Часть 2. Лаплавия
22 января 2026 г., 20:43
Самолет плавно коснулся земли.
Я из этого окошка столько гор увидел! Неужели в Лаплавии столько гор? Хотя, большую часть времени мы летели над Эдасином, а потом над Телтским морем, все-таки путь лежал на другой континент — Амес, что в переводе с флави (когда-то язык Лаплавии) означало то ли соединенный, то ли объединенный, короче, как-то так. Но язык флави, как и любой другой национальный язык уже давно считался мертвым. На них никто не говорил. Все уже давно общались на общем языке — сиктонском, а язык своих стран изучали больше для общего развития. Кстати, сиктонский получил распространение не только на нашей планете. На космических курортах, где было большое скопление сиктонцев тоже разговаривали на этом языке. В трех из пяти гостевых планет (так мы назвали космические курорты) сиктонский был вторым официальным языком. Также язык сиктонов (а так называли жителей моей планеты) был одним из семи официальных языков союза планет галактик 17, BN-93 и Проктенто. Сиктонис располагался в последней. Но некоторые настойчивые сиктонцы даже сумели организовать несколько колоний на других планетах, поэтому сиктонский — пятый по распространенности язык в трех галактиках, а учитывая сколько внутри этих галактиках систем и планет — это просто вау! Но кроме курортов инопланетяне друг с другом больше нигде не встречались. Конечно, были там какие-то космические службы, но работали они по системам, а там рас было не так уж и много. Ведь некоторые планеты были не пригодны для жизни. То есть, когда-то были для определенных рас, но эти расы либо вымерли, либо были уничтожены во время межгалактической войны, из-за которой Сиктонис, собственно, и стал обитаем.
Как говорят, в один миг на планету прилетели семь космических кораблей с семи разных планет, которые уничтожили из-за межгалактической войны. На кораблях находились те, кто сумел выжить, а значит все, что осталось от этих рас. Планета была разделена на семь секторов, стран, которые получили свое названия в честь планет, с которых прилетели их жители — Эдасин, Аппартон, Миллитония, Кимитос, Лаплавия, Парисия и Ворганг. Правда, почему кому-то досталось больше, а кому-то меньше территории никто не рассказывает. И вообще, при всей развитости нашей расы, об истории появления нас как жителей именно этой планеты мы практически ничего не знаем. А может, кто-то и знает, но нам не говорbт. Что-то там утаивают. Конспираторы. Интересно, хоть здесь мне расскажут откуда я такой красивый взялся? Нет, я не в том смысле, что… А, ладно. Не важно.
— Ваше Высочество, — позвал меня пилот, — вы можете выходить.
— Спасибо, — сказал я и вылетел из самолета. Как же он мне не нравился! Этот самолет.
Кстати, имя Джоуден в династии Орингтон было первым. Поэтому, когда я стану Королем, а я стану Королем, то буду первым и, надеюсь, единственным Джоуденом.
За мной прислали машину. И какую-то симпатичную леди. Я как раз чуть не сбил ее, когда выходил из самолета. Не смотрел, куда иду.
— Джоуден? — спросила она. У нее были красные, нет, ярко-красные волосы и темно-зеленые глаза. И очень бледная кожа. Ее лицо казалось мне знакомым. Точно, где-то я ее уже видел. Она ведь может быть принцессой Лаплавии, не правда ли?
— Вообще-то, принц Джоуден, — я выпендривался, да. — Но для тебя можно и просто Джоуден.
— Что, звездная болезнь одолела? — спросила госпожа «красные волосики». — Я знаю, что о своем происхождении ты узнал всего два дня назад.
— Вот именно поэтому я и выпендриваюсь, — я ухмыльнулся. — А ты…?
— Алекта Роутен, — ответила та. — Но для тебя принцесса Алекта.
— Какая дерзкая, — я присвистнул. — Мне нравится. А у вас все наследники такие?
Она закатила глаза и велела мне сесть в машину.
Алекта Роутен. Наследница третей семьи-основательницы. Но она не наследница престола в Лаплавии, потому что у нее есть старший брат и только в случае, если он отречется от престола, что маловероятно, она станет Королевой. Насколько я помню, ее брату двадцать семь лет, не думаю, конечно, что он очень скоро станет Королем, но… Кто ж знает?
Мы быстро доехали до дворца, хоть он располагался и не в Контине. Явно загородом. Я понял это, ну, потому что так не выглядят города. Но, с другой стороны, это же Лаплавия. Тут вообще все выглядит не так.
— Выползай, — сказала мне Алекта. — Добро пожаловать в Летнюю резиденцию… принц Джоуден.
Так, ну с ней я общий язык нашел. Хорошо, плюс один к моему природному обаянию. Осталось познакомиться еще с шестью наследниками и, считай, я уже не социопат. Какая хорошая перспектива. Или нет. Я подумаю над этим вопросом.
Мы зашли в замок, он оказался скромнее, чем Даприйский дворец, но тем не менее, заслуживал аплодисментов. И сделан был этот дворец в гораздо более светлых и приятных тонах, нежели в Дапре. Наверное, дворец должен передавать характер страны и правящей семьи. Кстати, а сколько этому замку лет? Выглядит достаточно новым.
Мы вошли в огромный круглый зал. Там сидели пять человек. И со всеми ними, как я полагаю, мне нужно было завязать дружеские отношения.
— А вот и герой дня, — сказал парень с синими волосами. Это был наследник Кимитоса, точно. Только у семьи Фабер натуральный цвет волос мог быть синим, потому что лет двести назад они смешали свою кровь с какой-то инопланетной расой (там была история с принцессой... впрочем, неважно) и теперь, раз в два поколения, рождается ребенок с синими волосами. Но у Горна Фабера была сестра-близнец — Каталина. И у нее тоже были синие волосы. — И ты, Алекта.
— Заткнись, Горн, — сказала Алекта и повернулась ко мне. — Да, кстати. Это Горн Фабер и его сестра Каталина. Но ты, наверное, это уже понял. Ты же у нас умный, — Алекта язвительно улыбнулась. Я скорчил рожу.
Горн и Каталина подошли и пожали мне руку. При том, что они были близнецами, кроме цвета волос, не имели особо ничего общего в чертах лица. У Каталины они были более мягкие, я бы даже сказал, миловидные. Милые щечки, пухлые губы, светло-карие глаза. У Горна же всё было резкое — нос, скулы, брови. И глаза у него были темнее, и их разрез будто острее. Когда он спокойно стоял, то было ощущение, что он злится, хотя это просто было его ничего не выражающее лицо.
— Алекта, — позвала принцессу девушка, стоящая справа от Горна. Цвет ее волос был гораздо светлее моего, что делало его приближенным к белому, впрочем, и кожа у неё была слишком белая (если честно, она была похожа на альбиноса), а также она казалась очень хрупкой девушкой, в частности из-за своего невысокого роста и вообще миниатюрного размера. — Так это и есть Джоуден Орингтон?
— Что-то не устраивает? — спросил я, присмотрелся к девушкам. Да, рядом с этой блондиночкой стояла еще одна девушка — шатенка с большими зелеными глазами, смугловатой кожей и, пожалуй, уж слишком серьезным выражением лица. — Парисия и Миллитония?
— Рониада Реве, — представила Алекта ту, что посветлее. — Миллитония.
— Можно просто Рони, — блондинка пожала мне руку, я улыбнулся.
— Линуара Делвин, — Алекта указала на вторую девушку. — Парисия.
— Лин, — поправила шатенка.
— Приятно познакомиться, — сказал я. Было не очень приятно.
— Ну и кто же такой свалился на нас? — спросила Линуара (кажется, я не запомнил). Она на меня как-то оценивающе посмотрела, чем вывела из себя.
— Вам, как, краткое содержание или полную биографию рассказать? — спросил я, натянуто улыбаясь.
— А можно основные характеристики?
— Так, посмотрим, — я подошел чуть ближе к ней. — Мизантроп, эгоист, возможно циник, аморальный и абсолютно бесчувственный, — тут я наклонился к ней и медленно прошептал на ухо, — а еще немножко психопат.
Она была в шоке, скажу вам. Это было что-то. Такого крутого представления я еще в своей жизни не делал. Да, я мизантроп. Но вряд ли все остальное. А вот Линуаре это знать не надо.
— Ну, что? Страшно? — спросил я и расхохотался.
— Идиот! — крикнула она и ударила меня по руке. А я никак не мог перестать смеяться. Ну что ж, еще плюс один к моей харизме и моему обаянию. Говорил же, надо было идти в актеры. Со своими талантами давно б уже звездой был.
Тут вернулась Роутен, и веселье пришлось прекратить.
— Демьенг, — позвала Алекта темнокожего парня, который вообще не обратил на меня никакого внимания, да даже, когда Роутен его позвала, он как-то лениво поднял свою голову, чтобы на нас посмотреть. Потом также лениво к нам подошёл и внимательно меня осмотрел.
— Демьенг Прауд. Наследник седьмой семьи-основательницы и Ворганга, — он пожал мне руку и, мягко говоря, у него крепкое рукопожатие. Демьенг Прауд. Сколько же ходит историй об этой семье. Одни говорят, что это семья самая жестокая, другие — самая мрачная, третьи вообще ударяются в панику при упоминании Праудов, а четвертые, наоборот, считают семью Ворганга абсолютно нормальными. Но в Демьенге не было ничего мрачного или ужасающего, кроме темно-серых глаз и темных оттенков в одежде. Он даже улыбнулся.
— Вот видишь, — сказал Алекта, когда Демьенг отпустил мою руку, — ты можешь быть любезным.
— Ха-ха, очень смешно, — я фальшиво улыбнулся.
— Не обращай на нее внимания, — сказал Демьенг. — Она у нас немножко не у себя в домике.
Алекта строго посмотрела на наследника Ворганга.
— Алекта, — позвал ее низкий, немного грубоватый голос, — куда ты дела ту книгу?
В комнату вошел он, я сразу это понял. Белослав Ристич. Помещение будто погрузилась в печаль. И дело было не в присутствии Белослава, дело было в его внешности. Черные волосы, бледно-голубые глаза, атлетическое телосложение… Белая кожа как будто прибавляла холод его образу. От него им прям веяло, он казался ледяным. В учебниках по истории писали, что Белослав Ристич часто попадал в неприятности, в частности, из-за своей беззаботности и души, требующей веселья. Кажется, там солгали. Но я никогда не верил учебникам истории.
— Белослав, — сказал я.
— Джоуден, — отозвался он. — Наконец-то ты приехал. Надеюсь, уже со всеми познакомился, у нас есть много вопросов, требующих решения.
Я быстро закивал, не зная до конца, как мне следует себя с ним вести.
— Ну, ладно, призрак времен Расстрийской войны, пойдем спасем твою аппартонскую задницу. И мою заодно, — я похлопал Белослава по плечу. Все удивленно на меня посмотрели. Похоже, настолько фамильярного поведения от меня никто не ожидал. — Да ладно вам, чего вы все, как будто помирать завтра? Шучу-шучу. Слушайте, у меня вопрос: вот сколько этому дворцу лет? Он какой-то новенький. Впрочем, неважно. Что там на повестке дня? Да, спасти планету, избежать смерть. Задача поставлена, пошли выполнять.
— Ну, пошли! — Белослав как-то воодушевился, а Демьенг захохотал.
— Слушай, а парень ничего так, да? — спросил Прауд, обращаясь к Линуаре. Та лишь закатила глаза. — Давно у нас не было так весело.
— Прошу за мной, — вставила свое слово Алекта и, возглавляя наш великий отряд спасения, повела непонятно куда, но в этот раз хотя бы ясно, зачем.
— И сколько же тебе лет? — спросил я тихо, посмотрев на Белослава.
— Ну, если брать физический возраст, то 28, а если фактический, то 268, — ответил Белослав и пожал плечами.
— Интересно-интересно. И ты, значит, вот так просто 240 лет назад испарился в воздухе?
— Это было точно не просто, но, если не вникать в детали, то да, — Белослав пожал плечами.
Белослав… Ну вот что-то в нем не так. Как будто внутри этого мужчины сидит такой маленький монстр, поедающий его изнутри. Потому что холодком-то веет, я иду рядом, и тут как-то прохладно. Кто-нибудь принесите обогреватель, будем отогревать принца! Интересно, только я один вижу, что Ристич действительно ходячая глыба льда, и это не какое-то выражение для яркого словца — он реально внешне на айсберг похож! И в нем точно сидит монстр. Синий такой, замерзший, который питается замороженными льдинками из морозильника.
— Белослав, — вдруг позвала его Алекта. Ристич вопросительно на нее посмотрел, — что за книга?
— Книга про мечи, — ответил он. — Мы с тобой читали ее ночью.
Даже так? Становится все интереснее и интереснее. Читали они ночью книжку. А больше вы там ничем не занимались, а? А? Нет, знаете, я ошибся. Маленький холодный монстр любит все-таки пламень.
— Я убрала ее, — сказал Алекта.
— Я же сказал не трогать ее, — сказал Белослав.
— Но…
— Я сказал не трогать, — он схватил ее за руку. — Не трогать.
Да ты грубиян, дорогуша. Обстановка не из приятных, конечно. Как можно так с девушкой общаться? А потом, да что она сделала? Всего лишь переложила книгу. Похоже, у маленького холодного монстра был еще и брат — маленький вспыльчивый монстр. И они вдвоем пожирали Белослава.
— Не надо на меня орать! И трогать тоже не надо, — грозно сказала Алекта и вырвала руку. Никто не обратил внимание на эту сцену. Кроме меня, конечно. Поэтому можно сделать вывод, что подобное происходит не в первый раз.
Алекта отошла от Белослава и встала рядом с Рониадой, которая угрожающе посмотрел на Ристича. А Белослав лишь покачал головой и теперь уже он возглавлял наш маленький отряд спасения.
— Алекта, а где твой брат? — спросил я, подойдя к ней и Рониаде.
— А тебе зачем? — спросила Алекта.
— Ну, он же наследник, разве нет?
— Он? — она рассмеялась. — Нет. Мой брат наследник престола, но не меча.
— Что это значит? — мне кажется, я запутался.
— Мечи — это отдельный тип наследования, — ответила Рони. — Их могут держать все члены семьи, но не во всяких руках он обретает нужную силу. В руках Алекты меч Лаплавии обретает как раз ту силу, которая нужна сейчас. И так у каждой семьи. Но, например, у Горна и Каталины другая история. Они близнецы, и так получилось, что в их руках меч приобретает одинаковую силу. К тому же, в книге ясно сказано, что наследников восемь, а значит у одной семьи должно быть два наследника.
Я мельком глянул на свой меч, который висел у меня на поясе. Сделан из синего металла, именуемого терифоном, который когда-то добывали в 24 системе, пока там не взорвалась звезда и все не сгорело напрочь. На Сиктонисе тоже были запасы терифона, но, похоже, это было очень давно. Теперь терифон есть только в трех системах 17 галактики. Цена этого металла просто зашкаливает. Рукоятка меча была сделана из серебра. Тут все решили сделать попроще. Серебра было очень много, на некоторых планетах это даже была своеобразная валюта.
— То есть, я должен буду работать с тобой? — спросил я и покосился на Алекту.
— О, я вижу тебя что-то не устраивает, — сказал она. — Странно-странно.
— Меня устраивает все. Абсолютно все, — я ухмыльнулся.
— Ты так говоришь, как будто мне с тобой ближайшие лет двадцать придется в одном доме жить.
— Может и придется, — я пожал плечами.
— Ты какой-то странный, — сказала мне Рони.
— Я? Вовсе нет. Просто ты еще не привыкла ко мне. Но, да, во мне есть много вещей, которые вы не сможете понять. Я же не вылепленный герой в одном из фильмов Миллитонии, не правда ли? — я ухмыльнулся и отошел.
Да, я не умею общаться с людьми. Ну, не мое это. У меня выходит так, что все мои разговоры обычно заканчиваются дракой. Это я еще нормально поговорил. Бывали случаи, когда… О, нет, это лучше не вспоминать.
Мы зашли в небольшое помещение. Там было как-то темновато. Свет бы включили, что ли. Алекта сказала нам садиться за круглый стол. Она сразу же врубила голограмму, и теперь мне стало понятно, почему было так темно. Но это старая модель. В Эдасине уже лет пять такую не используют. Хотя, чего я удивляюсь?
— Давайте объясню нашу ситуацию, — начал Белослав. — Мы сейчас находимся в очень сложном положении…
— Да, у этого положения есть даже название — полная задница, — шепотом сказал я, сидящие рядом со мной Горн и Демьенг захихикали.
— Джоуден, может лучше пересядешь к девочкам? А то два господина сзади будут тебя отвлекать, и ты ничего не поймешь, — предложил Белослав.
— Я к девочкам пересесть никогда не против, но мне и тут хорошо, — вот скотина, еще куда-то пересаживать меня будет.
— Ладно. Значит так, по древнему преданию все семь фамильных книг королевских родов контролируются одной главной книгой, которая находится в так называемой пещере Судьбы. Где конкретно это пещера, никто не знает. Но у меня есть карта, с помощью которой мы сможем отыскать эту пещеру.
— А можно нескромный вопрос? — спросил я, Белослав кивнул. — Зачем нам эта пещера сдалась? Там лежит книга, а дальше-то что?
— Я как раз хотел об этом рассказать, — Ристич вывел над столом голограмму семи книг, скорее всего, наших. — Все эти семь книг всегда предупреждают о возможной катастрофе, но никто не знает, произойдет это сегодня, завтра или через семь лет. Чтобы во всем разобраться, нам надо попасть в эту пещеру, соединить все мечи воедино, открыть эту книгу и понять, что действительно происходит.
— Простите, ау! А почему я должен умереть? — спросил я.
— Это мы и пытаемся предотвратить, Джоуден, — заявила Алекта. — Наш план состоит в том, чтобы узнать, какое антипророчество содержится в той большой книге. А оно всегда есть. Всегда.
Она сказала это вроде уверенно, но как-то не так. И повторила слово «всегда» она не для меня и не для всех остальных, а для себя. Скорее всего, Алекте не хватало веры. И она отчаянно пыталась себя убедить в том, что не верить она просто не может. Тем более, в чудесное спасение.
— То есть, вы считаете, что мы, если соберем мечи в кучку, проведем веселый хоровод и откроем книгу, то сможем предотвратить катастрофу? Может, есть еще какая-нибудь магическая ручка, с помощью которой мы напишем новое пророчество?
— Я понимаю твой скептицизм… — начал Белослав.
— Да ничего ты не понимаешь. Еще три дня назад я был никем и звать меня никак. А теперь я принц и обязан принести себя в жертву только потому, что на стыке двух месяцев заключают договор смерти? А я так и не понял, почему именно я, а не вот, она, например? — я показал на Алекту. — Хотя, ладно. Вы, конечно же, знаете лучше, что вам тут делать. Я не в счет, даже если мне кажется, что есть и другой способ предотвратить все это.
— У тебя есть другая идея? — спросил Демьенг.
— Нет, — ответил я. — Но это не значит, что не появится.
— Конечно, мы знаем лучше, Джоуден, — заверила Алекта. — Этот план разрабатывался месяцами! Все расшифровывалось и выяснялось месторасположение пещеры. Ты думаешь, что от одного твоего слова что-нибудь изменится? Ты говоришь от себя, а мы действуем по инструкциям, оставленными людьми из прошлого, теми, кто написал и создал эту книгу.
— А кто ее создал? — действительно, чего это я раньше об этом не подумал?
— Мудрецы, — ответил Белослав.
— А-а, мудрецы, — я осмотрел их. — Ну тогда все понятно.
Мудрецы — это, ну, как бы наша вера. Легенда гласит, что очень давно трое магов заключили свою душу в книгу, которая связана с семью другими, и стараются с помощью нее предупреждать о глобальных катастрофах. Все-таки, на том свете знают об этом гораздо лучше и больше. Теперь я понял, что за восемь книг. До меня теперь дошло, потому что раньше я не очень понимал, где это все находится.
Мудрецы вообще интересные дядьки. Они принесли себя в жертву ради того, чтобы Сиктонис оставался в безопасности и не случилось того же, что во время межгалактической войны. Правда, я чего-то не очень помню, чтобы они спасали планету. Хотя, я, наверное, чего-то не знаю. Вряд ли главы всех государств согласились отправить своих детей в это путешествие, не имей оно обоснованных причин. Короче, все очень плохо.
Этот маленький отряд спасения продолжил разбирать свой поход в пещеру. Я молчал. А что я могу сказать? Что они идиоты? Не поймут. У нас есть полтора месяца, чтобы все исправить. Или умереть. Что и произойдет, судя по тому, о чем они разговаривают.
Понимаете, если Мудрецы действительно так мудры, как о них говорят, то тогда вот это все: пророчество, гибель планеты, непонятный план по разрешению ситуации… Это все как-то подозрительно и неправдоподобно. То есть, по идее, Мудрецы сказали что-то типа: «Вы же наследники престола? Самое время умереть! А вот вам еще Белослав. Зачем? Сами разбирайтесь, а мы пошли». И что это было? Привет с того света? Я не все понимаю в пророчествах, но разве там не должно быть хотя бы немножко смысла? Откуда они вообще поняли, что а) кто-то умрет б) этот кто-то — я, в) нам нужно в пещеру и г) спасение нужно искать в восьмой книге. И мне вот после этого что-то резко домой захотелось. Я ничего не знаю, они знают все, объяснять мне никто ничего не хочет, а желание сидеть и ждать своей смерти здесь у меня не возникает.
Пока я думал, они закончили обсуждать этот «великий» план спасения и уже вставали со своих мест. Получилось так, что из комнаты я выходил последний.
— Джоуден, — Белослав обернулся и остановился, он шёл прямо передо мной.
— Внимательно слушаю, — сказал я.
— Не здесь, — шепотом сказал мне Белослав и бросил взгляд в сторону удаляющихся наследников. — Встретимся через три часа в нижней библиотеке. Там никогда никого не бывает.
— Не понял…
— И не надо ничего понимать. Хочешь знать, что происходит — приходи. Не хочешь — не приходи, — также шепотом проговорил Белослав. Потом он развернулся и быстрыми шагами ушел прочь. Причем, в противоположную от выбранной наследниками сторону. Я лишь развел руками. Шпионские страсти.
— Джоуден, — за мной вернулся Демьенг, — ты куда пропал?
— Я думал, что мы идем за Белославом, — я сказал первое, что пришло в голову. — А он пошел в ту сторону.
— Никогда не ходи за Белославом. Он тот еще чудак, — Демьенг махнул рукой. — Пошли.
Я кивнул, и мы направились к остальным: в помещение, напоминавшее гостиную, а из него попали прямиком в столовую. Точно, еда. Оказывается, уже было пять вечера. Я что-то совсем забыл, что уже пора было поесть. Но мне не хотелось. Мой мозг был слишком сильно занят размышлениями о том, какого черта я здесь делаю и что вообще происходит, поэтому для еды там места не было. Впрочем, что-то я съел. Хотя ничего в тарелку себе не клал. Но все, кто сидели рядом со мной, подсовывали мне еду. Демьенг кинул в меня яблоком. Я предполагаю, что он не хотел, но у меня, слава Мудрецам, прекрасная реакция. Он сидел напротив меня. С двух боков же меня окружили дамы — Линуара и Каталина. Так вот, Линуара, пока я о чем-то увлеченно думал, активно заполнила пространство моей тарелки. А потом также бодренько заставила меня все это съесть. Не то, чтобы она меня прям заставила, но… Короче, поел я только благодаря ей.
После чудесной трапезы, Алекта пригласила нас в гостиную. Как она сказала, поболтаем. Ну что ж, давайте поболтаем. Давненько я этим не занимался.
— Джоуден, тебе, как новому участнику нашей секты предоставляется право задать первый вопрос, — объявила Алекта. Секта, как верно подмечено. Действительно, они похожи на секту. И сейчас происходит обряд посвящения.
— Эм-м.. Я даже не знаю. Не силен в вопросах, — признался я.
— Ну, что тебе хочется о нас узнать? — спросила Линуара.
— Честно? Ничего. Не хочу о вас знать ничего, — о, кажется, у меня назрел план, как отсюда свалить и направиться в библиотеку к Белославу. Пусть, наша встреча только через два часа, но пока я еще эту библиотеку найду…
— Джоуден, мы понимаем, что для тебя это все ново. Наше общество, возможно, заставляет чувствовать тебя некомфортно, — начала Линуара.
— Некомфортно? Нет. Просто вы все мне неинтересны. Устроили тут посиделки у костра, может еще на гитарке сыграем? — я встал. — Ну, мы с вами скоро разойдемся, а потом, мудрец знает, когда встретимся. А, может, я умру и мы с вами точно не встретимся. Тогда зачем вас узнавать?
— Новые знакомства никогда не вредят человеку, — заметила Каталина. Это были ее первые слова, адресованные мне. — К тому же, ты входишь в новый круг общения. Общество ждет от тебя того, чтобы ты соблюдал рамки, которые поставлены для королевских семей.
— Общество может пойти в задницу. Оно прекрасно без меня обходилось и пусть так и остается, — та-да-да! Скандал устроен. Я могу идти.
— Джоуден, ты крон-принц. Тебе никто не даст просто так уйти. Все. Детство кончилось, — продолжала Каталина.
— А знаешь, ты права. Да, детство кончилось, — где мои актерские данные? Где злость? — И может мне нужно будет играть с вами друзей на обществе. Но это еще не значит, что я должен узнавать вас сегодня. Нет. Я не хочу. Мне не интересно. И я пошел.
Завершил я все это представление громкими и быстрыми шагами.
Только на лестнице, ведущей наверх, я понял, что совершенно не знаю, куда мне идти. Я без малейшего понятия, куда меня поселили, а также, где эта чертова нижняя библиотека.
— Ваше высочество, — обратился ко мне голос. Я аж вздрогнул от ужаса.
— Святой мудрец! — прошептал я, когда увидел, что ко мне приближается мужчина, одетый в костюмчик. — Вы меня напугали, — я рассмеялся. — А вы, простите, кто?
— Я дворецкий, Ваше Высочество, — также невозмутимо ответил мужчина. — И ваша комната находится на третьем этаже. Подниметесь, повернете налево, вторая дверь.
— Спасибо, — я подмигнул ему. — А как вас зовут?
— Антли, Ваше Высочество.
— Да что вы все заладили, Ваше Высочество, да Ваше Высочество. Зовите меня Джоуден. Что? Нельзя? — Антли покачал головой. — Ну тогда, как угодно, только не Ваше Высочество.
— Как скажете, принц Джоуден.
— О, — я улыбнулся, — это уже ничего так. Слушайте, Антли, а где находится нижняя библиотека?
— Вам нужно пройти по этому коридору, потом повернуть направо, войти в дверь в конце коридора, подняться по лестнице наверх. После, вам следует повернуть налево и пройти по коридору до конца, а потом спуститься вниз, — объяснил Антли.
— Да прямо лабиринт какой-то, — тихо сказал я.
— Нет, вы еще замок Вайлентов не видели. Вот это настоящий лабиринт, — заметил Антли.
— Надеюсь, когда-нибудь увижу. Спасибо, Антли, — поблагодарил я дворецкого и стал подниматься по лестнице, как вдруг вспомнил. — Антли, еще кое-что. Если кто-нибудь будет спрашивать меня, то я в своей комнате и никого не хочу видеть.
— Как скажете, — Антли подмигнул мне, я улыбнулся. Крутой мужик. Мне нравится.
Нет, все в нашем мире механизировано — есть роботы-уборщики, роботы-няни, роботы-садовники, роботы-механики, но дворецкого и повара на кухне никто не делает. Пытались сделать повара, но тут же взбунтовалось общество, мол, еду готовить должны живые люди. У нас, собственно, в пищевой промышленности все очень сложно — попробуй скажи фермерам, что ты переносишь все с грядок на пищевые заводы. Все, развод и девичья фамилия. С помощью технологий, которые мы создали, еду уже давно можно из воздуха делать. Нет, они ее зачем-то выращивают, ухаживают, разделывают… И все это занимает гораздо больше времени, чем сделать пакетик размером с ладонь, который с помощью специального устройства может стать любым продуктом питания или даже изысканным блюдом. Смысл в том, что и дворецкий, и повар оказались незаменимы на нашей слишком странной планете.
Я поднялся в свою комнату, где уже лежали все мои вещи. Я кинул меч, который висел у меня на поясе, на кровать. И сам бы упал туда же, но там чего-то слишком много барахла скопилось. Поэтому мое тело ограничилось креслом. Ну, что ж. Подведем итоги. Я начал загибать пальцы:
Я в Лаплавии.
Меня все уже, скорее всего, терпеть не могут.
Белослав хочет, чтобы я коньки откинул.
А еще у меня есть книга и меч, которые составляют мне отличную компанию.
Ну, чем не райское местечко?
И как мне теперь убить своё время до встречи? Может, книжку почитать? На тумбочке как раз лежала эта чертова книга предсказаний. Ну-ка, бла-бла-бла, как все интересно… Неужели об этом правда можно писать книги? Так, что у нас тут еще интересного?
Следующие два часа я провел, тщательно изучая нашу фамильную книгу. Вообще, у меня был вопрос: чего это книга такая тонкая, если уже прошло больше двух с половиной тысяч лет? Что, неужели произошло так мало событий, что фамильную книгу королевской семьи можно положить в карман? Но на этот вопрос я нашел ответ, как только понял, что прочитал страниц больше, чем вижу на самом деле. Не знаю, что это за чудеса природы и технологий такие, но мне это не нравится. Почему никто не хочет рассказать, что происходит? И, я имею ввиду, реально рассказать, а не завуалированно сказать: «Хочешь узнать что происходит? О, давай-ка я тебя расскажу. Впрочем, нет, я передумал, пошел вон». Белослав, конечно, сказал, что может поведать мне о том, что творится на этой планете, но я не уверен, что он сдержит свое обещание. Но мне уже пора начать искать нижнюю библиотеку. Вперед навстречу приключениям.
Как и сказал мне Антли, я, вернувшись туда, где мы встретились, отправился по коридору до конца, потом повернул направо, а после забыл, какая дверь мне нужна, и из-за этого вошел во все три, пока не нашел лестницу. Потом я еще три раза потерялся и два раза пошел не туда, прежде чем отыскал ту самую лестницу, ведущую в нижнюю библиотеку. Там меня уже ждал Белослав. Он сидел в кресле и пил бесакис, я заметил бутылку, стоящую на журнальном столике. Бесакис был родом из Кимитоса — сорокаградусный монстр, который раньше предпочитали только аристократы. Впрочем, сколько бы бесакиса ты не выпил, похмелья никогда не было. Такой алкогольный напиток, конечно, не мог не найти поклонников.
— Добрый день, — я плюхнулся на диван, стоящий напротив кресла Белослава.
— Уже семь часов, — заметил Белослав.
— В сутках их целых двадцать четыре, — я улыбнулся. — И нас пока еще никто не укладывал спать.
— Да? А в году целых 420 дней и в каждый из них семь часов для меня — это вечер, — Белослав мрачно посмотрел на меня. Да, вид у него был не очень хороший. Такое ощущение, будто его все это время избивали, а потом он решил с горя напиться.
— М-м, у тебя все очень плохо, я погляжу. Но мне, пожалуй, плевать. Давай, рассказывай, что ты хотел, — я устроился поудобней.
— Ты, Джоуден, очень необычный ребенок, — Белослав поставил стакан на журнальный столик. — Взять хотя бы то, что ты самый младший и самый ранний.
— И что? Какая разница?
— Ты самый младший, родился последним и всех нас связал.
В ту ночь, что восьмерых скрепит навек,
Рожден был юноша, сын королей.
И суждено ему закончить то, что начал человек,
Пропавший много лет назад среди войны огней, — он слово в слово повторил первую часть пророчества. — Ты родился именно в ту ночь, когда пропал я «среди войны огней», 223 года назад. А еще спустя семнадцать лет я явился, в эту же ночь, чтобы рассказать всему миру, что ты существуешь, — Белослав говорил медленно, чётко и в то же время очень загадочно.
— И вы определили то, что именно я умру только потому, что я родился в такую же ночь, в которую пропал ты почти двести с половиной лет назад?
— Не только. Ты еще и самый ранний ребенок, как я сказал. На нашей планете это настолько большая редкость, что ты, возможно, уникальный в своем поколении. Твоему отцу было 27 лет, а матери 22 года. Для небольшого сравнения. Сейчас будет много чисел. Мне 28, моим родителям было 47 и 43 соответственно, и это еще считается ранний ребенок. Алекте 24, ее родителям было 65 и 62, Демьенгу 25, родителям было 67 и 61, Каталина и Горн, им по двадцатнику, родителям было 56 и 54, 19-летняя Рониада родилась, когда ее родителям было по 50 лет, а Линуара — одна из самых поздних детей, она родилась, когда ее отцу было 72, а матери 67. Понятно, что это нормально. Мы живем чертовы 150 лет, и в первой половине нашей жизни не очень желаем обременять себя понятием «дети».
— Это вот сейчас к чему было? — я не очень понимал, что происходит, если честно.
— Знаешь, Джоуден, можно было подумать, что ты рожден в какой-то спешке. Ребенок, которого не ждали. Но ты появился. Значит, так должно было быть. Значит, так сложились звезды. И, понимаешь, я двести пятьдесят лет назад уже знал об этом. Ты появишься и будешь спрятан, потому что так указано в этом пророчестве… Ты должен принести себя в жертву, Джоуден. Отец же сказал тебе, что они знали. Поэтому он тебя спрятал. Нет наследника — нет проблем, пророчество не действительно. Они ждали меня, все эти семнадцать лет, с того самого момента, когда пророчество появилось в этих книгах. Они не поверили, нет. Сначала. Но потом, семнадцать лет спустя… Знаешь, а Валентин, на самом деле, хотел, чтобы я прилетел. Ведь тогда у него бы точно было оправдание. Он пытался тебя защитить, точно. И это абсолютная правда, — это все было похоже на бред сумасшедшего. Он перекидывался с одной темы на другую, абсолютно забывая и теряя нить повествования.
— Белослав, — окликнул его я.
— Прости, — он закрыл глаза. — Алкоголь помутил сознание. Так о чем мы говорили? Да, отвлекся. Проблема в том, Джоуден, что если ты не погибнешь, то тогда, возможно, мы лишимся своего дома. Этой планеты. Я не знаю, откуда Мудрецы все знают, но боюсь, что это неизбежно.
— И это обязательно должно произойти? Я должен заключить договор смерти?
— На стыке двух месяцев, да, — Белослав налил себе еще бесакиса. — И в этой пещере. Я не знаю, есть ли там эта книга или другое пророчество. Понятия не имею. Но если там и что-то есть, то оно тебе вряд ли поможет.
— Это потому, что я должен закончить то, что начал ты?
Белослав собирался отпить, но отставил стакан. Он внимательно посмотрел на меня.
— Да. 240 лет назад я должен был пойти в эту же пещеру, чтобы принести себя в жертву ради завершения войны. Я думал, что умру. Но до пещеры я не дошел. Даже из замка выйти не успел, — он, наконец, принял очередную порцию алкоголя. — И, вместо того, чтобы умереть, я оказался в 2547 году. Честно, выбрал бы первое.
— Не нравится?
— Не могу адаптироваться. Вроде бы 240 лет прошло и мало что изменилось, но люди… Люди другие. И мой лучший друг в данный момент — это бутылка бесакиса. Она единственная, кто не задает лишних вопросов, — он посмотрел на бутылку, стоявшую справа от него.
— Ясно-о, — протянул я. — Но вместо того, чтобы себя жалеть, занялся бы чем-нибудь полезным. Не знаю, травку там постриг или еще что-нибудь интересное сделал.
Он посмотрел на меня утомленным взглядом. В его глазах было что-то темное. Но это темное так хорошо скрывалось в холодном безразличии, что можно было подумать, будто Белослав действительно не мог адаптироваться. Но я ему в этом не верил. Он сможет адаптироваться в любой ситуации. Вы лицо-то его видели? Нет, Белослав из-за чего-то другого такой… никакой. Возможно, ему чего-то не хватает.
— Короче, я пошел. Ты, похоже, больше ничего сказать не желаешь, — я встал. — Оставляю вас наедине с лучшим другом. Говорят, что именно из дружбы вырастают прекрасные романтические отношения.
Белослав ухмыльнулся. Я направился обратно в свою комнату, преодолевая странные коридоры этого ненавистного замка.
Значит, умереть мне решено, судя по словам Белослава. И это было известно всем задолго до моего рождения. Неужели нельзя было предупредить? Я бы тогда не вылез из… ну, откуда там дети вылезают… проехали. Это, конечно, всё разговоры. Моя защитная реакция на подобные новости. Черный юморок с небольшими отступлениями.
Был у нас один хит, песня просто шикарная. Ну вот, и начиналась она со слов «смерть пришла вчера, сегодня поздно пасть под светом солнца». Вот что-то мне кажется, что это моя ситуация. Не знаю почему. Наверное, все дело в том, что Белослав загнал меня в депрессию и мне хочется слушать песни в стиле «пора на похороны» или «ненавижу весь мир, пошли вы все подальше». Самое время запереться в комнате, врубить музыку на весь замок и чувствовать себя немощным идиотом, который не в состоянии справится с чувством безысходности.
Я вошел в комнату, скинул все с кровати, взял «магическую» книгу в руки, лег и снова взялся ее читать. К своему удивлению, я уснул. Хотя, та часть, где я читал, была скучноватой, признаю. Но самой большой шок у меня вызвал сон, который мне приснился.
Я стоял посреди огромного темного леса, совершенно один, чувствуя себя героем фильма ужасов. Была ночь, звезды светили. Потом кто-то позвал меня, и я пошел на голос, причем этот голос был то мужским, то женским, меняясь через раз. Благодаря подсказкам, я вышел к озеру. На противоположном берегу горел костер, и я насчитал семь человек, стоящих около этого костра. Я начал обходить озеро по берегу, чтобы приблизиться к этим людям. Когда я, наконец, дошел до них, что произошло гораздо быстрее, чем я предполагал, то понял, что все они — это наследники. Все семеро сделали круг вокруг этого костра и оставили место для меня. Линуара обернулась и звала меня встать рядом с ней, но я почему-то побежал в противоположную от них сторону. По пути я нашел свой меч, который уже был не просто синим — он светился этим цветом. Через некоторое время я остановился, снова был где-то в лесу. Я чувствовал то страх, то ужас, то панику, то вдруг ко мне приходило воодушевление и вера. Я не понимал, что из чего вытекало и какое чувство было первичным. Мне даже кажется, что мои чувства не поспевали за ходом событий во сне.
Кто-то ходил между деревьев: я видел расплывающийся силуэт. Я отправился на его поимку, но не успевал за ним. Он исчезал мгновенно, как только я приближался. Становилось все темнее, а потом появились семь пар светящихся глаз. Разного цвета. И так же быстро они растворились во тьме.
— Джоуден, — я узнал этот голос — Белослав. — Ты должен это сделать. Ради нас. Ради планеты.
— Джоуден, — теперь это уже была Алекта. Я не видел ее, но, казалось, будто она прямо передо мной. — Убей себя. Ты знаешь, как.
Я посмотрел на меч, который держал в руке. Да, я определенно знал, как. Я поднял меч перед собой и уже собирался вставить его себе в грудь, но что-то останавливало меня. Линуара подошла ко мне, взяла мои руки, державшие меч, в свои. И я уж подумал, что она хочет мне помочь, но тут вдруг Лин наклонилась ко мне и прошептала:
— Не делай этого, Джоуден, — эти слова заставили меня более не сжимать меч, она отпустила мои руки, и меч упал. Позади Линуары тут же появились Горн и Демьенг и утащили ее куда-то в лес.
Я поднял меч с земли и вновь собирался прикончить себя, но и в этот раз мне помешали. Теперь уже мой отец. Он появился из ниоткуда, всех разогнал (точнее, они сами испарились, когда он появился). Я же с мечом в руках начал куда-то бежать, пока передо мной не возник отец и не сказал: «Никому не доверяй». На этих словах я проснулся.
Приснится же. Больше на ночь не читаем эти книжечки. А то после такого... Аж трясет до сих пор. Еще и мокрый весь, блеск. Давненько мне кошмары не снились! Но от этого леса просто веяло какой-то непреодолимой депрессией и тоской.
Взглянув на старинные настенные часы, я понял, что уже, оказывается, час ночи.
Я принял душ, переоделся, расстелил себе постельку и уже хотел было продолжить свое путешествие в мир грез, как вдруг кто-то постучал в мою дверь. Вашу мать, в этом замке ночью тоже не спят?
— Линуара?! — я был крайне удивлен. — Уже час ночи! Ты знаешь, что все хорошие девочки должны спать в это время?
— Предположим, я не хорошая девочка, — мы говорили шепотом, но все равно на повышенных тонах. — Ты, что, голый?
Она решила зайти, чтобы об этом спросить?
— Ну, начнем с того, что я не голый, а полуголый, — недовольно сказал я. — Был бы я голым, тебя б уже давно тут не было. И я спал вообще-то, мне теперь и это нельзя делать? Ты вообще, чего пришла?
— Поговорить надо. Можно зайти? — впрочем, она не дождалась моего согласия и вошла так.
— Конечно, прошу, — сказал я уже самому себе и закрыл за ней дверь. — О чем будете слово молвить?
— Джоуден, — она села в кресло и серьезно на меня посмотрела, — ты не хочешь с нами общаться, потому что боишься, что привяжешься или потому, что не хочешь, чтобы мы сблизились с тобой и твоя смерть повлияла бы на нас слишком сильно?
— Прости, что? — сказал я после минутной паузы. — Нет, Линуара.
— А почему же тогда?
— Тебе не приходило в голову, что я просто не хочу общаться?
— У всего есть причина, — она встала. — Какова твоя?
— Я ненавижу людей, — я ухмыльнулся.
— Твои действия говорят об обратном.
— Мои действия могут быть обманчивыми, — заверил я и на минуту в воздухе повисло молчание. — Почему ты действительно пришла?
— Я не понимаю, — призналась она.
— Чего?
— Тебя. Ты говоришь одно, а делаешь другое. А потом говоришь, что действия лживые. Я не понимаю, кто ты: социопат, мизантроп или просто идиот?
— А ещё что?
— Но я же знаю, что ты придуриваешься. Играешь в такого недотрогу, который всех терпеть не может. Хотя, может, это и правда. И тем более, если это правда, то тебе нужно с нами общаться. Привыкнуть к среде, которая потом, возможно, станет для тебя привычной.
— Ты забыла, что я умру через полтора месяца?
— Этого может и не произойти, — ну да, конечно. — И тогда тесное общение с нами откроет для тебя множество возможностей. Может, это пойдет тебе на пользу и ты наладишь отношения с отцом, разрушишь стены безразличия…
— Линуара, — я покачал головой, — замолчи. Не делай вид, что меня знаешь. Мы знакомы с тобой часов 10. Ты ничего обо мне не знаешь. Не люблю, когда пытаются копаться у меня в душе. И вообще, пошла вон.
Я отвернулся от нее, но тут она дотронулась до моего плеча, на что я развернулся и схватил ее руку.
— И когда меня трогают, я тоже не люблю, — возможно, я слишком сильно сжал ее руку, потому что она сморщилась. — Уходи.
Она попыталась сделать злое выражение лица, у нее не получилось, но зато она хлопнула дверью. Браво! Аплодисменты. Занавес падает, и спектакль окончен. Всем спасибо, все свободны.
Вот нашлась тут, доктор психологических наук. Давайте, я помогу вам разобраться в себе. Тьфу! Какой же вынос мозга! Ненавижу! Мне кажется, им доставляет это удовольствие, особенно Линуаре. Они хотят, чтобы я страдал, я понял. Впрочем, пошли они все. Люди, кто мне никто и звать их никак.
И что я выяснил за сегодняшний день? Во-первых, я узнал дату своей смерти. Во-вторых, я познакомился с «замечательными» людьми. А, в-третьих, почему я до сих пор не знаю, как взорвать этот замок? Но если серьезно, то с каждой минутой, эта ситуация казалась мне все подозрительней и подозрительней. Например, я не понимал, почему Белослав так отчаянно утверждал, что даже если мы и найдем антипророчество, то я все равно отправлюсь на тот свет? Или почему моя смерть каким-то образом должна спасти планету? Разве Мудрецы не обязаны защищать меня своими магическими чарами, потому что я единственный наследник Эдасина, по крайне мере, пока? Это же их призвание! Они пожертвовали своими жизнями, чтобы никто больше не жертвовал свои. И что эта за пещера, до которой еще никто не доходил? И почему моя смерть должна произойти на стыке именно двух следующих месяцев, а не через две недели, на стыке двух этих месяцев? История Белослава тоже запутана. И в конце концов, я уже ничего не понимаю.
Какой-то шорох. Никто не слышал? Я обернулся и увидел, что «книга магов» лежит в раскрытом состоянии. А на бумаге прямо на моих глазах появляются буквы, их будто выжигают. «… последствия будут необратимы. Книги более не будут действительны. Мечи перестанут нести в себе истину». Это плохо. И вовсе не смешно.
***
Я решил подождать до утра. Не хотелось пугать народ. Заснуть я так и не смог, потому всю ночь смотрел на выжженную надпись у меня в книге. Это явно была лишь часть всего текста. Мне кто-то давал подсказки, а я никак не мог собрать мозаику воедино. Я пытался понять, что это все может значить. Что за событие может вызвать подобные последствия? И единственные ли это последствия или там еще есть недосказанность? Ответов я так и не нашел. Собственно, и шансов-то у меня их найти практически не было. И от этого ситуация становилась все запутаннее и запутаннее. Я лежал в обнимку с книгой часа два, думая обо всем, что я узнал за последние три дня, потом я начал нервно расхаживать по комнате. Не то, что мне было страшно, нет, просто это все как-то напрягало. После этого меня одолело желание полазить по ящикам, может, это было и не тактично, но плевать я хотел. К тому же, в них все равно было пусто. Я нашел лишь какую-то географическую карту и курительные смеси в тайнике под кроватью (ох, шалунишки!). Может устроить накровечеринку на худой конец? Да нет, все еще не так плохо. В семь часов утра я решил спуститься вниз и развлекаться уже там. Все-таки внизу хоть библиотека была, давно хотел почитать что-нибудь экзотическое. Там скорее всего полно таких книг. Хотя, моя магическая книга явно их всех переиграет. На лестнице меня ждал небольшой сюрприз. Мы с госпожой Делвин встретились. Она, возможно, и раньше бы меня заметила, но уткнулась в персональный компьютер, поэтому Линуара обратила на меня внимание лишь тогда, когда голограмма компьютера прошла сквозь меня. Да, я намеренно шел ей навстречу, вот и нашел себе развлечение. — Доброе утро, — сказал я. Лин грозно на меня посмотрела, закатила глаза и направилась дальше. Я пожал плечами. — Думаешь, самый умный тут? — она вернулась и ткнула в меня пальцем. Потом злой походкой удалилась. — Да как скажешь, дорогая, — крикнул я ей вслед. Я спокойно дошел до гостиной, в которой мы вчера сидели и в которой я всех весело послал, сел на диван и начал пожирать глазами Линуару, которая тоже сидела в этой гостиной напротив меня, снова уткнувшись в свою голограмму. — Хочешь поговорить о вчерашнем, Джоуден? — спросила Лин и посмотрела на меня. — Я? Нет, — я покачал головой. — Может, ты хочешь? — Не хочешь извиниться? — Я ничего плохого не сделал, чтобы за это извиняться. — Тогда почему ты так рано встал? Неужто муки совести тебя совсем не грызли? — она выключила компьютер и теперь уже полностью была посвящена разговору со мной. — Ладно, прости. Может, вчера я и правда перегнула палку, но это же еще не повод так грубо со мной обращаться. — Повод. Как я и сказал, ненавижу, когда говорят, что знают меня. Меня никто не знает, кроме меня самого. Я человек закрытый. Открываюсь лишь тому, кому доверяю. — Неужели ты никому не доверяешь из нас? — спросила Лин. — Скажу больше, дорогая, я никому на этой чертовой планете не доверяю, — нет, конечно было пару человек, которые пользовались моим доверием — мама, Камилла, может быть, мой отец… — Ты никому не доверяешь, Джоуден, потому что не хочешь узнавать людей. Доверие строиться на этом. Закрылся в себе и никого туда не впускаешь. Ты не общаешься с людьми, поэтому у тебя нет тех, кому бы ты смог доверять. Ты предпочитаешь грубить, надоедать, угрожать, чтобы люди сами отстали. — Очень опасно, Линуара, очень, — шепотом сказал я. — Доброе утро всем, кто находится в этой комнате! И тебе привет, и тебе! — в комнату влетел Горн, включил музыку и начал танцевать. — А теперь, утренняя зарядка. И раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре… — Что за..? — я непонимающе смотрел на все это, но Линуара, похоже, не была удивлена. Она встала и вместе с Горном начала танцевать, а потом делать какие-то незамысловатые упражнения. Утренняя зарядка, значит? Не ребят, спасибо, но я пошел. — А кто это у нас тут такой хмурый? — ко мне подошел Горн. — Не хочешь немного веселья? — Да, скажи мне, что ты принимаешь, — я улыбнулся и посмотрел на Горна. — Засчитано, — он щелкнул пальцами и продолжим танцевать свой танец. Я много разных вещей видел в своей жизни, но это, пожалуй, побило все рекорды. Через какое-то время в комнату вошла Каталина. Увидев, чем занимается ее брат она закатила глаза и села в кресло. В ее движениях было что-то грациозное и величественное, а в манере говорить какое-то высокомерие. — А, доброе утро, Джоуден, — сказала она и, будто отвечая на мой вопрос, добавила. — Каждый день с тех пор, как мы сюда приехали, он это делает. Не знаю, зачем. Но Горну всего 20, со временем это пройдет. Он будущий Король, в конце концов. Это должно пройти. — А как же ты? — поинтересовался я. — Привилегия всегда на стороне мужчин. Даже на этой планете. Из всех девушек, которые присутствуют в этом замке, трон достанется разве что Рони. И то не факт. Если ее отец захочет отдать трон младшему сыну, то тогда, боюсь, все правители будут мужчины. — Как и сейчас, — заметил я. — Вовсе нет. Сейчас есть две кровные Королевы — в Лаплавии и Аппартоне. Ну, в Аппартоне это фактически. После того, как узнали, что пропавший наследник объявился, то аппартонцы решили вернуть Белославу право наследования престола. К тому же, как странно это не прозвучит, но Королева Аппартона бездетна и бесплодна. И ей уже под сто двадцать, — поделилась Каталина. — Хм, как будто все шло именно к этому, — тихо сказал я, но Каталина услышала. — Вот именно, — Каталина улыбнулась. — Кстати, а ты знаешь, что Эдасин — единственная страна на планете, в которой не правила кровная Королева? В вашей семье за всю историю правления не рождалось ни одной девочки. Только мальчики. Династия мужчин. Я бы назвала это проклятием, если бы что-то пошло не так. И как видишь, это сейчас и происходит… — Не накручивай его, Каталина, — это был Демьенг, он сел рядом со мной. — Не слушай ее, Джоуден. Она у нас тоже не у себя в домике. — Заткнись, Демьенг, — она посмотрела на него с отвращением. — Тебя вообще никто не спрашивал. — Ровно, как и тебя, — Демьенг улыбнулся, Каталина покачала головой, встала и ушла. Я посмотрел на Демьенга и заметил, что у него, оказывается есть две татуировки. Ну, по крайне мере, на руках. Одна, в виде нечто похожего на технологичного змея, располагалась на левой руке. А вторая находилась на плече правой руки. Я не знаю, что это было, какие-то геометрические узоры. — Она меня недолюбливает, — сказал Демьенг. — Почему? — Это, — он показал на одну татуировку, — это, — теперь на другую, — и еще на спине. Каталина считает, что для наследников это неприемлемо. Я же стану Королем и должен быть безупречен. — Она считает, что татуировка портит человека? — изумленно спросил я. — Да. Она приравнивает наследника престола к понятию идеального человека. Идеальное тело, характер, манеры. Все должно играть на публику. С нас должны брать пример. Мы — лицо государства, планеты, — Демьенг ухмыльнулся. — Никто не идеален, — заметил я. — Конечно. Таковых не существует. И Каталина тоже не идеальна. Только не смей ей это говорить, — предупредил меня Прауд и засмеялся. — Она тогда найдет все твои недостатки. И постарается их исправить. Она любит исправлять. — Это я уже заметил, — я указал на его татуировки. — Когда я в вещах с длинными рукавами, все нормально, она будто не помнит, — сказал после некоторого молчания Демьенг, — но стоит ей увидеть хотя бы одну, то появляется этот взгляд полный отвращения. Каким она меня одарила сейчас. — Брось, мужик, — сказал Горн. Он, оказывается, все это время стоял позади нас и слушал наш разговор. — Спорим, она тебя просто хочет? — Да, Горн. А еще во дворе сейчас появится армия солдат Лаплавии, — пошутил Демьенг. Говорить про армию Лаплавии это то же самое, что сказать: «Да ты больной!» — Не веришь мне, — сказал Горн. — Я понял, — потом он наклонился к нам. — Но помяни мое слово. Она же моя сестра-близнец. Я ее знаю. Появится на пороге твоего дома, и вспомнишь потом старину Горна. Демьенг лишь пожал плечами. Горн пригласил его присоединиться к их маленькой наркоманской секте, и наследник Ворганга отправился осуществлять танец явно какого-то доисторического племени, потому что назвать это именем любого существующего танца язык не поворачивается. А я задумался. Над тем, что сказала мне Каталина. Ни одной девочки за весь период летосчисления? Фамилии семей основательниц передавались вне зависимости от пола наследника, поэтому тут сложно было сказать, ни одна не менялась. Но неужели? То есть, у меня никогда не будет маленькой сестренки? Хотя, о чем это я? Минуточку. У нас же были Королевы. Четко помню. Но они были не кровными, Каталина права. Регентши. Правили, пока сыновья не выросли. Но интересно почему? Почему именно Эдасин стал страной мужчин, грубо выражаясь? Почему одной из стран в противовес не стать страной женщин? Может, Каталина права, и на нашей семье действительно проклятие? Это бы все объясняло. Легче спихнуть все беды на сверхъестественную нечисть. Она хотя бы не отвечает. И, конечно, меня волновал Белослав. И правда, все будто подстраивалось под его возвращение. И дело тут не только в бесплодной Королеве, которая приближается к концу своего правления. Пророчество, наследники примерно одного возраста, еще раз чертово пророчество, мой отец, престолонаследие. Такое ощущение, будто все шло именно к тому, чтобы мы все сидели в этой комнате и танцевали под песенки утренней зарядки. Это же каким таким боком должны были звезды на небе сложиться, чтобы о моем рождении узнали за 240 лет до этого? И все равно я не понимал одной вещи: почему все вокруг твердят мне, что я должен умереть? У них нет никакой надежды, в особенности у Белослава. У него вообще, кроме алкоголя, похоже, ничего и нет. — О, привет, социопат, — поприветствовала меня Рони и села рядом. — Все вчера перепугались, когда ты устроил «привет из реального мира». — Хочешь, чтобы я покаялся? — я внимательно на нее посмотрел. — О, нет, — она засмеялась. — Но бедняжка Линуара за тебя беспокоится. Не расстраивай ее, не убивай в ней хоть что-то хорошее, доброе и заботащееся. Она этого не заслуживает. — Ты ее адвокат, что ли? — Я ее подруга, — ответила Рони и ее улыбка погасла. — Советую не обижать ее. — Не переживай так. За свою подругу, — я ухмыльнулся. — Почитай книгу, социопат, — она взяла мою магическую книгу с журнального столика и вручила мне. — С ней же не надо разговаривать. Блин, книга. Я что-то совсем забыл о том, какие приключения я пережил этой ночью. Нужно было найти Белослава и все рассказать. Это он главный в этом шабаше ведьм, вот пусть и разбирается, что за чертовщина тут происходит. И почему мне являются горящие буквы посреди ночи. — Кто-нибудь знает, где Белослав? — громко сказал я, вставая с дивана. — Они с Алектой в столовой, а что? — спросил Горн. — Выруби музыку, Горн, — командным тоном сказал я. — И пошли за мной. Горн пожал плечами, выключил музыку и направился за мной в столовую. Так же сделали и остальные, правда, некоторые личности с очень недовольным лицом. Алекта и Белослав сидели в столовой и о чем-то разговаривали. Как ни странно, достаточно спокойно. Я бросил книгу на стол с такой силой, что Алекта даже подпрыгнула на месте. — Ты совсем с ума сошел? — спросил недовольным тоном Белослав. — Уже не знаю, — я рассказал им, что в моем понимании произошло этой ночью. Показал эти выжженные слова. Белослав был не очень разнообразен в словах. Это все из-за эмоций, которые он иногда испытывает. Они, эмоции, сбивали его с толку. Он сделал вывод, что от этого все равно ничего не меняется, и нам следует отправиться в пещеру. — Да, Джоуден, — начала Алекта. — Кажется, это делает твою смерть еще более нужной. Все внимательно на меня посмотрели. Они будто говорили мне: «Сможет ли твоя смерть действительно нас всех спасти? Если да, то ты просто обязан сдохнуть, скотина!» Нет, последняя фраза, может, и была лишняя, но я думаю, что в глубине души они все так думали. Конечно. Я их не виню. Если одна жизнь может спасти всю планету, то почему бы ей не пожертвовать?***
Мы должны были выдвигаться в начале следующего месяца. На вопрос, а с чего бы так рано, туда же вроде не месяц идти, на меня поглядывали как на идиота и ничего не отвечали. Хотя, нет, один раз Горн сказал что-то типа: «Ну, нам так Белослав сказал, а мы должны вроде как его слушать. А потом кто вообще знает, что там в его древней карте написано? Он нам ее не показывает». А любые вопросы, обращенные лично к Белославу заканчивались обычно покачиванием головы и задумчивым взглядом. За две недели, проведенные в этом адовом замке, я узнал ничего. То есть, правда, мое знание ситуации ограничивалось только «книгой заклинаний» и тем, что мне рассказал Белослав. А то, что никто мне не хотел сказать больше, просто жутко бесило. На этих чертовых вечерах «посиделок у костра» я молчал, сидел там в уголке, думал о своем. Иногда ко мне подползал Демьенг или Горн, пытались развлечь. Горн, конечно, был тем еще чудаком. Даже не знаю, как он Королем-то станет. Но поднять настроение он умел, это точно. А Демьенг оказался хорошим собеседником. Линуара тоже пыталась со мной разговаривать, то есть проводить свои психоштучки, типа давай поговорим о твоих проблемах. Мне даже иногда нравилась ее игра. — Джоуден, расскажи мне. Что тебя беспокоит? — она поймала меня в библиотеке. — Я могу доверять тебе? — спросил я. — Конечно, — она пересела на другое кресло, которое было ближе ко мне. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — серьезно сказал я, она кивнула. — Ты все время спрашивала, почему я такой закрытый. Так вот, Линуара, понимаешь я… сделал очень плохую вещь. Я убил человека. — Что? — она была в шоке. — Я убийца, Линуара. Я поздно гулял по городу. А мне навстречу идет какая-то шайка идиотов. Они ко мне прицепились, мол, ты кто такой, что тут забыл и подобная чушь. Я сказал, что гуляю и они могут сваливать. Одному из них мой ответ не понравился, и он решил ударить меня, хотя приятели говорили ему, чтобы не лез ко мне. Он ударил, ну я и положил его на лопатки. Эта шайка сразу свалила. А который на меня напал еще и крикнул: «Ты пожалеешь об этом, придурок». Вот я и пожалел. Следующим вечером я снова пошел гулять. Он выследил меня. И направил пистолет. Он был даже не заряжен. Просто этот парень хотел меня напугать. Но я решил отобрать у него пистолет. Набросился, завязалась потасовка, а следующее, что я помню — его тело лежит на земле и обтекает кровью. Он ударился об угол чертового старого контейнера. Прямо в висок. — Джоуден, — я закрыл лицо руками, она положила руку мне на спину, хотя, долго на это решалась, признаю. — Это же была самооборона. Здесь нет твоей вины. — Но если бы я просто не повелся на его трюк, то тогда бы… — я попытался изобразить рыдания, но вместо этого тупо заржал и посмотрел на нее. Я не мог остановиться. — Ты идиот, Джоуден, — она сразу поняла. Смышленая девочка. — Ты и правда поверила, — я уже перестал смеяться, а она начала нервно расхаживать по комнате. — Святые Мудрецы, ты действительно решила, дорогая, что стоит тебе сказать, что я могу тебе доверять, и я тут же тебе всю подноготную выложу? — Я старалась быть вежливой, Джоуден! Хотела помочь тебе адаптироваться! — Не надо мне помогать, Линуара. Тем более с адаптацией. С этим можешь помочь Белославу, — посоветовал я. — Но я хочу помочь тебе! Разобраться в твоих проблемах! — она встала напротив меня и скрестила руки. — Слушай, а тебя вообще не пугает тот факт, что ты лезешь в чужую личную жизнь? Тебе вообще должно быть наплевать на проблемы другого человека. У каждого своя жизнь и копаться в душе ни у кого не стоит. Захотят — сами расскажут свою историю. Даже если у них вся семья померла, не стоит лезть. Все сами разберутся, — она продолжала на меня смотреть. — Хочешь меня узнать, дорогая? Наблюдай. И подобные разговоры были не раз. Это недавний. Я и с другими наследниками общался. Каталина, например, решила сделать из меня принца. Мол, так не ходи, так не ешь, спину ровно, это не смотри и в подобном духе. Она пыталась слепить из меня Короля, которого не смогла слепить из своего брата. К некоторым ее советам я прислушивался, эта девушка все-таки действительно много знала, но, с другой стороны, она была немножко этим одержима. Впрочем, в остальном Каталина была абсолютно нормальной. Даже иногда веселилась со своим братцем. Алекта смотрела на меня, как на врага народа. Она иногда присоединялась к алкосеансу Белослава, правда, пила кое-что на градусов двадцать ниже. Пару раз она очень увлеченно со мной говорила, рассказывала истории о своем брате. Я молча слушал, но мне было не очень интересно, скажу честно. И вроде бы отношения налаживались, но… Но все равно Алекта так смотрела на меня, что я уже было подумал, не скинуться ли с крыши прямо сейчас? Белослав обходил стороной всех, кто жил в замке. Он, похоже, запирался в своей нижней библиотеке. Никогда не принимал участия в «посиделках у костра», и всего раза два или три ел с нами за одним столом. Единственная, кого он к себе более-менее подпускал была Алекта. Она была как его стражник. Я хотел много узнать у Белослава, но она меня не подпускала, а потом Белослав сам мало что говорил. Демьенг называл это невозможностью к адаптации, а Горн — депрессией. Возможно, они были и правы. Но то, что наследник Аппартона построил вокруг себя шестнадцать стен, я был уверен. Рониада меня иногда развлекала. Ее лучше было не обижать, она могла быть твоим другом, но стоило кому-то предать ее доверие и нож в спину обеспечен. Причем конкретный. Она была похожа на меня чем-то. Тоже наблюдала. Не показывала, кто она есть на самом деле. И смотрела на всех чуть с высока. — Ну привет, социопат, — она называла меня теперь только так. Социопат. — Изучаешь боевое снаряжение? Я был во дворе. Мы с Демьенгом очень скучали, и Антли предложил нам устроить фехтование на шпагах. Нам идея понравилась, Антли все подготовил со своими друзьями-роботами, а Демьенг тем временем куда-то провалился. Кстати, откуда этот дворецкий достал профессиональное снаряжение, я не имею ни малейшего понятия. — Тоже решила попрактиковаться? — спросил я, когда обернулся и заметил, что она одета как раз для фехтования. — Меня позвал Демьенг. Он пошел за Горном, сейчас придет, — объяснила она. — Фехтование. Ты занимался этим? Для меня это было обязательным. Издержки титула. — Да, занимался. Чуть больше года, потом надоело, — я предложил одну из шпаг ей. — Начнем? — Ну, если вы настаиваете, Ваше Высочество, — она улыбнулась и надела маску, которая мне, кстати, никогда не нравилась. Я понимаю, безопасность и все дела, но что-то было не так. — Наверное, стоит сказать ан гард, принц? — Антли снова появился из ниоткуда и вновь заставил меня вздрогнуть. — Да, Антли. Вы совершенно правы, — ответил я, после чего дворецкий дал команду, и мы встали на свои позиции. Специальной дорожки во дворе, конечно, не было, но Антли каким-то образом сделал так, чтобы она появилась. Волшебный мужчина. Знаете, вот из всех людей в замке, он мне нравился больше всех. Исчезал, когда надо, много не говорил и буквально читал мои мысли. Бой начался. Давненько я, конечно, не прикасался к шпаге. Сначала, я даже почувствовал себя некомфортно, ведь Рони так хорошо с ней управлялась. Но память взяла свое. Мы быстро нанесли по несколько уколов друг другу, а потом уже начались долгие схватки. К тому времени я заметил, что вокруг появились зрители. Не знаю, сколько мы боролись, но завершили со счетом 11-12 (угадайте, в чью пользу?) и то потому, что Рони упала. У нее заболела нога, она убедила меня, что это ничего. У нее такое бывает, хотя я думаю, что это не нормально. Следующими шпаги взяли Горн и Демьенг. Они были ух, как хороши. Да, наверное, все отпрыски королевских семей занимаются фехтованием. Не знаю, почему именно этот вид спорта пользуется наибольшей популярностью среди аристократических кругов. Не погонялово на этих чертовых лошадях, а именно фехтование. Короче, Демьенг и Горн остановились на 15-15 и сошли с дистанции. — Кто следующий? — спросил Демьенг. — Алекта? — Нет. Я не умею, — призналась она. — У вас, что, и этим не занимаются, потому что вы самая миролюбивая страна? — удивленно спросил я. — Этим занимаются, но только мужчины. К тому же, что веселого в том, чтобы тыкать друг в друга этими штуками? — спросила Алекта. — Шпаги, рапиры, клинки, сабли… — недовольно поправила Каталина. — У этого всего есть название. — И это совсем безобидно. Мы же в защите, — добавил Горн. — А я могу присоединиться? — к нам шел Белослав, который был одет как раз для фехтования. — Смотрите, кто пришел! Царь всея Аппартона, — радостно воскликнул Горн. — И даже оделся для нашего скромного мероприятия. Решили снизойти до этого великоуважаемого собрания дворян? Но Белослав лишь коротко кивнул Горну, оставаясь абсолютно равнодушным к его замечаниям. — И кто составит мне компанию? — Белослав осмотрел всех присутствующих. Из тех, кто еще не участвовал, костюм был только на Каталине. Она встала, взяла шпагу и мило улыбнулась Белославу. — Ан гард, — предупредил Антли. Они встали на исходные позиции и начали один из самых красивейших боев, что я видел в своей жизни. С каким изяществом они парировали удары друг друга и как грациозно двигались. Казалось, что Белослав и Каталина сражаются не ради результата, а ради какого-то неуловимого и еле заметного чувства, которое появляется в тот момент, когда соприкасаются их шпаги. Или, может, им нравилось нечто другое, ожидание, например. Ожидание укола, контратаки или изящного ухода от шпаги. Право, я не знал, что их вдохновляло. Но Каталина и Белослав давно уже вышли за границы дорожки и сражались везде, где только смогли. И я уже потерял счет. Но не только я смотрел как завороженный. Все также были поражены, у Горна даже челюсть отвисла. Хотя, у него при любом удобном случае она отвисала. — А ты, дорогая, не любитель подобных развлечений, я погляжу? — после того, как Белослав и Каталина закончили свою схватку, я подошел к очень одинокой Линуаре. — Нет, — коротко ответила она. — И почему ты все время называешь меня «дорогая»? — Ты предпочитаешь «дорогуша» или «милая»? — я улыбнулся. — Имя. Я предпочитаю имя. — Нет уж, дорогая. Это слишком большая привилегия, — Лин лишь закатила глаза.***
Прошло как раз две недели, и сегодня мы отправлялись в великое путешествие. Маленький отряд спасения и большие непонятные дали. Как я и сказал, мне никто ничего не объяснял, даже о том, в какую сторону мы конкретно едем. То есть, скорее всего, это и говорили на нашем первом собрании, но я не слушал, если честно. — Куда мы едем в итоге? — спросил я, когда мы уже стояли около выхода и были готовы к отъезду. — На поезде мы доедем до Кельвина, а там уже пешком, — ответила Алекта. — Пешком? — я удивленно на нее посмотрел. — Да, это когда ты передвигаешься ножками, — саркастически ответила Алекта. — До пещеры по-другому не добраться. Кельвин — ближайший город к нашему месту назначения. А дальше идут леса. Большая часть Лаплавии покрыта лесами, если ты не в курсе, Орингтон. — Я знаю, острячка, — огрызнулся я. — Опять грубость, Джоуден, — сказала мне Линуара. — Дорогая, — улыбаясь, сказал я тихо на ухо Лин, — я тебя задушу скоро. За нами приехали две машины. Я, Демьенг, Горн и Рони сели в одну, а Алекта, Белослав, Линуара и Каталина — в другую. Ну, Кельвин, значит, Кельвин. Я все равно не имею ни малейшего представления о том, что нас ждет в конце этого пути.
