Пепел прошлого

      Луч солнечного света.       Он выползает из плотного облачного покрова, словно маяк. После стольких дней тьмы это кажется еще одним божественным знаком. Свет касается лица Джейка, и он позволяет теплу поглотить его тревогу. Прошлой ночью он почувствовал себя так, словно упал в бездонную пропасть, и, как ни странно, падение притупило боль в груди. Более того, оно заставило его забыть обо всем.       Это помогло ему забыть о потерях этой войны.       Это помогло ему забыть о смерти сына.       Он забыл позволить себе задохнуться под тяжестью ответственности, которая легла на его плечи.       Словно они вдвоём остались единственными выжившими, словно прошлое полностью растворилось, оставив лишь настоящий момент, укоренённый в присутствии другого тела. Тела человека, который осознавал свою боль, который в какой-то степени понимал своё желание исчезнуть.       И тут же, сразу после этого осознания, приходит чувство вины — вины за то, что позволил себе эту роскошь, за то, что позволил себе что-либо, кроме горя или жажды мести. Сам акт был таким же жестоким, но чем больше жестокости, тем больше облегчения. Словно бальзам для всех его видимых и невидимых ран. Именно этого он и пытался избежать, соглашаясь на эту сделку.       Удовольствия от неё. Им следует остановиться. Им обоим следует сосредоточиться на уроках и ни на чём другом. Он не должен позволять ему даже пальцем прикоснуться к себе, не сломав костей. Но прошлой ночью… Боже, прошлой ночью всё было как горсть таблеток. Лёгкость его прикосновений, хватка на его теле. То, как его мысли исчезали по мере того, как их тела сливались воедино, чем больше его заставляли просто действовать, просто принимать то, что ему давали. Бутылка алкоголя, введённая прямо в вену. И последствия заставляют его уже жаждать ещё одной дозы.       Это неправильно.       Но именно эти неправильные решения принесли ему больше удовлетворения, именно они заставляли его сердце биться быстрее всю жизнь. Плохие решения привели его туда, где он находится сегодня. Куоритч подходит ближе, заслоняя собой луч света. Джейк выпускает стрелу; она летит быстро и точно, вонзаясь прямо в центр ствола дерева. — Твоя очередь, — говорит Джейк, передавая ему лук, отгоняя последние навязчивые мысли и заставляя себя сосредоточиться на текущей задаче. Он ожидал, что научить Куоритча стрелять будет сложно, но никак не ожидал, что придётся приложить вдвое больше усилий, чтобы убедить его хотя бы прикоснуться к луку, правильно его держать. Джейк пошутил, что это не граната — Куоритч даже не дёрнулся в ответ.       Он сдерживает смех, оценивая позу мужчины: напряженная стойка, ноги вкопаны в песок и расставлены слишком широко, спина выпрямлена, словно у него палка в заднице, кулак так сильно сжат в луке, что Джейк почти ожидает, что тот расколется под давлением. — Первое, — спокойно говорит он, обходя его сзади, — это не сопротивляться.       Куоритч усмехается себе под нос. — Это оружие. — Это инструмент, — поправляет Джейк. — И инструменты работают лучше, если правильно с ними обращаться.       Куоритч бросает на него взгляд через плечо, но не спорит. Он еще сильнее упирается ногами в песок, отклоняясь назад, словно готовясь к отдаче. Джейк тихо вздыхает и входит внутрь. — Двинься. — Что?..       Джейк не повторяет. Он подталкивает Куоритча в лодыжку своей ногой, затем прижимает ладонь к его бедру, сдвигая его вперед. Куоритч мгновенно напрягается. — Расслабься, — бормочет он. — Ты стреляешь не из винтовки. Ты — часть выстрела.       У него перехватывает дыхание. — Из винтовки стрелять в десять раз легче, чем из этого дерьма. — Просто дыши.       Он подходит чуть ближе, настолько, что их тени накладываются друг на друга. Он оборачивается, чтобы изменить позу, одной рукой упираясь полковнику в живот, а другой отводя его плечо назад. Он чувствует сопротивление, мышцы напрягаются, словно он готовится к удару, к тому, что лук развернется и сразит его. Он наклоняется еще сильнее, касаясь грудью спины Куоритча. — Не позволяй этому управлять тобой. Ты отвечаешь за то, что происходит.       Он помогает ему поднять руку с луком и принять нужное положение, наклоняя локоть вниз. — Ты давишь на нее. Ослабь хватку. -Это неприятно. — Так и будет, — признает Джейк. — Ты привык ускорять события. Это не тот случай.       Это вызывает у него тихий смешок, который он игнорирует. Он прижимается к нему сильнее, пока их тела не оказываются на одном уровне — бедра, плечи, позвоночник. Он тянется к запястью Куоритча, большим пальцем надавливает на сухожилие, ослабляя напряжение в пальцах. -Возьми его в руку, — шепчет Джейк ему на ухо. — Как будто ему там самое место.       Что-то внутри Куоритча дрожит, достаточно сильно, чтобы заставить руки Джейка потерять четкость. Джейк двигается быстро. Он тянется за стрелой и с легкостью накладывает ее на тетиву. Костяшки его пальцев касаются ладони Куоритча, и он чувствует, что тот расслабляется еще больше. — Теперь натягивай. Осторожнее со своей рукой. — Ага, да.       Куоритч слишком сильно натягивает тетиву, плечи поднимаются, мышцы спины напрягаются. Он вздрагивает, скорее всего, от раны. — Слишком много. — Джейк автоматически поднимает руку и прижимает ладони к ребрам Куоритча. — Ты задействуешь слишком много мышц. Сила не в этом. — Да? Тогда где же, — саркастически спрашивает он. -Здесь, — говорит Джейк и кладет ладонь ему между лопаток. — Из центра твоего тела. Позволяй луку делать то, для чего он предназначен. — Ты всегда так говоришь?       Джейк невольно ухмыляется. — Только когда я прав.       Он еще раз подтягивает локоть, опуская его вниз. Их пальцы снова соприкасаются, когда он корректирует рисунок, на мгновение переплетая руки, чтобы продемонстрировать угол наклона. — Не своди глаз с мишени. От утреннего ветерка у него в носу покалывает от цитрусового аромата. С этого ракурса он может видеть отметину, которую оставил на железе Куоритча, там, где его клыки прокололи ее и пустили слюну в кровь, а на ране появились фиолетовые синяки. Теперь он все понял. В этом есть что-то притягательное, в том, что это значит, и он борется с желанием прикоснуться к нему губами. — Отпусти.       Куорич отпускает тетиву.       Стрела опускается.       Она не летит. Она даже не качается. Она просто падает прямо на песок у их ног, трогательно и беззвучно. На мгновение не слышно ничего, кроме шума волн. Куоритч рычит, роняя лук. — К черту все это. — Он бьет Джейка хвостом. Каждый его мускул излучает гнев. — Я мог бы попасть в цель с завязанными глазами из…       Джейк хватает его за запястье, чтобы остановить, прежде чем его желание попробовать исчезнет. — Эй, у тебя не получается с первых попыток. Ни у кого не получается.       Куоритч выдергивает руку. — Держу пари, что у тебя получилось, — с горечью говорит он. — Нет, это не так. — Это заставляет Куоритча повернуться к нему лицом, и Джейк рад, что не видит пылающего огня в его глазах. Он наклоняется, чтобы поднять лук, и протягивает его еще раз. — Попробуй еще раз.       Он рад видеть, что полковник возвращается в исходное положение. Они не торопятся. Он меняет стойку то тут, то там, но полковник быстро учится. Джейк видит, что он не сопротивляется движениям, и что-то меняется.       Он наклоняется к нему, повторяя его движения при каждом вдохе и выдохе. Воздух между ними словно заряжен электричеством. — Отпусти.       Стрела летит.       Она рассекает воздух, как молния, и вонзается глубоко в кору. Наступает пауза, а затем чьи-то руки обвиваются вокруг шеи Джейка. — Боже мой, малыш! — Он кружит Джейка, крича в небо, и все его возбуждение выплескивается наружу. — Вот так!       Джейк ухмыляется. — Я же тебе говорил.       Он не отпускает его, прижимая голову к шее Куоритча, пока тот смотрит на его достижение. — Дай мне ещё одну.       Они продолжают тренироваться до конца утра. Одни стрелы попадают в цель, другие скользят по коре, третьи с глухим стуком вонзаются в песок, но чем больше они стараются, тем лучше у него получается. Джейк бегает туда-сюда, чтобы поднять их.       Однако он понимает, что что-то не так, когда замечает, с какой поспешностью полковник выпускает каждую стрелу. Он выглядит действительно странно, его взгляд блуждает, как будто он где-то в другом месте. Он дышит все тяжелее и тяжелее, а повязка на его руке постепенно наполняется кровью от усилий. — Я думаю, этого достаточно. — Еще раз. — Он всхлипывает, натягивая еще одну стрелу, ноги у него подкашиваются, когда он прицеливается, и Джейк боится, что ему придется ловить сумасшедшего придурка, если тот упадет. Стрела останавливается прямо посреди дерева. — Гребаная сука… — Ладно, хватит, — говорит Джейк, вырывая лук у него из рук.       Воздух прорезает пронзительный визг, такой резкий, что волосы на его хвосте встают дыбом. За ним следует другой, более низкий и грубый. Над головой тяжело бьют крылья, взметая песок внезапной бурей.       Их икраны по спирали спускаются с неба, как будто они сошли с ума, размахивая когтями, щелкая хвостами, подрезая друг друга крыльями, когда они падают на пляж всего в двадцати метрах от них. Боб с визгом перекатывается, а другой щелкает челюстями в опасной близости от его шеи. Вокруг них взрывается песок.       Джейк действует, не задумываясь. — Эй-эй! — кричит он, уже переходя на бег. — Полегче! — крикнул он.       Куоритч стоит прямо рядом с ним. — Эти двое… Капкейк!..       Икраны встают на дыбы, широко раскрыв крылья, тела прижаты друг к другу так, что это выглядит чересчур агрессивно. Боб коротко бьет другого, шипя, хлеща хвостами и бесполезно царапая когтями по шкуре.       Джейк резко останавливается. Ждёт.       Он прищуривается, пытаясь понять, что на самом деле происходит перед ним. — О, — выдыхает Джейк.       Куоритч бросает на него взгляд. — ” О» что? — Это не… они… — он подавляет приступ смеха. — Это не драка.       Куоритч смотрит на Джейка, широко раскрыв глаза от шока. — Ты шутишь.       В конце концов, он начинает смеяться. — Нет. Они пытаются спариться. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Нам нужно их разнять.       Словно обидевшись, Боб издает оглушительный визг и пытается наполовину взобраться на девочку, бешено хлопая крыльями и раскидывая во все стороны песок. — Ладно, нет. Вы не будете делать этого здесь, — говорит Джейк, уже двигаясь. Он свистит резко и повелительно, и этот звукостанавливает весь хаос — эй! Прочь! Сейчас же!       Боб резко поворачивает голову, распознав призыв, но не выглядит слишком взволнованным, чтобы сделать то, что ему сказали.       Секундой позже Куоритч обретает дар речи и выкрикивает на На’ви несколько команд, которые звучат скорее как угроза. Оба икрана отскакивают, возмущенно визжа. — Расходимся! — Кричит Джейк, указывая на линию деревьев. — Вперед!       Еще один свист. Еще один резкий жест.       Неохотно, ворча, как подростки, которых застукали за чем-то, чего они делать не должны, икраны расходятся. Боб взмывает в небо с последним возмущенным криком, хлопая крыльями. Капкейк отскакивает назад, неуклюже подпрыгивая, прежде чем взмахнуть крыльями и взлететь в противоположном направлении. — Значит, все это время они не ругались друг с другом…… они занимались сексом?.. — спрашивает Куоритч, и на его лице отражается негодование. — Спаривались, — быстро добавляет Джейк. — И будем надеяться, что нет. Заботиться о яйце — последнее, что я хочу сейчас делать.       Еще одно дуновение ветерка приносит с собой запах железа. — Нам нужно сделать перерыв, — предлагает Джейк, проверяя повязку Куоритча, которая теперь насквозь пропиталась кровью.

***

      Пучок трав, присланный Нейтири, лежит раскрытый на плоском камне рядом с ними, воздух между ними наполняет острый зеленый аромат измельченной мяты и других целебных листьев. Джейк бесчисленное количество раз наблюдал, как она готовит пасту: для детских царапин после трудных подъемов, для более глубоких ран после неудачной охоты.       Он работает быстро, измельчая листья между двумя гладкими косточками, пока мякоть не станет густой и бледно-зеленой, издавая слабый охлаждающий аромат, который пробивается сквозь стойкий привкус соли, цитрусовых и железа в воздухе. Он обмакивает в смесь два пальца и наносит тонким ровным слоем по краям раны на предплечье Куоритча, стараясь не надавливать на все еще незаживающую середину, ровно настолько, чтобы закрыть воспаленные края с обеих сторон.       Джейк на мгновение замирает, окидывая его оценивающим взглядом. Синяки, которые расцвели ярко-фиолетовым цветом на ребрах и плечах, уже бледнеют, становясь болезненно желто-зелеными, стойкость На’ви срастает плоть быстрее, чем это под силу любому человеческому организму. Разбитая губа покрыта струпьями, но больше не кровоточит, порез над бровью превратился в тонкую сердитую линию, опухоль исчезла. Даже налитая кровью пелена, застилавшая золотистые глаза, рассеялась, оставив только яркий, немигающий янтарь, который, кажется, всегда видит слишком много.       Слишком рано. Все заживает слишком быстро.       После этого они выходят на улицу, чтобы насладиться редкими солнечными лучами, которые все еще робко пробиваются сквозь облака. Джейк чувствует, как в воздухе витает предупреждение о новой буре, ожидающей своей очереди.       Песок под их ногами такой же холодный и влажный, но для Джейка это ощущение заземляет, почти придает сил. Чего он не учел, так это усталости, которая охватила его после целого утра, проведенного на ногах. Один шаг, затем другой, и боль в ноге вспыхивает резко и внезапно. У него вырывается стон, прежде чем он успевает его остановить.       Рука Куоритча тут же обхватывает его за талию. — Обопрись на меня.             Джейк так и делает. Ему следовало бы присесть пораньше, отдохнуть, но он устал от отдыха. Ему нужно двигаться, нужно напоминать своему телу, что оно по-прежнему принадлежит ему. Каждый шаг словно ножом пронзает его плоть. — Мы можем вернуться, — говорит Куоритч. — Нет. Я в порядке.       Ложь не выдерживает критики. Только не с ним. — Нет, это не так. Сядь.       Это не приказ, но и не оставляет места для споров.       Они сидят рядом на песке, прямо там, где солнечный свет пробивается сквозь облака. Куоритч притягивает его ближе, поднимает ногу Джейка и кладет себе на колени. Его рука снова обхватывает Джейка за талию, его теплая ладонь ложится Джейку на живот. У них нет причин сидеть так близко друг к другу. Совсем нет.       И все же это хорошо. Джейк позволяет себе погрузиться в этот контакт, его тело расслабляется, несмотря на боль.       Он ненавидит боль, которую оставляет после себя стрела, острую, раздирающую и жестокую. Она слишком сильно напоминает ему о фантомных болях, которые преследовали его после того, как он потерял способность передвигаться на ногах. Когда тот воин пепла выстрелил, Джейка отбросило назад, в ту войну на Земле, и его охватил тот же старый ужас — что удар прошел выше, в нервы, в позвоночник. От паники у него полностью онемела нога, пока адреналин и связь с Торуком не вернули его в настоящее.       Теперь именно прикосновения Куоритча выводят его из задумчивости, когда его пальцы медленно выводят узоры на коже Джейка. — Ты хорошо поработал сегодня, — тихо говорит Джейк. — Я не ожидал, что ты так быстро все поймешь. — Я рад, что все еще могу удивлять тебя, капрал, — отвечает Куоритч, и в его голосе слышится что-то почти игривое.       Джейк поднимает на него взгляд. — Ну и что? Что ты думаешь?       Куоритч обдумывает это. — Все еще хочу винтовку.       Джейк невольно улыбается. — Тебе придется привыкнуть к луку, если ты хочешь охотиться с нами.       Он говорит это намеренно, наблюдая за реакцией. Он не может не задаваться вопросом, не может удержаться от того, чтобы не сделать ставку на то, что полковник планирует сделать, когда их время вместе истечет. Он надеется, больше, чем хочет признать, что Куоритч, по крайней мере, не вернется в клан Пепла. Не вернется к той женщине.       Когда Куоритч не отвечает, Джейк надавливает. — Так… если ты хочешь вернуться со мной.       Куоритч фыркает. — Как вернуться? Рука об руку с тобой, как будто все забыто и прощено? Они убьют меня за то, что я сжег их хижины и причинил боль их драгоценному Торуку Макто. — Такого не будет. Я им все объясню, я им покажу. Если я приму тебя, они тоже примут. Икроме того… -Он колеблется, затем тихо добавляет: — Паук там.       При звуке имени мальчика Куорич сжимает его крепче. — Он живет с моей семьей, — продолжает Джейк. — Это его дом. Вот где он хочет быть.       Время тянется. Волны разбиваются пеной у их ног. Прикосновения Куоритча становятся все более беспокойными, его пальцы скорее вдавливаются в кожу, чем ласкают. — Что насчет миссис Салли? Примет ли она меня с распростертыми объятиями? — Моя жена отнесется с уважением к моему решению. — Куоритч возмущенно отвечает на это. -И что? Я не знаю, Джейк. — Ответ звучит едва громче, чем шум моря, почти заглушаемый им. — Тогда зачем ты все это делаешь, если… — Я не знаю, — резко обрывает его Куоритч, запрокидывая голову. — Я просто… не знаю. — Джейк поднимает на него взгляд, ищет в его глазах выражение того же смятения, что и в воде перед ними. — Это самый честный ответ, который я могу тебе дать. — И когда ты узнаешь? — Вопрос вертится у Джейка на языке, но он не задает его. Вместо этого он начинает убирать ногу с колен Куоритча. Твердая рука обхватывает его бедро, останавливая. — Если ты действительно хочешь знать, — говорит Куоритч, и в его голосе появляются нотки, которых Джейк никогда раньше от него не слышал, близкие к нежности, — я никогда тебе не лгал. Ни разу. Не могу сказать того же о тебе.       Эти слова притягивают Джейка как магниты, заставляя его опустить взгляд. Рука Куоритча скользит по его бедру, от колена вверх, слишком высоко, затем снова опускается. — Я помню… я обещал тебе, что ты снова будешь ходить.       У Джейка перехватывает горло. Невольно всплывает воспоминание. Он сам в инвалидном кресле, тяжелая рука Куоритча на его плече, улыбка на его лице, когда он сказал Джейку, что операция одобрена. Что это происходит. Что-то в этом до сих пор жжет его изнутри. — Я думал, ты сказал это только для того, чтобы… держать меня подальше от них. — Нет. Все было подготовлено. Я сам в этом убедился.       Джейку нужно время, чтобы прийти в себя, но Куоритч ему его не дает. Вместо этого он убирает руку с бедра Джейка и приподнимает подбородок. — Ты… ты серьезно? — Я всегда держу свое слово.       У Джейка скручивает желудок. В груди, над сердцем, нарастает давление. Стоит ясный день, они совершенно беззащитны, сидят гораздо ближе, чем кто-либо с их прошлым имеет на это право, и Джейк все еще не двигается. Он борется с желанием заключить его в объятия.       Этот пристальный взгляд притягивает его, словно невидимая нить, привязывающая к человеку, который оставил в нем свой след во многих отношениях. — Итак, все, что я могу сказать вам прямо сейчас, — заканчивает Куоритч, — это то, что я не знаю. Пока. -А что тебе нужно, — тихо спрашивает Джейк, — чтобы узнать это быстрее? — Ты.       Ответ поражает его так же сильно, сбивая с толку и дезориентируя. Куоритч, должно быть, видит это по его лицу, потому что улыбается и наклоняется, словно для поцелуя—       И останавливается.       Глаза Джейка уже закрыты, губы приоткрыты в неосознанном ожидании. Когда ничего не происходит, его лицо заливает жар. Он быстро отворачивает голову, вглядываясь в горизонт, делая вид, что не ждал этого. Он не может заставить свой хвост оставаться на месте. — Ну, — говорит он, прочищая горло и не глядя на Куоритча. — У тебя уже есть я. В некотором смысле.       Его рука поднимается к шее, пальцы касаются метки, которая кричала всему миру о том, что он принадлежит Куоритчу. Чем дольше они оставались здесь, тем больше эта запаховая метка переставала ощущаться как клеймо и становилась постоянной, как татуировка, нанесенная на плоть и кости. — В некотором роде, — вторит Куоритч.       После этого они сидят в тишине, наблюдая, как небо темнеет еще больше, собираются черные, как уголь, тучи. Когда Куоритч возвращается с охапкой сухих веток, Джейк все еще сидит на полу маруи, тщательно переплетая тонкую полоску кожи, которую он отрезал от набедренной повязки Куоритча, с несколькими цветными волокнами, которые он нашел разбросанными по всему острову. Ветки складываются в небольшую кучку, сложенную возле очага. Снаружи единственным источником света для них является молния, но Джейк не отказывается от попытки включить звукозапись. — Смотри, видишь? — говорит он, показывая это Куоритчу, когда садится на ящик рядом с Джейком. — Это основа. Отсюда ты можешь добавлять все, что захочешь, и просто продолжать плести.       Джейк взял на себя смелость завязать первый узел сам, используя фиолетовое волокно — небольшая дань уважения атокирине, которая благословила их. Куоритч берет узел из дрожащих рук Джейка и внимательно его рассматривает. Температура снова упала, достаточно низко, чтобы заставить Джейка постоянно дрожать в попытке согреться. — Только не говори мне, что я тоже должен петь плетя это, — бормочет Куоритч. — Нет, нет. Еще нет. А пока ты просто кое-что добавляешь. Я тоже не очень хорош в пении.       Куоритч вертит в руках шнурок от песни, разминая узел между пальцами. — Паук может помочь тебе с остальным.       Куорич кивает. — Можно мне посмотреть на твою?       Джейк с радостью показывает ему, снова объясняя значение, какие части представляют собой куплеты, а какие — припев. Целая жизнь, воплощенная в песнях и символах. Он не упускает из виду, как у Куоритча опускаются уши, когда он объясняет, что запись песни может передаваться по наследству родственникам после смерти, чтобы они могли помнить о тебе. Рука Куоритча инстинктивно тянется к груди, солдатский рефлекс, где раньше висели тяжелые жетоны. Сейчас там ничего нет. — Это, — тихо говорит Джейк, указывая пальцем, — в честь рождения моего первого сына. — Он показывает ему каплю крови, запечатанную в смолу. Куоритч долго смотрит на нее. — А это в честь того дня, когда я усыновил Паука. Джейк позволяет ему дотронуться до янтарной бусинки, на которой капля крови Паука.       Печаль в глазах полковника становится все глубже с каждой секундой, когда он сжимает в пальцах этот маленький кусочек прошлого. Джейк чувствует себя виноватым. Он не должен был, но у него такое чувство, что он забрал то, что никогда не должно было принадлежать ему. — Я поступил неправильно, — тихо признается он. — Даже близко не так. Я должен был быть рядом с ним чаще. И ты его отец, этого не может отрицать ни один из нас. Но… просто знай, что я люблю его так же, как люблю всех своих детей.       Ветер приносит в маруи еще одну волну холода. — По крайней мере, у него был кто-то, — бормочет Куоритч.       Джейк не может рассказать ему всей правды. Он не говорит, как Паук переходил из рук в руки, что у него никогда не было собственной семьи. Он не говорит, как Нейтири ненавидела, когда Паук подходил слишком близко к детям. И он совершенно не может рассказать о том, что чуть не совершил всего несколько дней назад, о том, как он даже подумывал убить мальчика. Он сам до сих пор не может в это поверить. — Он спас меня в Бриджхеде, — говорит Джейк вместо этого, вспоминая, как Паук бросился между ним и установленной на вертолете пушкой. — Я знаю. — Куоритч резко встает, потирая руки. Затем он привязывает свой собственный песенный шнур к краю набедренной повязки. — Я все еще решаю, хорошо это было или нет, — добавляет он. — Этот парень не переставал говорить о тебе, когда был со мной. Джейк сделал это. Джейк сделал то. Я слышал, как он произносил твое имя больше раз, чем свое собственное за всю свою жизнь.       Куоритч поворачивается к нему, возвышаясь над Джейком, и легкий ветерок окутывает его запахом, как одеялом. — И не пойми меня неправильно, я все еще ненавижу тебя за это. — Я не виноват, что парень вырос, равняясь на меня. — Да, что ж, может, тебе и не стоило занимать мое место. Как тебе это? — Тебя там не было, — говорит Джейк гораздо спокойнее, чем ему хотелось бы, аромат играет злую шутку с его измученным разумом. — Полегче, капрал, — смеется Куоритч, обхватывая лицо Джейка ладонями. — Я не говорил, что не уважаю то, что ты сделал. Есть разница.       Гром расколол небо, и Джейк вздрогнул, полностью уткнувшись щекой в протянутую руку. Куоритч улыбается еще шире от такой реакции. — Ты прелесть.       Джейку хочется огрызнуться в ответ чем-нибудь резким, но запах лишает его дара речи. Куорич хватает ящик за края и подтаскивает его одной рукой поближе к очагу, Джейк все еще сидит на нем верхом. — Почему ты всегда заставляешь меня повторяться? Мы не будем разводить костер. — Сейчас холоднее, чем раньше, и я устал дрожать, как черт, — бормочет Куоритч, раскладывая ветки и все остальное, что он нашел, чтобы сжечь. — Если кто-нибудь придет… — Если кто-нибудь почтит нас своим присутствием, я пущу стрелу ему в голову, — говорит он, одаривая Джейка насмешливой улыбкой, которая быстро сменяется раздражением. — Счастлив? -Куоритч, просто послушай…       Палец мягко прижимается к губам Джейка. Затем следуют теплые губы, касаются его шеи, от тихого шепота по спине пробегают мурашки. — Как насчет того, чтобы поднять ногу, закрыть свой прелестный ротик и позволить мне делать свою работу? Ты можешь это сделать? — Это граничит с приказом. Когда Джейк не отвечает, его награждают быстрым поцелуем за ухом. — Хороший мальчик.       Джейк не издает больше ни звука, пока Куоритч разжигает огонь, слишком увлеченный движениями мужчины, громом за окном, каждой мельчайшей деталью, отвлекающей его от внезапного, предательского интереса, который его член проявляет к этому командирскому тону.       Он рад, что позволил ему сделать это позже. Время идет, холод усиливается, ветер усиливается, приближаясь к шторму. Они сидят бок о бок, прижавшись к огню, едят то немногое, что у них есть, и разговаривают ни о чем, о Земле, о том, что они оставили позади.       Они оба знали, что, скорее всего, больше никогда не увидят Землю, попав сюда, поэтому они восприняли свой последний день как прощание. Джейк провел его в своем любимом баре. Куоритч провел его со старыми друзьями.       Веки Джейка отяжелели. Танец пламени напевает, как колыбельная, и чувство безопасности овладевает им настолько, что он позволяет себе закрыть глаза и прижаться к теплу тела рядом с собой. Уложив Джейка спать, Майлз держится на расстоянии. Эти инстинкты снова овладевают его разумом, и он знает, что, если бы между ними не было даже небольшого промежутка, он бы разбудил его, убедил каким-то образом дать ему то, чего он жаждет.       Костер был хорошей идеей. Сегодня холоднее, чем в любую другую ночь, которую они здесь проводили, а ветер такой свирепый, что дождь заливает прямо в устье маруи.       Он смотрит, как Джейк спит, и в нем просыпается что-то незнакомое, совсем не похожее на те короткие, оценивающие взгляды, которые он бросал на него тогда, на болоте. Тогда он думал о том, как отвлечь его от детей, как затащить обратно в Бриджхед.       Теперь он думает о том, как согреться, не издавая ни звука. Хотя в этом теле передвигаться бесшумно легче.       Костер уже догорает, ночь все еще сгущается, и он, не обращая внимания на боль в костях, выскальзывает наружу с ножом в руках в поисках еще сухих веток, которые можно было бы срезать.       Он оглядывает пляж в поисках Капкейка, но его икрана нигде не видно. Он может только надеяться, что она и идиот Джейка нашли убежище от безжалостного шторма. Время от времени он вздрагивает от грома, слишком близко от взрывов, которые когда-то разрывали на части людей, которых он называл братьями.       Когда он возвращается, то подбрасывает дров в огонь, затем подносит свои холодные, онемевшие руки к огню, позволяя кончикам пальцев ненадолго окунуться в жар. Его мысли возвращаются к вопросу Джейка.       Нелепая фантазия.       Возможно, у него было бы больше надежды на это, если бы он не знал жестокой правды о том, что между ним, Пауком, и Джейком стояла дьяволица, которая, скорее всего, перерезала бы ему горло, как только он переступил порог этой деревни. Что еще хуже, он знает, что для Паука нет лучшего варианта. Вернувшись в Бриджхед, мальчик снова попытался бы сбежать, и Майлз не стал бы возражать против лабораторных халатов, жаждущих продолжить эксперименты над ним. С другой стороны, Варанг, ее клан, их обычаи — ничто из этого не подходило пацифистской душе мальчика. И если быть честным с самим собой, у него не хватило бы смелости оставить Паука одного рядом с этим живым пламенем и безумием этой женщины.       Был вариант исчезнуть, оставив всех и вся позади. Но Паук не последовал за ним. Все пути, ведущие к его сыну, вели в одном направлении. Джейк. Джейк, от которого снова будет пахнуть, как от миссис Салли. Джейк, который будет проводить с ней каждую ночь в своих объятиях…       Майлз сам себя не понимает. Он не понимает своих мыслей, своего гнева. Он не понимает, как всего за несколько дней этот идиот так глубоко запустил в него свои когти. И потом, есть то, что привело их сюда в первую очередь. Попытка Джейка заставить его понять. Не то чтобы Майлз не понимал, что этот мир другой. Ради всего святого, Паук дышит этим воздухом.       И все же, он не убежден. Мне все еще кажется неправильным, что Джейк с головой уходит в веру в какую-то так называемую богиню.       Он возвращается к входу в маруи и смотрит на безумие шторма, волны вздымаются, как стены, молнии снова и снова разрывают небо, холодный ветер обжигает лицо. Он и раньше видел бури в лесу, но никогда ничего подобного. Это напоминает ему о штормах, которые заставили его семью покинуть ферму, когда вода поглотила все целиком, утопила животных, стерла то немногое, что у них было.       Тихий голос шепчет в глубине его сознания. Это не твои воспоминания. Это была не твоя жизнь. — Это ты, богиня? — бормочет Майлз, уворачиваясь от ледяных брызг. — Пытаешься что-то сказать своему народу?       Следующий раскат грома такой громкий, что он зажимает руками свои чувствительные уши. От всех этих звуков у него болит голова. — Все это время ты была на этой летающей скале, а так и не проявила себя, — издевается он. — Ты боишься кого-то вроде меня? Кого-то, кто видит тебя такой, какая ты есть на самом деле.       Волны накатываются все дальше на пляж, как будто само море хочет поглотить остров целиком. — Ты предпочла людей своему народу, — с горечью продолжает он. — Ты спасла моего сына. Ты помогла Салли. Но, похоже, тебе не слишком хочется отвечать своим собственным верующим. Ты оставила эту девушку без крова, оставила ее в пепле и руинах. По-моему, это похоже на небрежное материнство.       Гроза не меняется. Майлз ищет признаки, хоть что-нибудь, что подтвердило бы, что его голос услышан.       Позади него раздается какой-то звук. Он поворачивается ровно настолько, чтобы увидеть перекошенное во сне лицо Джейка. Очередная вспышка молнии возвращает его внимание к кошмару снаружи. — Ну же, — говорит он тихо, почти умоляюще. — Покажи мне что-нибудь. Что-нибудь бесспорное, что перевернет мой мир с ног на голову. — Он издает короткий смешок, который постепенно переходит в смех, когда ничего не происходит. -Это все, на что ты способна, богиня? — Нетейам!       Майлз понимает, что происходит, только когда Джейк оказывается прямо перед ним, и у него остается лишь доля секунды, чтобы среагировать, прежде чем дождь промочит его с головы до ног. Он хватает его за талию и изо всех сил тянет назад, ноги скользят по мокрому полу, а Джейк сопротивляется как одержимый. — Отпусти меня! — Джейк кричит срывающимся голосом. — Я должен спасти его — он там!       Майлз не отпускает. Вместо этого он сжимает его еще крепче. — Он один, и у него идет кровь, и… — Слова переходят в рыдания, в прерывистые звуки, которые едва напоминают речь.       Майлз опускает его на колени, прижимает к своей груди, удерживая его там, не давая ему ни пошевелиться, ни убежать. — Успокойся, морской пехотинец, — резко говорит Майлз. — Это не по-настоящему.       Джейк теперь плачет в открытую. Его хвост бешено бьется, ударяя Майлза по ноге снова и снова. Острые когти впиваются в руки Майлза, прорезая кожу, пока Джейк пытается выбраться обратно в кошмар. Майлз сильно прикусывает язык, когда чувствует, как течет кровь. — Я не могу… он мой сын! Джейк задыхается. — Я должен… я должен… Нетейам! — Он мертв, — холодно произносит Майлз, заставляя Джейка отстраниться, пока не оседлал его и не прижал его запястья к своей груди. — Твой сын мёртв.       И в следующую секунду Майлзу хочется оказаться где угодно еще. Хочется, чтобы кто-нибудь оттащил его, всадил в него пулю и покончил с этим, потому что он видит это, тот самый момент, когда свет гаснет в глазах Джейка. Это ужасно. Словно смотришь, как гаснет весь огонь в мире. Кромешная тьма. — Это был всего лишь сон, — шепчет Майлз, ослабляя хватку, когда Джейк никак не реагирует.       Он предпочел бы крики. Удары. Ярость. Он знает, как справиться с яростью, прожигающей насквозь мышцы и кости. Но этот… этот Джейк, застывший как статуя, с остекленевшими и рассеянными глазами, такой тихий, что кажется, будто его уже нет. Он похож на солдат, которые так и не вернулись с войны, даже когда их тела вернулись.       И Майлз понимает теперь, что потери мальчика было достаточно, чтобы сломать того, кто когда-то так яростно поддерживал в нем жизнь, но при виде конкретных доказательств последствий ему хочется выблевать кишки где-нибудь в уголке. — Эй, — говорит Майлз, невольно понижая голос, обхватывая лицо Джейка ладонями. — Посмотри на меня. Посмотри на меня. — Джейк наконец отводит взгляд, но золото в его глазах тускнеет. — Это был всего лишь сон.       Требуется время, чтобы привести его в чувство. Время и терпение. Майлз помогает ему снова сесть перед камином и не отодвигается. Он зарывается одной рукой в волосы Джейка, медленно поглаживая его шею сзади. — Ты хочешь… Я не знаю, — говорит Майлз через некоторое время. — Поговорить об этом? — Нет. — Ответ однозначен. Холодный, как воздух вокруг них. — Если ты передумаешь, — пожимает он плечами, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно, — я не возражаю. Не то чтобы нам было чем заняться. — Не нужно притворяться, что тебе не все равно, — отвечает Джейк, не глядя на него. — Мне не нужно твое сочувствие. — Он отстраняет голову от руки Майлза.       Вот и все.       Что-то горячее и отвратительное сжимается в груди Майлза. Джейк всегда так поступает, всегда отказывается, всегда отталкивает, всегда ведет себя так, будто он выше всего этого. Точно так же, как он делал это, когда был человеком, когда Майлз пытался предложить ему что-то помимо операции. То, за что Джейк никогда не хотел быть ему обязанным.       Гордость побеждает. Майлз переходит на другую сторону костра и ложится, отворачиваясь, крепко зажмуривая глаза, желая, чтобы сон поглотил этот проклятый день целиком. Он почти засыпает. Почти. Легкое прикосновение к ноге заставляет его открыть глаза.       Джейк сидит на корточках рядом с ним, втянув голову в плечи и пряча лицо за густыми прядями волос. — Мне нужно… кое-что еще, — шепчет он. Слова звучат так тихо, что Майлз почти не слышит их.       На мгновение Майлз решает отказаться. Притворяясь, что не слышит. Но у этой мысли нет ни единого шанса против того, как сильно бьется его сердце, потому что это первый раз, когда Джейк тянется к нему без маски гнева, без ненависти в качестве щита. — Иди сюда, — говорит Майлз, хватая его за руку и пытаясь притянуть ближе. Джейк сопротивляется, его тело напряжено, он не двигается. — Никакого сочувствия, — повторяет он. Когда он поднимает голову, Майлз замечает это — всего лишь проблеск страха в его глазах. — Дай мне слово. — Но это его не устраивает. — Я подумаю об этом, — говорит он вместо этого и, наконец, притягивает его ближе.       Он спешит раздеться, затем берет Джейка за руку и обхватывает свой член. — Ты знаешь, как это делается. Ты должен добиваться того, чего хочешь.       Этого достаточно, чтобы побудить его начать дрочить. Это все еще немного неаккуратно, он все еще стесняется этого, прячет лицо, делает все возможное, чтобы все получилось. И это привлекает Майлза настолько, что его член довольно быстро становится твердым. Но ему нужно отвлечься от своих мыслей. Дело не в нем самом. Только не сегодня.       Он находит его губы и целует крепко, жадно, так, как ему уже начинает нравиться. Он целует его до тех пор, пока у него не перехватывает дыхание, пока Джейк не толкает его в грудь, просто чтобы глотнуть воздуха. Затем его рот скользит вниз, вдоль челюсти, горла, зубы погружаются в следы запаха. Джейк стонет, когда Майлз проводит языком по его железе, затем ниже, к ключице, оставляя за собой дорожку поцелуев, которая говорит все, чего не скажешь словами.       Но, очевидно, это не то, чего хочет Джейк.       Чей-то кулак вцепился ему в волосы и заставил остановиться. — Не так, — говорит Джейк, но Майлз не обращает на него внимания. Он вынужден полностью остановиться, только когда ему кажется, что с него вот-вот сорвут скальп. — Почему ты всегда все усложняешь? — Раздраженно огрызается Джейк. — Ты должен просто трахнуть меня.       Майлз терпеть не может такого отношения к себе. — Будь я проклят, капрал. Наконец-то ты выругался. — Майлз с силой хватает его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Послушай-ка, парень. Либо ты принимаешь то, что я тебе даю, либо тащишь свою задницу обратно спать. Третьего не дано.       Проходит несколько мучительных секунд. Джейк едва заметно кивает. — Хорошо.       Майлз снова берет его руки в свои, убеждаясь, что на этот раз ему ничто не помешает, и наслаждается, исследуя тело Джейка ртом. И, черт возьми, Майлз хотел бы оставить свой ароматический след повсюду, чтобы каждый дюйм его кожи безошибочно принадлежал ему. Джейк принадлежит ему. Даже если это ненадолго, пока они здесь. Даже если скоро это будет в последний раз. Здесь и сейчас Джейк принадлежит только ему, как он и мечтал в течение многих месяцев.       Он быстро снимает с себя набедренную повязку и, воспользовавшись моментом, чтобы насладиться видом скользкого тепла, ожидающего между бедер Джейка, проводит по нему пальцем. Он скользит двумя пальцами внутрь, и Джейк выгибается дугой, приоткрыв рот, и тихий прерывистый стон раздается у самого уха Майлза. Майлз уже знает, что заставляет его трепетать, точно знает, как прикоснуться к нему, чтобы извлечь еще больше этих приятных звуков. Он приоткрывает его сильнее, проводя кончиками пальцев так, что Джейк начинает хныкать. Его рот захватывает сосок, нежно посасывая, когда он вводит в него третий палец. Его рука почти сразу же становится влажной, тело под ним молит о том, чтобы его оттрахали, но Майлз сохраняет самообладание, даже когда Джейк раздвигает ноги шире и обвивает хвостом запястье Майлза, притягивая его ближе.       Сначала Майлз хочет чего-то другого.       Он продолжает усердно трогать его, каждый раз задевая то самое сладкое местечко, от которого, как он знает, Джейк видит звезды. Джейк извивается в его объятиях, но Майлз не отпускает его рук. Он не сбавляет темпа, продолжая сводить его с ума. Он оставляет еще больше синяков на нежной шее, опьяненный запахом Джейка. Он так хорошо овладел им, что пальцы скользнули к костяшкам пальцев. Майлз чуть не поскользнулся на четвереньках. — Черт, я собираюсь… — Сделай это, — шепчет Майлз ему на ухо, еще раз облизывая шею. — Будь хорошим мальчиком. Кончи для меня.       Он держит его все это время, выдаивая из него каждую каплю удовольствия и спермы, а Майлз все еще заворожен этим зрелищем, тем, как он может делать все это, даже не прикасаясь к члену Джейка. К тому времени, как Майлз сжалился над ним и вытащил свои мокрые пальцы, Джейк уже беззвучно плакал. — Правильно, котенок. Все это ради меня.       Джейк тяжело дышит под ним, и как только его руки освобождаются, он обхватывает Майлза за шею, зарываясь в нее лицом. — Я все еще могу тебя трахнуть? — нетерпеливо спрашивает Майлз, его член, тяжелый и ноющий, уже упирается в мокрый, открытый вход. — Да, да…       Майлз сразу же входит в него, ощущение настолько сильное, что он едва не кончает на месте. Он заставляет себя сделать паузу, перевести дыхание, достаточно долгую, чтобы посмотреть вниз и увидеть широко раскрытые блестящие глаза Джейка, в которых теперь нет ненависти. Полностью.       Что-то в Майлзе тает. Он чувствует себя недостойным этого взгляда, чувствует, что это — что бы это ни было — все равно неправильно. Это чертовски неправильно, но, черт возьми, это лучшее, что он чувствовал за последние годы. Он не хочет ничего большего. Он не хочет думать о том, чтобы бросить это. Он не может… Он просто не может.       Эта мысль разлетается вдребезги, когда Джейк притягивает его к себе за шею, пока их лбы не соприкасаются, и целует его. Долго и требовательно, проникая языком в его горло, и Майлз посасывает его, когда отстраняется. Он ловит и прикусывает нижнюю губу, срывая еще один стон с этих красивых, пухлых губ. — Двигайся. Просто двигайся, черт возьми, — бормочет Джейк, приподнимая бедра.       После этого его уже ничто не сдерживает. Он трахает его так, словно это последний раз, когда они занимаются этим. Они оба стонут и кряхтят друг над другом каждый раз, когда он кончает, и их звуки заглушают раскаты грома снаружи. Затем Майлз переворачивает его на живот, засовывает пальцы Джейку в рот, обхватывает другой рукой его горло и дает ему все, что у него есть, пока не убеждается, что в голове Джейка не осталось ни единой мысли. Он заставляет его давиться своими пальцами, заставляет попробовать себя на вкус, и он вздрагивает, чувствуя, как Джейк начинает посасывать их. Его дырочка сжимается все сильнее, чем быстрее Майлз трахает его, сжимая в самый раз. Звук их соприкасающихся тел перекрывает все, что происходит снаружи. Наслаждение разливается внизу его живота, как никогда раньше, словно река лавы, почти заставляя его кончать каждый раз, когда он грубо входит в него снова.       Он хочет, чтобы это продолжалось. Боже, он хочет. Но он уже чувствует, как шипы твердеют, цепляясь за его стенки.       На долю секунды он задается вопросом, на что было бы похоже, если бы они сделали тсахейлу, если бы он мог видеть, что на самом деле чувствует Джейк в эти моменты, потому что он чертовски уверен, что он здесь не единственный сумасшедший. Дальше мысль не продвигается. Он кончает жестко, изливаясь внутрь Джейка, так сильно, что тот может поклясться, что чувствует, как под его ладонью вздувается что-то, когда он прижимает руку к животу Джейка.       Тела заставляют их оставаться там вместе, захваченные моментом.       Они лежат на боку, опершись на локоть, и все еще переводят дыхание. За их спинами горит огонь, но им обоим гораздо теплее, чем нужно, на коже высыхают капельки пота. Майлз теряется в биолюминесцентных веснушках, рассыпанных по лицу Джейка, мысленно соединяя их воедино. Он замирает, когда Джейк касается его щеки, и палец медленно скользит вниз, обводя линию рта Майлза. Как только он начинает погружаться в приятные ощущения, Джейк внезапно отдергивает руку и снова прячется за волосами, прижимаясь лбом к плечу Майлза. — Что, черт возьми, мы делаем? -Что-то совершенно нормальное, — говорит ему Майлз, откидывая в сторону всю эту копну волос, чтобы снова увидеть его глаза. Его немного беспокоит, что Джейк все еще может составлять предложения после того, что только что произошло.       Джейк тоже слишком много думал об этом. Это не должно было быть чем-то большим, чем есть на самом деле. Они были не первыми, кто это сделал, и, черт возьми, они точно не будут последними. Майлз точно знал, что происходит в подразделении. Он не понаслышке знал, что тот делал в те ночи, когда одиночество становилось невыносимым. Интересно, помнит ли Джейк ту ночь, когда между ними чуть было что-то не произошло, до того, как Августина спрятала его вместе с собой в горах, когда Джейк еще ел у него из рук. Разговор, который слишком затянулся в нерабочее время, немного выпивки — слишком много выпивки — несколько случайных прикосновений. Затем ворвалась Огюстина, обезумевшая от страха, в поисках своего эксперимента, который сорвался с поводка. Майлзу следовало вышвырнуть ее вон. Надо было закончить то, что они начали. — Я должен сказать тебе-… Я… благодарен тебе. — В этом нет необходимости, — заверяет его Майлз. Рядом сверкает еще одна молния, вспышка привлекает внимание к фиолетовым оттенкам на шее Джейка, и Майлз чувствует, как его член в последний раз глубоко подергивается внутри него. — Я имею в виду совсем другое… но, думаю, и для этого тоже. — Как насчет того, чтобы ты отсосал мне утром, и мы будем в расчете? — Этого не может быть… мы… мы все равно должны остановиться. — Кто сказал? — Я сказал, — огрызается Джейк, хотя выражение его лица выдает его. — Ты сказал, что эта сделка — это одно, а она превратилась во что-то другое. — Ммм, я бы сказал, что мы все еще в рамках заданных параметров. — И какие же это могут быть параметры? — Ну, мы… Я…       Он не может этого сказать. Он не может смотреть на него вот так и говорить, что ненавидит его. Он просто не может подобрать слов. И, кроме того, это было бы ложью, а он не хочет начинать лгать сейчас. — Послушай. Как насчет этого, на те дни, что нам остались?.. нам просто насрать. На все. Если мы делаем что-то, и нам это нравится, мы оставляем все как есть. Это не обязательно должно что-то значить, Джейк. -Тебе легко говорить, — отвечает Джейк, поднимая голову, чтобы снова взглянуть на него. — Тебе нечего терять. — Напротив. Мне есть что терять, так же как и тебе. — У меня все по-другому. — Нет, это не так. На самом деле, никто не должен совать нос в личные дела мужчин. Ни семья, ни друзья, никто.       Майлз гладит его по руке; их хвосты снова встречаются, сплетаясь вместе. — Я уже говорил тебе и повторю это снова. Что бы мы здесь ни делали, это останется здесь. Даю тебе слово. Перестань волноваться, ладно? — Джейк не отвечает. — Хорошо? — Да, хорошо.       Джейк тоже прикасается к нему, гораздо более нерешительно, проводя пальцем по татуировке Майлза, затем по полоскам на его груди. -Что ты со мной сделал, что заставил меня согласиться на все это? — Спрашивает Джейк, наполовину улыбаясь, наполовину морщась.       Майлз пожимает плечами. — Ничего. Это ты так сосредоточен на том, чтобы изменить меня. Я просто подыгрываю. — Ммм, — хмыкает Джейк, его рука возвращается к запаху. Майлз практически видит, как в его голове крутятся шестеренки. — Посмотри на меня. И пообещай мне еще раз.       Майлз сначала целует его, затем хватает за волосы и запрокидывает его голову назад, чтобы он не смог отстраниться. — Я обещаю, что когда вернусь с тобой, не буду кричать так, чтобы вся Пандора услышала, что мы трахались и нам это понравилось.       Они оба смеются, он больше, чем Джейк, но что-то витает в воздухе, что-то, чему он не может дать точного названия. Это приятно. Колкости исчезли, но он пока не хочет расставаться с ним. — Так ты возвращаешься со мной? — Это та часть, которую ты слышала? -Спрашивает Майлз, закатывая глаза. — Я все еще не знаю.       Огонь медленно утихает. Буря больше не кажется такой беспощадной. — Ты сказала, что тебе нужно что-то от меня узнать. Что это? -: Я сказал, что ты нужен мне.       «Мне нужно, чтобы ты сказал, что останешься моим, даже если я вернусь с тобой» — думает он, больше не прячась от своих желаний. Но вместо этого он говорит: — Знать, что ты продолжишь заботиться о Пауке, что бы со мной ни случилось.       Джейк кивает. — Я тоже… да, нет, не бери в голову. — внезапно говорит Джейк. — Что? — Нет, ничего страшного. — Джейк… — Куоритч… — У тебя какие-то секреты от меня, капрал?       Джейк выглядит так, будто борется сам с собой. — Нет, я просто. Я кое-что вспомнил. Это не имеет значения. Правда.       После этого слова исчезают.       Майлз засыпает с ним в объятиях, все еще погруженный глубоко в него, и в ту ночь в мире больше ничего не существует. Есть только этот остров, тело, прижатое к нему, и странное чувство, зарождающееся где-то в глубине его сердца. Дым, который выходит из их маруи, витает в воздухе, поднимаясь все выше и выше к бесконечному небу.