Цена спасения мира

      В полумраке ночи чужой меч сверкал особенно устрашающе. Впрочем, в этом полузаброшенном доме уже давно не осталось ничего святого. Когда-то, во времена жизни прошлого владельца, приют был наполнен детским смехом и запахом вкусной еды. Только это было так давно, что стены уже отсырели, а потолок обзавелся плесенью в углах комнат.              Возвращаясь к мечнику, должен появиться логичный вопрос: что человеку с таким статусом — а мечи могли носить только имевшие статус рыцари — делать в таком месте? Честно говоря, ему самому это было неведомо. Может, он и сам был бы рад об этом узнать, но указ графа был сух и прост — привести живым, можно ценой крови других, а лишних вопросов мужчина задавать не привык. По долгу службы не положено.              Скорее всего, убивая сейчас этих несчастных, рыцарь обрекал на ещё более жестокую смерть всех сирот. Вряд ли они были в силах самостоятельно позаботиться о себе и малышах, неспособных даже ходить, но такова жестокость жизни, и с этим ничего не поделать.              Тем более всю доброту из этого мечника выбили такие же грозные взрослые, которых он когда-то презирал и в подобие которых сам превратился впоследствии. Возможно, в начале своей карьеры мужчина ещё заботился о слабых, но теперь смыслом его бренной жизни стало лишь выполнения приказов без лишнего сострадания.              — П-пощадите, — молила женщина, упав в ноги названному гостю.              Это была одна из немногих нянечек этого приюта. На её талии был аккуратно завязан белый фартук с выглядывающей из кармана плетью. Вероятно, она тоже была далеко не ангелом и позволяла себе жестокость к маленьким сожителям.              Только сейчас, перед лицом смерти девушка познала тот же ужас, что был на лицах детей во время наказаний. Она рыдала, хватаясь за штаны рыцаря и целуя его ботинки. Только всё было бесполезно. Может, сегодня настал тот самый день, когда карма настигнет её.              Её слезы так и не смогли растопить остатки доброты в сердце молчаливого убийцы. Он равнодушно взмахнул мечом, проткнув грудь своей очередной жертве. Она взвыла от боли, но очередной толчок выбил из неё остатки жизни. Она затихла и замерла, а её кровь густо разливалась на полу, превращаясь в очередную черную лужу во тьме разваливающегося дома.              А тем временем у этой сцены был ещё один свидетель. Маленький мальчик, на вид семи-девяти лет, с замиранием сердца наблюдал за проявлением очередной жестокости. Вид умирающего человека и запах крови явно не то, что следовало видеть детям, но именно это сейчас отражалось в его голубых глазах, пока ещё чистых и невинных, что, возможно, продлится не так уж и долго, учитывая его детство.              Такой зритель, изрядно выбивавшийся из атмосферы кровавой ночи, не мог быть незамеченным. Рыцарь рывком выдернул меч из недвигающегося тела, без зазрения совести направив лезвие в сторону ребенка.              — Имя, — холодно приказал он.              — Лололошка, — зачарованно глядя на стекающую кровь, отозвался мальчик.              В ответ мечник лишь убрал оружие и наклонился к нему. Он грубо взял его за подбородок, покрутив лицо в стороны и внимательно осмотрев этого небольшого человечка. Закончив с этим, мужчина резко встал и бросил ребенку:              — За мной.              Неизвестно, играл ли шок или нечто другое, но маленький Лололошка не проронил в тот момент ни звука. В тот злополучный день он вел себя впервые так послушно и тихо.              Старое здание легко отпустило этих двоих. Половицы впервые за много лет не раздражали скрипом, а полусломанная дверь открылась легко, не пришлось даже прижиматься к сгнившему дереву, чтобы посильнее пнуть эти доски. Может, именно эти факты и заставили мальчика ощутить судьбоносность этого события и поверить, что с этого часа его жизнь разделится на до и после.              Лололошка смотрел на этого статного мужчину глазами преданного щенка. Его не пугала недавняя жестокость и сила рыцаря. Мальчика манило ощущение свободы и спасения. В его голове не могло появиться даже намека на возможность попасть в место хуже предыдущего.              На улице мужчина вновь взглянул на спутника. Теперь, при более ярком освещении, он мог получше осмотреть ребенка. Как и до этого, церемониться мечник не стал, грубо задергивая одежду и крутя послушное тело. В чем именно хотел удостовериться мужчина, было не ясно, но когда ему надоело это занятие, он встал и поднял мальца, закинув на плечо, словно какой-то мешок.              Самое глупое, что от этого Лололошку вырубило. Может, вина была на слабом организме, пережившем сильный стресс, а может, вся ответственность лежала на простой усталости. Но всё это было не так важно. Сейчас главным было завтрашнее утро, ведь никто, кроме самого рыцаря, не знал о судьбе этого мальчика.              Будет ли следующий день великой радостью или печальным горем?