Любимая дочь

За праздничным столом собрались только самые близкие: папа, бабушка, тетя и две лучшие подруги Анны. Максим сидел во главе стола, горделиво глядя на свою уже шестнадцатилетнюю дочь, сияющую в вечернем платье нежно-голубого цвета. Он растил ее один, вкладывая в нее всю душу, и она отвечала ему блестящими успехами в учебе и спорте. — Имениннице тортик! — весело объявила бабушка, ставя на стол огромный торт с шестнадцатью розовыми свечами. Анна, сияя от счастья, подошла к отцу и, как делала это много раз в детстве, села ему на колени. Максим обожал, когда она так делала, он сразу вспоминал ее малюткой. — Загадывай скорее желание! — раздались веселые голоса. Максим замер, когда почувствовал, как его член мягко лег в углубление между упругими ягодицами дочери. Легкий укол смущения пронзил его — это же его дочь, его маленькая девочка. — Задувай свечи, — подбодрил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Анна улыбнулась и наклонилась к торту, собираясь с силой выдохнуть, и это движение ее бедер создало едва заметное трение. Максим почувствовал, как кровь стремительно прилила к его паху, и член начал наполняться, становясь твердым. Он застыл, не зная, что делать, пытаясь мысленно заставить себя успокоиться. Дочь застыла на мгновение с полуоткрытым ртом, готовясь выдохнуть. Она отчетливо почувствовала твердое, горячее, пульсирующее давление там, где его быть не должно. Сделав еще один глубокий вдох, она с силой задула все шестнадцать огоньков разом. Взрыв аплодисментов и поздравлений заполнил комнату. Анна выпрямилась, но не слезла с колен отца. Она чувствовала этот упор под собой и продолжала улыбаться гостям. Максим сидел неподвижно, ощущая, как каждое малейшее движение дочери теперь отдавалось в его возбужденном члене. Он молчал, не зная, что сказать, и молился, чтобы никто не заметил его состояния.  Смущение Анны было сильным, но вскоре его сменило другое, более глубокое чувство — тревога за отца. Она сидела неподвижно, боясь пошевелиться, понимая, что любое движение может привлечь внимание к их неудобному положению. Она боялась, что кто-нибудь из гостей заметит неловкость отца, его эрекцию, и это станет невыносимым позором для него. Поэтому она оставалась на его коленях дольше нужного. Наконец, когда гости отвлеклись на разрезание торта, она тихонько слезла с колен отца, избегая его взгляда. После праздника ночь была безмолвной. В своей спальне Максим не мог уснуть. Он ворочался в постели, и лицо дочери, ее тепло, и, главное, это предательское ощущение между ее ягодиц не давали ему покоя. Стыд и волнение боролись в нем. Он пытался отвлечься, но его тело помнило. Член снова начал откликаться на недавние воспоминания. Ткань пижамных штанов стала тесной. Он понимал, что это неправильно, чудовищно, но возбуждение было сильнее чувства вины. Сдавшись, он сбросил одеяло и откинул пижамные штаны. Его член уже стоял колом. Он обхватил его ладонью, чувствуя, как кожа натянулась и стала горячей. Сначала он двигал рукой медленно, сжимая у основания и скользя вверх до головки, собирая выступившую каплю смазки. В его воображении снова и снова проигрывался момент — упругие ягодицы Ани сомкнулись вокруг него. Движения его руки стали быстрее, увереннее. Он представлял, как бы она двигалась, если бы знала, что это не случайность, что он не ее отец. Его кулак сжался сильнее, он начал работать рукой ритмично, почти не дыша. Он думал о тонкой ткани ее платья, о том, как она была близко к его члену.  С коротким, сдавленным стоном, струя горячего семени ударила ему на живот. Он лежал несколько минут, тяжело дыша, а потом слез с кровати, чувствуя опустошение и еще больший стыд. В соседней комнате Аня тоже не спала. Она лежала в своей кровати, укутавшись в одеяло, и в ее голове бесконечно крутился тот же короткий эпизод. Ей было неловко и непонятно. Почему? Что это было? Она никогда не думала об отце как о мужчине, он был просто папой. Но это твердое, живое давление, которое она чувствовала под собой, разожгло в ней странное любопытство. Она перевернулась на живот, прижав лицо к подушке. Между ног уже ощущалась знакомая влажность и тепло. Неохотно, словно против своей воли, ее рука скользнула под край коротких шорт. Пальцы коснулись тонкой ткани трусиков, которая уже стала влажной. Она приложила ладонь к себе, сдавив на мгновение. Вспоминая, как член отца упирался в нее, она провела пальцем по ткани, ощущая, как тело откликается легкой дрожью. Это было странно и непривычно. Обычно она делала это быстро, почти механически, чтобы расслабиться перед сном. Но сейчас было по-другому. Она осторожно просунула пальцы под резинку трусиков и коснулась распахнувшихся от возбуждения губ. Они были горячими и скользкими. Она начала гладить себя, медленно, представляя не конкретный образ, а именно то ощущение — упор, давление, которое пряталось под ней за столом. Палец начал кружить вокруг клитора, все ускоряя темп. Она зажмурилась, вспоминая, как сидела на отцовских коленях, как он застыл, как напрягся под ней. Дыхание сбилось, в животе началось сладкое спазматическое сжатие. Она прикусила губу, чтобы не издать звук, когда волна оргазма прокатилась по ней, заставив ноги дрожать.  Она лежала неподвижно, чувствуя, как сердце колотится, а смущение теперь смешивалось с новым, пугающим и притягательным осознанием того, что между ней и отцом сегодня что-то изменилось.