Укротитель(кроткий)

Обычно тишина пустой раздевалки ощущалась спокойным уютом. Теперь, находясь буквально на пороге предательства собственного суррогата семьи в виде друзей, мертвенная атмосфера лишь отягощала мусор в голове. Казутора нервно тянул концы шнурков, то и дело смахимая с лица назойливую чёлку. Корни волос сырели от пота, окрашивая кожу головы в оттенок гнилой эмали. Ханемия провёл языком по внутренней стороне щеки. «Небось ещё и седина видна — мысленно выругался он, вытаскивая застрявший в узле уже покрасневший палец. — надо будет ещё краски спиздить.» Почему-то глаза намокли. Тора яростно стёр непрошенную влагу с ноющих век, сжав зубы. — Бляха, когда это всё... — голос треснул, сорвавшись на визгливый шёпот. Казутора всхлипнул, отбросил сменную обувь и уронил лицо в ладони. В носу защипало; в ушах эхом гудели с детства знакомые голоса; в огромных пульсирующих зрачках, почти полностью заслоняющих бледно-жёлтые радужки, застыли фигуры друзей. Кристаллизовались очертания, элементы образов, рост, манеры. Вот – блеск оголённых клыков Баджи. Вот – крепкие мышцы Дракена, выднеющиеся из-под хаори. Вот – мягкая, сонная улыбка Мицуи. Ханемия зажмурился, стуча пяткой по полу. Он зарылся пальцами в волосы, кистями сдавливая уши и лохмача причёску, перемешивая естественные чёрные локоны и тяжёлые под обильным слоем краски серебристые. Вот – чёрные глаза Майки. Казутора заскулил. Мятые рукава окрашивались на краях в прозрачные пятна. Вдруг на макушку его легла чужая рука. — Казу, — прозвучал тихий, но чёткий оклик над ухом. Ханемия вздрогнул, обернувшись. Сбоку от него стоял Рюсей. Он даже не узнал его голоса – не смог представить такого строгого, озабоченного тона. — Казу, — повторил он, проведя ладонью по наэлектризованным волосам. — Хочешь со мной пойти? Тора застыл, не моргая. Сато было отвернулся. Тепло с затылка исчезло. Казутора рефлекторно потянулся вслед, схватив Рюсея за край рукава. — Сато, Сато, подожди... Рюсей остановился.