Часть 1
22 января 2026 г., 14:22
Лос-Анджелес не был похож на спасение. Для Жана Моро он был похож на лихорадочный сон, что снится при температуре 39 градусов и путает мысли своей вычурностью. После стерильной, вымороженной тьмы Эвермора, где каждый вдох пах потом, озоном и страхом, Калифорния казалась издевательством. Она была слишком громкой, слишком пахнущей океаном и слишком… золотой.
Жан чувствовал себя здесь призраком, которого случайно выставили на витрину под палящие лучи. Его шрамы — и те, что пересекали лицо, и те, что скрывались под формой Троянцев, — ныли от этого избыточного света.
— Жан, ты снова это делаешь, — раздался голос, который заставлял Моро непроизвольно выпрямлять спину.
Джереми Нокс стоял у края корта, прислонившись к бортику. На нем была простая майка, и солнце, казалось, впитывалось в его кожу, заставляя его светиться изнутри. Он улыбался — не той хищной ухмылкой, к которой Жан привык в Гнезде, а мягко, почти извиняющеся.
— Что «это»? — холодно спросил Жан, поправляя перчатку.
— Ты уходишь в себя. Мы закончили тренировку десять минут назад. Твои ноги скоро врастут в этот корт, если ты не пойдешь в душ.
Жан открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но вместо слов из его горла вырвался сухой, лающий кашель. Он был коротким, но в груди на мгновение вспыхнуло острое ощущение, будто по легким провели наждачной бумагой.
— Всё в порядке? — Джереми мгновенно оказался рядом. Он всегда двигался слишком быстро, когда дело касалось чужого комфорта. Его рука легла Жану на плечо.
Контакт обжег. Жан дернулся, отстраняясь.
— Воздух слишком сухой. Я не привык.
Джереми не убрал руку сразу, его пальцы на секунду сжали плечо Жана — поддерживающе, тепло.
— Тебе нужно пить больше воды. Пойдем, я угощу тебя тем протеиновым коктейлем, который ты так ненавидишь. Он ужасен, но в нем куча электролитов.
Моро посмотрел на него. В глазах Джереми не было жалости — только искреннее желание помочь. В Гнезде за французом присматривали, чтобы он не сломался раньше времени. Здесь Джереми присматривал за ним, просто потому что… хотел?
Жан сглотнул. В горле снова что-то царапнуло.
— Хорошо, Нокс. Идем.
***
Первые недели прошли в странном тумане. Жан учился жить без приказов Рико, без вечного ожидания удара. Но вместе со свободой пришла и странная болезнь. Сначала это было просто першение в горле и частые приливы жара. Моро списывал это на акклиматизацию. Но кашель возвращался каждый раз, когда Джереми был рядом. Стоило капитану сесть рядом в автобусе, или похвалить брюнета за удачный блок, или — что было хуже всего — случайно коснуться его руки при передаче клюшки, как внутри Жана словно что-то покалывало. Он попросил Нокса сменить парфюм, предполагая, что это может быть аллергия, но солнечный капитан сказал, что не пользуется никаким парфюмом, кроме обычного гипоаллергенного антиперспиранта без запаха, которым пользовался и сам француз. Отдаленно это было похоже на обычную простуду. Моро с отвращением закидывался иммуностимуляторами и антигистаминными. На какое-то время это помогало, но как только он возвращался в их с Джереми комнату, боль в горле настигала его с удвоенной силой. К ночи его часто одолевал жар, но температуры не было, только противная липкая потливость, заставляющая закрываться в душе на долгие часы — непростительная роскошь для бывшего Ворона — и устало стоять под струями теплой воды, пока не станет легче дышать. Все симптомы напоминали бронхит или пневмонию, особенно затрудненнное временами дыхание, но идти к врачу Жан отказывался. Болезнь означала больничный, который отстранял от тренировок, а этого допустить брюнет никак не мог. Поэтому он просто приобрел антибиотики и занялся самолечением, под неодобрительные комментарии Джереми. — Жан, обещай, что если за эту неделю на поправишься, то разрешишь мне отвести тебя к врачу. Моро на это только отмахивался, стараясь лишний раз не кашлять при своем капитане и меньше трепаться о своем самочувствии.***
Однажды вечером они сидели в общей комнате с Ноксом. Тот настоял на том, чтобы Жан помог ему с разбором тактики предстоящей игры с Шакалами. Джереми сидел на полу, обложившись распечатками, и свет настольной лампы золотил его волосы. — Смотри, если мы сместим полузащиту сюда, — блондин ткнул пальцем в схему и поднял взгляд на Жана. Он был так близко, что француз видел крошечные золотые искорки в его карих глазах. — Жан? Ты меня слышишь? Моро чувствовал, как его легкие наполняются чем-то плотным. Воздуха стало катастрофически мало. Он попытался вдохнуть, но в груди словно раскрылся колючий зонт. — Я… мне нужно… — Жан вскочил, опрокидывая стакан с водой. Он выбежал из комнаты, игнорируя обеспокоенный окрик Джереми. Ворвавшись в ванную, он рухнул на колени перед унитазом. Его тело содрогалось от спазмов. Кашель был таким сильным, что из глаз потекли слезы. Что-то застряло в горле. Тяжелое, мокрое. Брюнет засунул пальцы в рот, пытаясь помочь себе, и наконец, с хрипом, вытолкнул это наружу. На белом фаянсе лежали два лепестка. Они были ярко-желтыми, почти солнечными, но их края были испачканы алыми прожилками крови. Лепестки были крупными, плотными и пушистыми с одной стороны. Жан замер, глядя на них. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Нет, — прошептал он. Его голос сорвался. — Не может быть. Это невозможно. Он смыл их в унитаз. Он смыл их и долго смотрел, как вода уносит золото в канализацию. Жан Моро знал о Ханахаки. В Гнезде это считалось легендой о слабых людях, которые не умели контролировать свои порывы. Тетсудзи говорил, что чувства — это инфекция. Рико смеялся над теми, кто «прорастал цветами». Но Жан не был влюблен. Он не мог быть. Он был сломанным инструментом, вещью с номером на щеке. Как он мог испытывать что-то к Джереми Ноксу? Джереми был его капитаном. Его временным опекуном. Человеком, который просто… был слишком добрым. — Это просто какая-то аллергия, — сказал он своему отражению в зеркале. Но отражение смотрело на него с ужасом. На бледной шее Жана, под самой челюстью, проступила тонкая, едва заметная зеленая венка, которой там раньше не было. Она была похожа на стебель.
