь. Принял двумя руками, слегка поклонился:
— Спасибо, дядя.
Яо получил свой с такой же серьёзностью, и Цижэнь задержал на нём взгляд на секунду дольше.
Ванцзи взял конверт молча, но с уважением.
И наконец Цижэнь подошёл к Усяню. Тот уже поднял голову от столешницы и смотрел на конверт с искренним любопытством, но без тени той суетливости, которую Цижэнь опасался увидеть.
— Тебе, — сказал Цижэнь, протягивая конверт.
Усянь принял его двумя руками, серьёзно, без обычных своих шуточек. Посмотрел на конверт, потом на Цижэня.
— Дядя, — сказал он тихо, — спасибо.
И в этом «спасибо» было столько всего: и благодарность за принятие, и за то, что Цижэнь открыл для них храм, и за то, что теперь у него есть не только любимый человек, но и дом, и семья, и традиции.
Цижэнь кашлянул, пряча смущение.
— Не за что, — буркнул он. — Ты теперь... ну... свой. По всем правилам.
Вэй Ин расплылся в улыбке, но конверт бережно убрал во внутренний карман пижамы, даже не пытаясь заглянуть внутрь.
— Спрячь получше, — посоветовал Яо. — А то Ванцзи найдёт и изымет в семейный бюджет.
— Пусть попробует, — хмыкнул Усянь. — Это моё личное счастье. Лань Чжань, ты же не заберёшь?
— Мгм, — ответил Ванцзи. — Посмотрим.
— Предатель!
Все рассмеялись. Даже Цижэнь не сдержал улыбки.
— Ладно, — махнул рукой он, — давайте завтракать. А конверты откроете после Праздника фонарей, как положено. Или хотя бы на седьмой день.
— Дядя, — подал голос Сичэнь, — вы же знаете, что молодёжь сейчас открывает раньше?
— Я знаю, что по правилам — после Праздника фонарей, — твёрдо сказал Цижэнь. — А кто будет нарушать, тот в следующем году останется без конверта.
— Угроза принята, — серьёзно кивнул Яо. — Вэй Ин, слышишь? Терпи.
— Да я и не спешу, — удивился Усянь. — У Цзянов все традиции соблюдали: мы с госпожой Юй всегда открывали на седьмой день, с утра, под её любимые пирожные. — Он вздохнул. — Надо будет в этом году к ним заехать... с Ванцзи.
Цижэнь посмотрел на него с новым интересом. Выходит, не такой уж этот Вэй Ин варвар — традиции знает, чтит. Просто... живой очень. И шумный.
— А что внутри? — всё-таки не удержался Усянь, глядя на свой конверт. — Ну, хотя бы намёк?
— Там цифра восемь, — сдался Цижэнь. — Много восьмёрок. И шестёрки есть. Чтоб и богатство, и удача, и путь гладкий.
Усянь присвистнул.
— Дядя, вы нас балуете.
— Вы теперь семья, — просто ответил Цижэнь. — Семью баловать — моя работа.
И сел во главе стола, принимаясь за чай.
Завтрак продолжился в тёплой, уютной атмосфере. Говорили о планах, о том, кого навещать, когда ехать к Юаню, что готовить на ужин. Красные конверты мирно лежали в карманах, дожидаясь своего часа — седьмого дня Нового года, когда удача окончательно войдёт в дом и можно будет разделить её с теми, кто рядом.
_ _ _ _ _
Они вернулись в свою квартиру ближе к полудню. Солнце заливало гостиную тёплым светом, и в этом свете их маленькая квартира казалась особенно уютной — после пентхауса Ланей, после всей этой новогодней торжественности.
Усянь рухнул на диван, раскинув руки.
— Лань Чжань, я за эти два дня, кажется, съел весь годовой запас калорий. Я стану толстый и ты меня любить не будешь.
— Буду, — коротко ответил Ванцзи, снимая куртку.
— Даже если я лопну?
— Особенно если лопнешь.
Усянь хихикнул и похлопал по месту рядом с собой:
— Иди сюда, погрею.
Ванцзи послушно сел рядом, и Усянь тут же прильнул к нему, утыкаясь носом куда-то в плечо. Так они сидели какое-то время — молча, просто чувствуя друг друга.
— Хороший был день, — тихо сказал Усянь. — Даже не верится, что дядя нас не выгнал.
— Он привыкает.
— Надеюсь. А то я уже начал думать, что мы для него навсегда останемся... ну, непотребством.
Ванцзи чуть улыбнулся, но ничего не ответил. Вместо этого он мягко высвободился из объятий и поднялся.
— Я сейчас вернусь.
— Ты куда? — удивился Усянь. — Мы же только приехали!
— Есть кое-что, — загадочно ответил Ванцзи и скрылся в спальне.
Вэй Ин проводил его взглядом, пожал плечами и откинулся на спинку дивана. Через минуту Ванцзи вернулся. В руках у него был небольшой планшет в тёмно-синем чехле.
— Держи, — сказал он, протягивая планшет Усяню. — Это тебе.
— Мне? — Вэй Ин удивлённо моргнул. — Лань Чжань, мы же вроде договорились без подарков в этом году. У нас и так Новый год, красные конверты, и вообще...
— Это не новогодний подарок, — перебил Ванцзи. — Это... просто подарок. Открой.
Вэй Ин взял планшет, повертел в руках. На экране была иконка сайта с названием, от которого у него перехватило дыхание.
«Вэй Ин. 11 лет».
Он поднял глаза на Ванцзи. Тот стоял рядом, чуть напряжённый, но в его глазах было столько тепла, что у Усяня ёкнуло сердце.
— Лань Чжань... что это?
— Наша история, — тихо ответил Ванцзи. — Вся, которую я смог сохранить.
Вэй Ин трясущимися пальцами коснулся экрана.
Главная страница.
Сайт был оформлен просто и элегантно, как всё, что делал Ванцзи. Чёрный фон, белые иероглифы, фотографии, разложенные по годам, словно драгоценные камни в шкатулке.
2015–2016. 10 класс. Лаборатория №4
Первая фотография ударила прямо в сердце. Они вдвоём, молодые, почти дети, стоят у доски, исписанной формулами. Усянь улыбается во весь рот, а Ванцзи смотрит на него — даже тогда, даже в пятнадцать, смотрел так, словно тот был центром вселенной.
— Ты это сохранил? — выдохнул Вэй Ин. — Откуда?
— Староста фотографировал, — тихо ответил Ванцзи. — Для школьного альманаха. Я потом взял у него копию.
Дальше пошли фотографии из лаборатории №4 — они работают над проектом ремонта кампуса. Усянь что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками. Усянь спит, уткнувшись лицом в чертёж. Усянь смеётся над чем-то, запрокинув голову.
— Лань Чжань... — голос Вэй Ина дрогнул. — Ты что, следил за мной?
— Ты был слишком громким, там даже и следить не надо было, — невозмутимо ответил Ванцзи.
2016. Национальная олимпиада. Пекин.
Фото с поезда, с олимпиады, с награждения. Усянь с медалью, уставший, но счастливый. И рядом — Ванцзи, тоже с медалью, но смотрит опять на Усяня.
— Мы тогда в поезде всю ночь говорили, — вспомнил Вэй Ин. — Ты про алгоритмы рассказывал, а я про архитектуру. А под утро ты уснул у меня на плече, прям сидя.
— Я не спал, — тихо сказал Ванцзи.
— Чего?
— Я не спал. Просто... хотел быть ближе.
Усянь замер. Потом медленно перевёл взгляд на него. Ванцзи смотрел в сторону, но уши его предательски горели.
— Лань Чжань... ты...
— Смотри дальше, — мягко перебил Ванцзи.
2017. Зимние каникулы. Сингапур. Международная олимпиада.
Здесь было больше видео. Усянь что-то объясняет у доски, жестикулирует, потом оборачивается и показывает язык — явно Ванцзи за кадром. А внизу лежало фото — их общее, на фоне их павильона.
И рядом — бэйдж Усяня с его именем и фотографией.
— Это же... — Вэй Ин коснулся экрана. — Ты его сохранил? Но как? Я думал, мы сдали их на входе!
Ванцзы кашлянул в кулак.
— Ты обронил. Я подобрал. Подумал, что пригодится.
— Для чего?
— Ну… мало ли…
Усянь сглотнул и пролистнул дальше.
2018. Летний лагерь.
Фото с веревочного парка, с лекций, с вечерних посиделок у костра. И одна — где Усянь спит в гамаке, а Ванцзи просто сидит рядом на траве.
— Ты тогда сказал, что хочешь побыть один, — тихо сказал Ванцзи. — А сам уснул.
— Лань Чжань...
— Дальше.
2018–2019. 12 класс. Лаборатория №4.
Снова совместные фото. Они уже старше, серьёзнее. Усянь за чертёжной доской, Ванцзи за ноутбуком. И опять тот же взгляд — тёплый, внимательный, любящий.
— Я тогда думал, что ты… ну… что между нами ничего не возможно, — прошептал Вэй Ин. — Думал, ты просто... друг.
— Я и был другом, — ответил Ванцзи. — Который хотел большего.
2019. Лондон — Гонконг.
Дальше пошли скриншоты переписок. Десятки, сотни сообщений. «Как ты?», «Что делаешь?», «Смотри, какой смешной мем». И ответы Усяня — весёлые, живые, с кучей смайликов.
И среди них — одно, особенное. Сичэнь прислал ссылку на его первую научную публикацию: «Адаптивные алгоритмы шифрования. Новый подход к системе защиты данных».
Внизу, в благодарностях, было написано: «Особая благодарность моему первому напарнику за то, что научил меня видеть структуру в хаосе».
— Ты это видел? — выдохнул Вэй Ин.
— Да, — тихо ответил Ванцзи. — Я перечитывал это каждый день. Полгода.
Усянь закрыл глаза на секунду, пытаясь справиться с эмоциями. Потом пролистнул дальше.
2020. Свадьба.
Фото с регистрации. Усянь в костюме, рядом Мянь-Мянь в простом белом платье. Они улыбаются, но у Усяня глаза грустные. А в углу кадра — Ванцзи. Свидетель. С каменным лицом.
— Я тогда... — начал Ванцзи и замолчал.
— Я знаю, — тихо ответил Усянь. — Я тоже.
2021. Юань.
Фото малыша. Сначала крошечный, только из роддома. Потом — с Мянь-Мянь, с Усянем. Улыбающийся, пухлощёкий. И подписи: «Юаню три месяца», «Юань впервые ползёт», «Юань и папа».
— Я отправлял тебе эти фото, — вспомнил Вэй Ин. — Ты всегда отвечал «милый».
— Он и был милый, — просто сказал Ванцзи. — И ты был счастлив. Я хотел это запомнить.
Дальше шли годы. Фотографии с каждым визитом Ванцзи в Гонконг. Иногда их общие, иногда просто Усяня, снятые тайком — как он пьёт кофе, как работает в офисе, как играет с Юанем в парке.
— Я даже не замечал, что ты меня снимаешь, — прошептал Усянь.
— Ты никогда не замечал, как я на тебя смотрю, — ответил Ванцзи.
2023. Тюрьма.
Вэй Ин замер. Он не знал, что будет дальше. Он помнил этот год слишком хорошо, чтобы хотеть вспоминать. Но Ванцзи мягко коснулся его плеча.
— Посмотри, — сказал он. — Это важно.
На экране появились видео. Маленькие, короткие, снятые на телефон.
«Папа, привет! Это я, Юань. Я сегодня крокодила нарисовал! Он зелёный и добрый. Я тебя люблю и жду. Приезжай скорее!»
«Папа, смотри, я научился читать! Вот: «ма-ма», «па-па», «шушу»! Шушу говорит, что ты скоро вернёшься. Я жду!»
«Папа, я по тебе скучаю. Очень-очень. Но шушу говорит, что ты занят важными делами. Ты делай дела, а когда вернёшься, мы пойдём в зоопарк, хорошо? Целую!»
Усянь смотрел на экран, и по щекам его текли слёзы. Он не мог их остановить, не пытался. Он просто смотрел на своего сына и слушал его голос.
— Откуда... — прошептал он. — Я же просил не...
— Я не мог не снимать, — тихо сказал Ванцзи. — Я знал, что ты отказываешься от свиданий. Знал, что не хочешь, чтобы они видели тебя там. Но я думал... вдруг однажды ты захочешь увидеть, каким он был. Каждое воскресенье. Я записывал каждое воскресенье.
Усянь развернулся и уткнулся лицом ему в грудь. Его плечи вздрагивали.
— Лань Чжань... ты... ты не представляешь, как это важно...
— Представляю, — ответил Ванцзи, гладя его по спине. — Поэтому и хранил.
2024. Реабилитация.
Статьи из прессы. Заголовки: «Несправедливое обвинение снято», «Талантливого айтишника подставили», «Вэй Усянь возвращается в профессию». И видео — запись с пресс-конференции, где Усянь, похудевший, но с твёрдым взглядом, говорит: «Я благодарен всем, кто ждал. Я вернулся».
— Ты и это сохранил? — шмыгнул носом Вэй Ин.
— Это был твой триумф, — просто ответил Ванцзи. — Я не мог пропустить.
2024. Мы.
Фото уже после тюрьмы. Их общие, счастливые. Усянь смеётся, Ванцзи смотрит на него. Усянь ест мороженое, Ванцзи вытирает ему щёку. Усянь спит у него на плече в машине, Ванцзи смотрит в камеру и улыбается.
И последняя — с их «церемонии». В храме предков. Поят друг друга чаем, кланяются алтарю... Не Минцзюэ снимал церемонию, и Ванцзи поставил эти фото финалом.
Внизу подпись: «11 лет. Теперь навсегда».
Вэй Ин отложил планшет. Слёзы текли по его лицу, и он даже не пытался их вытирать.
— Лань Чжань, — выдохнул он. — Я... я не знаю, что сказать. Это... это слишком.
— Это мало, — ответил Ванцзи. — Это только то, что можно разместить на сайте. А есть ещё...
Он потянулся к своей сумке и достал небольшую деревянную шкатулку. Поставил перед Усянем на стол.
— Это тоже твоё, — тихо сказал он.
Усянь открыл крышку — и замер.
Внутри лежали сокровища. Настоящие, невыдуманные, от которых у него в горле встал ком.
Первым он увидел бэйдж с сингапурской олимпиады — помятый, с его фотографией и именем. Тот самый, который он «обронил».
— Ты сказал, что подобрал... — выдохнул Усянь.
— Да.
Дальше - пачка мятых листов, аккуратно разглаженных и вложенных в прозрачные файлы. Усянь осторожно взял один.
Это был его рисунок. Он узнал эти каракули — когда работал над сложной задачей, ему легче думалось, если рука выводила узоры. Здесь были какие-то абстрактные линии, спирали... и вдруг — глаз. Очень похожий на глаза Ванцзи.
А на другом листе — губы. Чуть приоткрытые, с характерным изгибом.
— Я... — Усянь сглотнул. — Я рисовал это, когда думал о тебе. А потом комкал и выбрасывал. Боялся, что кто-то увидит.
— Я видел, — тихо сказал Ванцзи. — Я доставал их из корзины. Каждый раз.
— Ты... — Вэй Ин поднял на него глаза, полные слёз. — Представляю, как ты чувствовал себя в эти моменты…
— Почти преступником, — признался Ванцзи. — Но я не мог оставить их там. Они были частью тебя.
Дальше в шкатулке лежала футболка — старая, та самая, которую Усянь забыл в лаборатории после тренировки.
— Я хотел отдать, — сказал Ванцзи. — А потом... не смог. Прижимал к лицу и вдыхал запах. — Он помолчал. — Он давно выветрился. Но футболка осталась.
И на самом дне — несколько пуговиц. Обычные, пластиковые, от рубашки.
— Когда ты пролил на себя чай в лаборатории, — напомнил Ванцзи. — Сдёрнул рубашку, пуговицы отлетели. Я подобрал.
Усянь смотрел на эти маленькие, незначительные вещи — и чувствовал, как внутри разрывается что-то огромное, тёплое, невозможное.
— Лань Чжань, — выдохнул он. — Ты... ты собирал это одиннадцать лет?
— Одиннадцать лет, три месяца и... — Ванцзи запнулся. — Я не считал.
— Врёшь. — Усянь улыбнулся сквозь слёзы. — Ты считал. Ты всё считал.
— Да, — просто ответил Ванцзи. — Я считал каждый день, когда тебя не было рядом. И каждый миг, когда ты был.
Усянь повернулся к нему, взял его лицо в ладони. Посмотрел в эти бездонные, тёплые глаза.
— Знаешь, — прошептал он, — я думал, что умею любить. Я любил тебя все эти годы, как умел. Но сейчас... сейчас я понимаю, что не знаю, что такое любовь. Ты – любовь.
Ванцзи хотел что-то ответить, но Усянь не дал — поцеловал его. Долго, глубоко, со вкусом слёз и счастья.
— Спасибо, — выдохнул он в его губы. — За всё. За эти одиннадцать лет. За эту шкатулку. За то, что ждал.
— Я бы ждал и дальше, — тихо ответил Ванцзи. — Сколько бы потребовалось.
— Больше не надо, — улыбнулся Усянь. — Я здесь. Я твой.
Последовал долгий, тягучий, полный благодарности поцелуй.
_ _ _ _ _
Театр теней.
Съемки главы.
Режиссёр: Так, коллеги. Глава 87. Новогоднее утро, конверты, сайт с одиннадцатилетней историей и шкатулка с пуговицами. Сцена с конвертами. Поехали.
Усянь: (берет конверт из рук Цижэня) Спасибо… дядя.
Режиссёр: Усянь, дядя Цижэнь впервые дарит тебе конверт. Ты должен быть благодарным, а не корчить рожи.
Усянь: А если я буду благодарным и корчить рожи одновременно?
Режиссёр: Тогда я вырежу твои рожи и оставлю только благодарность.
Усянь: (обреченно вздыхает)
Режиссёр: Дальше. Сцена с сайтом. Усянь, ты должен плакать. Настоящими слезами.
Усянь: Я могу попросить лук? Или, может, кто-то расскажет грустную историю? Или я могу просто сделать грустное лицо?
Режиссёр: Надо заплакать. Я знаю, что ты умеешь.
Усянь: А если я заплачу от смеха? Потому что там есть фото, где у меня лицо как у картошки.
Ванцзи: (тихо) Ты на той фотографии улыбаешься.
Усянь: Ага! И выгляжу как счастливая картошка!
Сичэнь: Мы все были счастливыми картошками в юности.
Режиссер: Ванцзи, твоя реплика.
Ванцзи: «Я перечитывал это каждый день. Полгода».
Усянь: (поворачивается к Ванцзи) Ты реально это делал?
Ванцзи: (смотрит в сторону) Да.
Усянь: (хватается за сердце) О боже, Лань Чжань! Ты перечитывал мою статью! Ты читал меня!
Яо: (ухмыляется) И не только статью, я подозреваю. Не зря же у него в лондонской квартире на тумбочке стояла упаковка с салфетками.
Ванцзи: (краснеет ушами)
Усянь: Яо!
Яо: Что? Я просто предполагаю.
Режиссёр: (вздыхает) Я работаю с самыми невыносимыми людьми на свете. Давайте дальше. Сцена со шкатулкой.
Усянь: (делает большие глаза) Лань Чжань, ты реально хранил мои пуговицы?
Ванцзи: (коротко) Мгм.
Усянь: Это... это... Это самое милое и странное, что я слышал!
Яо: Он коллекционер. Собирал тебя по частям.
Сичэнь: Это называется «трофеи».
Усянь: Трофеи?! Я теперь трофей Лань Чжаня?
Ванцзи: (прячет самодовольную улыбку)
Режиссёр: Усянь, ты должен показать, как ты плачешь, когда видишь футболку.
Усянь: Я заплачу! Прям как в жизни! Там будет лук? Нет?
Режиссёр: Там будет твоя футболка. Которую Ванцзи хранил одиннадцать лет.
Усянь: (вздыхает) Ладно, я заплачу. Но если я начну рыдать взахлёб, это будет нормально?
Режиссёр: Да. Это будет реалистично.
Усянь: А если я начну рыдать и смеяться одновременно?
Режиссёр: Тогда я вырежу твой смех и оставлю только рыдания.
Усянь: Вы жестокий режиссёр.
Усянь: (смотрит на Ванцзи) Ибо, ты правда нюхал мою футболку?
Ванцзи: (тихо) Да.
Усянь: (закрывает лицо руками) Я не могу. Это слишком мило. Я сейчас умру.
Режиссёр: Не умирай. Давай дальше.
Усянь: «Ты... ты собирал это одиннадцать лет?» (поворачивается к Ванцзи) Ибо, ты действительно собирал мои вещи одиннадцать лет? Ну ты и маньяк!
Яо: (ухмыляется) Ванцзи, ты превращаешься в опасного человека.
Сичэнь: Он всегда был опасным. Просто мы не замечали.
Усянь: Я замечал! Я всегда знал, что он скрывает что-то опасное! Просто я не знал, что это — моя футболка!
Режиссёр: Финал. Усянь говорит: «Я здесь. Я твой». Ванцзи, ты целуешь его.
Усянь: А можно я вместо этого скажу что-то смешное?
Режиссёр: Нет. Это финал. Он должен быть трогательным.
Усянь: Ладно. Я скажу «Я здесь». Но если я начну смеяться в кадре, это не моя вина. Это Ванцзи меня смешит своим серьёзным лицом.
Ванцзи: (смотрит на него серьезным лицом) Я не буду смешить.
Усянь: Ты уже смешишь. Ты стоишь с таким серьёзным видом, будто мы обсуждаем налоговую декларацию, а не мои пуговицы!
Яо: (смеётся) Это просто его лицо.
Усянь: Я знаю. И я его люблю. Особенно, с этим лицом.
Режиссёр: (вздыхает, идет к двери) Я больше не могу. Перерыв. Я пошел пить чай.
Сичэнь: И я.
Яо: Ия.
Усянь и Ванцзи остаются одни.
Усянь: (виснет у Ванцзи на плече) Ибо, а ты хранишь что-то обо мне? О нас?
Ванцзи: Вэй Ин... Я не Ибо. Я – Лань Чжань. Лань Ванцзи. Персонаж. Я только похож на Ибо. Ты же знаешь…
Усянь: (как-то сразу гаснет, обмяк и тяжело сел в кресло) Ну зачем ты так?…
Ванцзи: Осталось несколько глав. Ты же знаешь…
Усянь: Это жестоко.
Ванцзи: Да.
Усянь: Лань Чжань, но все равно… Как ты думаешь, Ибо хранит что-то?... Ты ведь так похож на него. Ты можешь почувствовать. Можешь?
Ванцзи: (задумчиво) Вокруг него так много людей, но каждый подходит к нему с маской.
С маской айдола. И надевает эту маску ему на лицо. На личность.
И общается с этой маской. Не с ним.
Поэтому он – настоящий – остается одиноким.
Усянь: О-о-о…
Ванцзи: Но дело не в том, что он айдол.
Каждый подходит к другому человеку с маской своих ожиданий. Вот так встречаются два человека, и каждый надевает на другого маску.
А какая близость, когда оба в масках? Только иллюзия близости. На некоторое время.
А потом маски падают. Рано или поздно. И наступает разочарование.
И тогда -
кто-то чувствует себя обманутым,
а кто-то –
думает, что обманулся.
Так и ходят по свету люди, в поисках того, кто не наденет на него маску
и примет его таким, какой он есть.
И не каждому повезет встретить такого человека.
Усянь: (задумчиво) Наверное, чтобы встретить такого человека, нужно самому стать таким – без каких-то ожиданий от других людей?
Ванцзи: (ухмыляется) Хорошо бы… Но не обязательно.
Бывает, что кто-то, сам весь изломанный, колючий, сам надевший на себя маску и, может быть, не одну,
встречает кого-то, кто видит не эти маски,
а его – настоящего…
Усянь: Как Лань Чжань?
Ванцзи: Как Лань Чжань.
Усянь: И как Ван Ибо?
Ванцзи: Они в чем-то похожи…
Усянь: Это грустно.
Ванцзи: Да. Сяо Чжань подошел к нему без маски. Рядом с ним Ибо мог быть самим собой. Поэтому… Я думаю... Конечно он хранит. В глубине своего сердца.
Хранит память о каждой минуте, когда они были рядом.
Усянь: (смотрит в потолок в надежде, что собравшаяся влага в глазах – не прольется) Наверное, сильно в глубине.
Чтобы не вспоминать.
Чтобы не было так больно. От несбыточности…
Ванцзи: (берет его лицо ладонями, вытирает большими пальцами слезы, которые все-таки пролились) Не плачь. Пока мы всё еще вместе.
Усянь: (шмыгает носом) Поцелуй меня. Поцелуй, и мне не будет так больно…
