Сиктонис

Электромагнитные пути. В народе же просто рельсы. Именно по ним перемещались по планете. Главное преимущество электромагнитных путей — их можно было ставить где угодно. Они представляли собой две параллельно лежащие трубы, которые играли роль магнита, благодаря чему поезда передвигались. То есть, эти трубы создавали электромагнитное поле, с помощью которого передвигались поезда. В общем, там была очень сложная система. А я терпеть не могу физику. Ровно в девять мы уже сидели в поезде и направлялись в сторону Кельвина, северной столицы Лаплавии. Этот город находился, как говорили, на краю света. На нем обрывались все пути, там были конечные остановки. После Кельвина шли сотни километров лесов и гор. Красота неописуемая. Но кроме белочек и других животных, там никто не жил. Наверное, поэтому и удалось сохранить первозданную природную красоту.  Доехали мы до Кельвина через два часа. Достаточно быстро, если учитывать, что этот город находится на другом конце страны. Достопримечательности мы так и не осмотрели (а я хотел!) — Алекта сразу же посадила нас в какую-то машину, больше походившую на маленький автобус. Я заметил пару любопытных взглядов, направленных в нашу сторону, а также несколько украдкой направленных на Алекту указательных пальцев. Конечно, она же принцесса! Да и в Кимитосе понятно, что все сразу же начнут перешептываться.  Нас довезли до леса, как и обещали. Дальше дороги не было, а это значит, что мы должны будем идти пешком. Всю дорогу я молчал так же, как и Белослав. Все остальные нашли, о чем поговорить. Но мне не очень хотелось заниматься болтологией. Ему, похоже, тоже. — Ну что ж, — начал я, — дамы и господа, путешествие началось! — Счастье-то какое, — поникшим голосом сказал Демьенг. Он как-то боязливо оглядывался по сторонам. Может, ему не нравился зеленый цвет? — Значит так, — сказал Белослав. Машины уже отъехали. Обратного пути нет. Черт, а я только спланировал идеальный план побега. — У меня тут есть карта…  — Не простая, конечно, а золотая, — Горн передразнил Белослава. — Одна-единственная, волшебная и просто неповторимая.  Линуара, Демьенг, Каталина и Рониада засмеялись. Я улыбнулся, Алекта закатила глаза, а Белослав просто не обратил внимание. — Эта карта должна привести нас к пещере. Я привез её из прошлого, так что можете её у себя не искать. Экземпляр только один. И только у меня, — предостерег всех Белослав. — Путь непростой и неблизкий, так что морально себя настройте на то, что можете не вернуться. — Ты нам об этой карте каждый день говорил. Мы, кажется, о ней знаем больше, чем о чем-либо на планете, — недовольный тем, что Белослав повторяет те же слова, что и вчера (собственно, и остальные тринадцать дней), сказал Демьенг. — Подождите, а что значит «мы можем не вернуться»? — вдруг запаниковал Горн. — Минуточку, я не был к этому морально готов! Мы так не договаривались! Разве это не Джоуден должен не вернуться? Почему мне никто ничего не сказал? Я могу покинуть задание?  — Нет! — грозно ответил Белослав. — Но как же так! Я думал, мы живем… — Горна прервал подзатыльник, которым его одарила Каталина. — Ой, заткнись, Горн, — сказал она ему. Линуара захихикала.  Умеет же Белослав людей подбадривать! Не успели мы в лесок зайти, как уже прощаемся с жизнью и убиваем надежду на возвращение. Хорошо день начинаем! Что у нас дальше в меню? Рассказы о несбывшемся будущем? Как же хорошо, что я ни о чем не мечтал. Только я хотел уехать, улететь в неизведанный космос. Но вот эта мечта и правда неосуществима. Я же будущий Король! Куда я могу уехать? Разве что на тот свет. Ну, вот опять! И почему все мои шутки теперь сводятся к смерти? Сарказм был моим единственным спасением от этого мира, а теперь, получается, это мое утешение в посмертии.  — Эй, Джоуден, — позвал меня Демьенг, — не хочешь ягодок? Этот уже успел где-то ягодок собрать, хотя мы только минут пять идем.  — А ты не думаешь, что они могут быть отравлены? — Ну, я люблю эксперименты, так что… — он взял одну ягодку у себя из ладони. — Хотя, если подумать… — То есть, ты их ещё не пробовал? — он отрицательно покачал головой. — А мне предложил, чтобы я был твоим подопытным кроликом? — Ну, а что? Помоги брату по несчастью, слопай ягоду, — он сунул мне эту ягоду чуть ли не в рот. — Да даже если помрешь, то что? Месяцем раньше, месяцем позже, что от этого меняется? — Ну, спасибо тебе, добрый человек, — я остановился и посмотрел на него. — Дай сюда. Я взял у него из рук ягоды и съел. Выражение его лица менялось так быстро, что я даже не успевал понять, какие эмоции он испытывает. Не знаю, чего он ожидал после того, как я съем эту ягоду. Может, подумал, что я стану зеленого цвета.  — Это красневика, из нее сок делают, — пояснил я, почмокивая.  — И ты знал всё это время? — спросил Демьенг. — Да, — ответил я, усмехнувшись. — А почему мне не сказал?! — Тогда бы не было так весело, — я подмигнул ему и направился дальше. Еще минут пятнадцать мы шли в тишине, пока Горн не решил поиграть в салочки. Сначала, он начал докучать Алекте, потом Каталине, Лин сразу сказала ему катиться к черту, а вот Демьенг и Рони с радостью присоединились. В итоге, Белослав шел впереди, указывая путь, а мы с Линуарой сзади, как бы подгоняя весь этот детский сад. Так странно, я вроде бы самый младший, а веду себя как-то более адекватно. Мы с Лин успели более-менее помириться после очередной перепалки. Она как раз мне рассказывала о том, кем она хотела бы стать. Я не знал, что у нее есть старшая сестра и старший брат (который все же младше, чем ее сестра), наследник престола, ибо в Парисии будущего правителя выбирает текущий глава, причем из всех ближайших родственников, не только родных детей. Выбор вот пал на брата.  — Наследники меча в Парисии не могут наследовать престол. Мы считаем, что у них особая миссия, поэтому стараемся разделять обязанности, — сказала она.  — А кто был до тебя? — честно, спрашивал из чистого интереса.  — Мой дядя. — Он жив?  — Да. Просто живёт на орбитальной станции.  — Почему?  — Любит смотреть на звёзды. На самом деле, он занимается приёмом иноземцев на Сиктонисе. Они сначала должны пройти процедуры же. Ему нравится.  — Поня-ятно, — протянул я. — Не жалеешь, что из-за меча не можешь поучаствовать в гонке за престол?  — Я не люблю все эти государственные дела, — призналась она. — Не хочу связывать себя с политикой, как это сделала моя сестра. Я хочу путешествовать, открывать для себя что-то новое, просто искать красивые места. Но мой отец думает, что знает, как будет лучше. Он разрешил мне путешествовать, но только в сопровождении парийских дипломатов и с определенной миссией. — Прискорбно, — сказал я. Мне бы чего-нибудь отец сказал, я бы ему сразу напомнил, где он пропадал все семнадцать лет моей жизни.  — Немного, — грустно согласилась она. — А ты чем хотел заниматься до того, как узнал, что ты принц? — Ничем, — она странно на меня посмотрела. — Ну, ладно. Я тоже хотел путешествовать, — Линуара улыбнулась. Да, некоторые желания у нас совпадали. — А потом, когда надоест поселиться где-нибудь в Кимитосе. Вот, собственно, этим я и хотел заняться.  — Ничего полезного для людей? — Нет, — ответил я. — Если честно, то я хочу жить только ради себя. Но Его Величество, а по совместительству, мой новоявленный отец решил напомнить о том, что принимал участие в моем создании. И теперь жить только ради себя не получится. — Может, это даже к лучшему, — сказала Лин. — Боюсь, мы этого не узнаем, — я грустно улыбнулся. Конечно, я хотел пошутить. Идеально было бы, если бы всё это оказалось большой шуткой. Но клоуном здесь оказался только я. — Не будь настолько пессимистичен. Ты еще можешь выжить, пусть это и маловероятно, — сказал она и улыбнулась. — Спасибо за утешение, — я закатил глаза. Конечно, она не имела в виду ничего плохого, просто это прозвучало как-то странно. Как будто бы ей всё равно, или она не понимает, что действительно может произойти.  — Так, внимание! — крикнул Белослав и хлопнул в ладоши. — Все собрались в маленькую кучку и пошли за мной. Сейчас будет сложный участок дороги. Участок не то, чтобы был сложный, а больше малоприятный. Это оказалась темная, сырая и холодная пещера (прямо репетиция перед моим жертвоприношением, ух!). Нам нужно было пройти сквозь нее и идти по бокам, потому что в середине была какая-то противная склизкая гадость. Лин пару раз споткнулась и чуть не упала в эту гадость из-за чего настолько перепугалась, что схватила мою руку и не отпускала до самого выхода из этого туннеля.  — Не боишься темноты? — спросила она меня, когда мы вышли из пещеры. Я отрицательно покачал головой. — А я ненавижу, когда темно. Мы направились дальше. Этот лес, который никак не заканчивался, мне уже поднадоел. Вообще я не очень люблю леса. Мне уж лучше снежок в горах, чем грибочки под деревьями. А то идешь, у тебя уже в глазах зеленеть начинает… Даже не знаю, как потом избавиться от этого ощущения нахождения в центре салата.  Честно, в детстве я боялся лесов. Мама очень любила на ночь глядя рассказывать истории о лесных монстрах. А она была хорошим рассказчиком, уж поверьте мне. Я после этих историй не мог спать и, чтобы было не очень страшно, прятался под одеялом и считал до десяти. Когда я уже перестал бояться этих историй, то стал пугать других людей. Не историями, просто своим появлением. В средней школе я еще был заметен, но ко мне никто не подходил, потому что все боялись. И чего? Моего страшного взгляда? Вон эти же люди, с которыми я застрял в этом лесу, не боятся! Теперь мне в лесу будет страшно только, если кто-нибудь выпрыгнет из кустов, особенно мои родители. Ибо после того, что я узнал об их «тайном романе», я начал воспринимать все фразы про кусты как-то слишком буквально.  Еще я немножко приврал. Вообще-то у меня были друзья. Ну, то есть, была одна такая же мрачная, как я. Правда, она была немного безбашенная. Мы познакомились в девятом классе, потом подружились и следующие два года почти все свободное время проводили вместе. Конечно, на этой почве завязались кое-какие отношения. Но это имеет не такое уж и большое значение, потому что в конце десятого класса она попала за решетку. Я говорил, что она немного безбашенная? Больше я ее не видел. Дальше появилась Камилла. Мы не очень хорошо с ней общались до выпускного класса. Но не думаю, что, если бы мы контактировали до этого, что-нибудь бы изменилось. И почему я нахожу быстрее общий язык с девушками, а не с парнями? Или просто я такой красавчик, что они сами тянутся? Ой, да ладно, вы меня смущаете!  — Эй, социопат, — Рони подошла ко мне. — Как думаешь, куда и по какой тропинке нас хотят повести? — Не знаю, но вряд ли это преисподняя. Куда уж хуже, — ответил я и пожал плечами. — Считаешь, что твою задницу смогут спасти? — Рони ухмыльнулась. — Я на это надеюсь. Может, людей я и ненавижу, но себя люблю и с радостью прожил бы еще лет 70. Минимум. — Справедливо. Только не слишком надейся. Твои шансы на выживание равны приблизительно нулю. Или одной десятитысячной процента. В любом случае, это вопрос времени. Не захочешь умереть сам, я с радостью тебе помогу. Ведь если не пожертвуешь жизнью ты, то тогда коньки откинет вся планета. А я тоже жить хочу. — Ты такая добрая и проницательная, Рониада, — саркастически заметил я. — Не ты один здесь себя любишь, — она засмеялась. — Ладно, всего лишь шутка. Спасем мы твою задницу. Успокойся. Она улыбнулась, ускорила шаг и начала болтать с Линуарой. В ее словах было что-то зловещее. Действительно, я не до конца пока осознал значимость собственной смерти. То есть, моя добровольная жертвенность должна показать, что я забочусь планете. Впрочем, в этом есть и положительные стороны. Если я умру, то не придется становиться Королем, а значит играть на публике роль, которую мне выбрало общество. Но, с другой стороны, никогда не будет Джоудена Первого и единственного.  Интересно, а в каком возрасте к человеку приходит осознание того, что он когда-то умрет? Нет, не мысль, не какое-то призрачное видение или озарение, а осознание того факта, что это всё рано или поздно закончится? То есть, кто-то однажды не проснется, кто-то так и не дойдет до конца дороги, чей-то поезд не доедет до конечной остановки, космический корабль откажет в открытом космосе, а до дома так и останется пять минут, которые кто-то не дошел. Всё это так угнетает. Повсюду негативная энергетика. И смерть. Переведем тему. Какой чудесный день! Да кого я обманываю? Солнце печет, маленькие мошки, чёртова зелень и звуки насекомых. Прямо второсортный фильм ужасов. «…и они разбивают лагерь на ночь, а потом на них накидывается маньяк с какой-нибудь ужасающей штукой в руках и всех их убивает». То есть, сначала он убивает Каталину, она самая уязвимая, потом точно умрет Горн (по собственной же глупости), потом коньки откинет Рони и Линуара, следующим будет Демьенг, Белослав сам застрелится, а я убью Алекту, потому что этим маньяком был я. Весело.  Признаю тот факт, что смена темы мне на пользу не идет.  — Ну что, как тебе лесок? — спросил Горн, похлопав меня по плечу. — Зеленовато. — Не думал о том, чтобы слинять? — это был уже Демьенг, который подошел ко мне с другой стороны. — Чтобы потом этот темный маг призвал высшие силы? — я ухмыльнулся. — Белослав? — спросил Горн. — Да, он мрачный тип. — И вы не знаете, что он делает в своей норке по ночам, — заметил я. — Зато мы знаем, что он точно не делает в этой норке, — сказал Демьенг. — Что это значит? — спросил я. — Ну, знаешь, — начал Демьенг, — мы в Лаплавии прохлаждались не так долго, как Белослав и Алекта. — Не понял… — Белослав же появился здесь, в Лаплавии. Прямо посреди главной площади Контина, — объяснил Горн. — Ночью. Поэтому никто не видел. Знаешь же лаплавцев, у них будто комендантский час. А потом Белослав сам нашел замок и добился аудиенции в четыре часа ночи. Вот это я называю волшебством дипломатии! — Так к чему вы клоните?  — Слушай дальше, — снова заговорил Демьенг. — Когда мы приехали к Алекте в ту чудесную летнюю резиденцию, то голубки уже были там месяца два. Одни.  — Но ты посмотри на лицо Белослава, он какой-то фригидный. Плевать он хотел на Алекту. Пусть она хоть голая по этому замку ходит. Его больше привлекает бутылка бесакиса, — сказал Горн.  — Но Алекта… — Демьенг покачал головой. — Алекта готова и голой по замку разгуливать, лишь бы ее заметил Белослав. Понимаешь? — А, — я улыбнулся и закивал головой, — я понял. Вы подружки-сплетницы. Нет своей личной жизни, ищите хоть какую-нибудь. А потом: бла-бла-бла…  — Ну, ты же понял, — Горн мне подмигнул. — Да понял. Белослав, Алекта, бутылка — самый страстный любовный треугольник, который я встречал в своей жизни! — я вскинул руки вверх. — Святые Мудрецы, вот кто о чем думает?! Ну что, девочки, какие еще сплетни? Демьенг скорчил рожу, а Горн засмеялся.  Так мы дальше и шли вместе втроем, обсуждая самые разные вещи. Начиная от любимого цвета и предпочтений в музыке, заканчивая перечислением членов правительства. Оказалось даже весело, и я узнал разные интересные вещи. Например, что Демьенг лишился матери, когда ему было пять, несчастный случай (экстремальные виды спорта и нарушение техники безопасности — несовместимы). Но его отец женился на другой женщине спустя шесть лет, и теперь у него есть маленькая сестра.  Горн не очень много сказал о своей семье, ему эта тема была то ли неприятна, то ли он что-то хотел скрыть. Зато рассказал много других интересных вещей. Впрочем, их интерес еще надо проверить, учитывая, что мне, в принципе, все равно, кто обитает на месте заброшенного завода и почему все зовут его «Перпендикуляр» (не надо задавать вопросов, я — не задавал).  — А-а! — кто-то начал кричать. — Белослав!  Похоже, это была Алекта. Все сразу же побежали на зов принцессы. И не зря. Она висела над пропастью. Скорее всего, Алекта не удержала равновесие, поскользнулась, но успела зацепиться за корни какого-то дерева.  — Не дергайся, — скомандовал ей Белослав. — Корни ризоллы достаточно хрупкие. Одно лишнее движение и ты соскользнешь. А его разве не учили, что не надо пугать человека, который находится на волоске от смерти? Она же свисает на высоте пятиэтажного здания! Ее бы успокоить. — Эй, эй, — Линуара подошла как можно ближе к пропасти. — Алекта, посмотри на меня. Сейчас Белослав тебя вытащит, и все будет хорошо. Госпожа психолог, вы и сюда решили сунуть свой нос? Ах да, вы ж у нас антидепрессант на все случаи жизни. Как же, забыл! Но ничего-ничего, мы еще посмотрим, чьи мозги совершат кругосветное путешествие первыми. Конечно, если Алекта не свалится и не упадет, что будет крайне печально, я полагаю.  — Демьенг, — позвал Белослав и дал ему в руки конец веревки, другой обвязал себе пояс, — закрепи вокруг чего-нибудь стабильного — дерева, например. Потом вытащишь меня и Алекту обратно, — Белослав посмотрел на нас с Горном. — Этих клоунов тоже можешь подключить. — А почему не использовать более новые разработки? — спросил я. Я понимаю, конечно, что Алекте просто так руку не подашь, надо лезть, но, честное слово, это можно сделать в два раза легче.  — О, Белослав не любит новое, — ответил Горн. Белослав начал потихоньку опускаться в этот кратер. Нервы Алекты уже были на пределе. Она действительно была напугана, и ей явно хотелось заплакать. Демьенг подозвал меня и Горна, и мы начали тянуть веревку. Через некоторое время Белослав уже твердо стоял на ногах, а Алекта повисла у него на шее и все повторяла: «Только не отпускай меня!» Хотя, может она просто решила повисеть на шее и поэтому разыгрывала спектакль. Но Белослава это все мало беспокоило, он даже на Алекту не смотрел. Его привлекло что-то вдалеке, какие-то руины. Честно, я тоже заинтересовался этими разрушенными зданиями, стоявшими на самом деле не так далеко, нужно было просто спуститься вниз, туда, куда только что чуть не свалилась Алекта. — Что это? — спросил Белослав. Алекта посмотрела туда, куда уже вот несколько минут был направлен взгляд Белослава. — Нус Тарпус, — она грустно улыбнулась. — Я думал, что дальше Кельвина городов нет, — сказал Демьенг. — Их и нет. Больше нет, — ответила Алекта. — Это тот город? — спросила Рони, Алекта кивнула. — Какой город? — спросил Белослав. — У меня нет его на карте! — И не может быть. Этот город существовал, пока тебя не было, — ответила Алекта. — И почему он в таком состоянии? — продолжал допрос Белослав. — Потому что это город-призрак, — ответила Алекта.  Конечно! Старый добрый Нус Тарпус. Мы проходили эту тему по истории в прошлом году. Это одно из несчастных событий, которое произошло после Расстрийской войны. «Нус Тарпус» в переводе с древнесиктонского означает «истинно процветающий», а на деле оказалось, что истинно увядающий. — Что произошло? — спросил Белослав. Алекта глубоко вздохнула. — После окончания Расстрийской войны, — начала она, — все старались склеить обратно расколотое общество. У каждой страны была своя тактика. Лаплавия решила построить новый город, новый «край света». Он бы располагался дальше, чем Кельвин, к нему бы провели пути… — она улыбнулась. — Мы очень мирное государство. У нас даже армии нет. Поэтому власти Лаплавии думали, что какая-то новая идея, новое достижение снова объединит людей, особенно, если позвать специалистов со всех стран планете. В итоге, начали строительство города. И это правда объединило людей! Через три месяца город уже функционировал. Еще через три в Нус Тарпусе проживало уже полмиллиона человек. Он стал очень популярен на всём Сиктонисе! Горы, чистейшее озеро, которое пришлось высушить после происшествия, — Алекта немножко увлеклась рассказом. — Так. Раньше электричество вырабатывалась из материала, камня, под названием тонтарум. При правильной обработке он давал огромнейшие запасы электроэнергии. Один тонтарум мог два месяца обеспечивать электричеством такой город как Нус Тарпус. Но при неправильной обработке, тонтарум выпускал в воздух ядовитый газ. Он был не опасен для природы, но смертелен для нас. Что-то пошло не так. На перерабатывающей станции. Тонтарум раскрылся и выпустил в воздух этот газ. Защитные системы не сработали, клапан не заблокировался автоматически. Полумиллионное население Нус Тарпуса погибло за час. Они задохнулись. Мы накрыли город куполом… — Каким куполом? — спросил Белослав, прерывая Алекту. — Я ничего не вижу. — Он исчезает, когда считает, что заражение маловероятно. Я не думаю, что он до сих пор здесь, — Алекта глубоко вдохнула. — Купол помог остановить распространение газа, но он уже был в воздухе. В малых дозах он был не так смертелен, но через некоторое время появились симптомы. Люди просто задыхались. Чтобы сделать противоядие потребовалось месяца два, а до этого несколько месяцев, чтобы понять, что газ еще в воздухе. За эти полгода погибло еще полмиллиона, а в процессе ввода антивируса в организм еще сто тысяч. Теперь всем вводят антивирус при рождении. Ученые Ворганга рассчитали, что через поколение у нас будет иммунитет к этому газу. Как у природы. — Но, если это произошло, пока меня не было… — начал Белослав. — … то этого города не может быть у тебя на карте, — сделала вывод Алекта. — Я не об этом, — он махнул рукой. — Вам вводили антивирус во младенчестве, мне никто ничего не вводил. И почему я еще жив? — Уже двести лет прошло, Белослав, — ответил я. — Он же не вечно будет в воздухе. Но все же антивирус надо ввести. — А он есть? — спросил Белослав. — Да, — ответил я и гордо посмотрел на всех. — Я же все-таки из Эдасина.  Я вынул из рюкзака маленький кейс и открыл его. Достал из трех предложенных шприцов тот, который был скорее похож на коробочку с секретом, чем на шприц. Потом нашел ампулу с зеленоватой жидкостью и вставил в «коробочку».  — У тебя там, что, набор юного врача? — спросил Горн. — Да, — ответил я. — И если не хочешь получить укол отборного яда, то лучше отойди.  Горн тут же отошел на два шага назад, а я подозвал Белослава.  — Руку дай, — приказал я, он вытянул руку. Я поставил «коробочку» на руку Белослава, и в тот же миг из нее вытянулись ножки, и она начала ползать, ища нужное место, чтобы воткнуть иголку. Белослав задергался и попытался ее сбить. — Не трогай, — я ударил его по второй руке. — И не дергайся.  — Что это? — спросил он. Тем временем «коробочка» поползла вверх к шее Белослава.  — Врачи зовут его «жук». Он находит самое подходящее место для более эффективного действия препарата, — когда «жук» сделал свое дело, то тут же снова превратился в простую «коробочку». — Он распознает препарат, который ему поручили и потом ему нужно оказаться на голом участке кожи, желательно, руке. Проводит анализ и мчится к выбранному месту.  Я забрал «жука», который отключился на плече у Белослава, и положил обратно в кейс, а кейс убрал в рюкзак. — Солнце садится, — заметила Каталина. — Через часа два уже будет темно. Я думаю, что стоит разбить лагерь. — Будем ночевать рядом с городом? — спросил я. — А что? Боишься привидений? — спросила Алекта и ухмыльнулась. — Ой, шутница, — я закатил глаза. — Нет. А почему не в самом городе? Тут как-то тесновато. — Тесновато? Просто палатку поставь и будь счастлив! — ответила Алекта. — Палатку? — я сделал игривое недовольное лицо. — Это скучно. Я же все-таки из Эдасина. И взял с собой пару приколдесов. Столько, оказывается, интересного можно найти на складах королевского дворца… — И как же эти твои «приколдесы» поместились в твой рюкзак? — спросил Белослав. — Повторюсь: я из Эдасина, — я достал из рюкзака шарик размером с яблоко. — Это может сделать из любого разрушенного здания абсолютно новое, то есть вернуть прежний вид. — И где ж мы тебе здание возьмем? — спросила Каталина. — Обернись, — ответил я. — Выбирай любое. — Знал, что у него еще что-то классное есть в этом рюкзаке, — Горн радовался, как маленький ребенок. Демьенг улыбнулся во весь рот и похлопал меня по спине, Рони и Каталина похоже тоже были счастливы. Линуара немножко взбесилась, но по ее взгляду я понял, что она не против. Единственные, кто были не в восторге от этой затеи — Алекта и Белослав. Кто б сомневался. — То есть ты предлагаешь пойти в город, где по улицам раскинуты трупы людей? — спросил Белослав. — Нет, Белослав, — сказал я, и положил руку на плечо Белослава. — Я предлагаю взять одно здание и создать его снова. — И трупов там уже нет, — дополнила Каталина. — Этот купол был сделан в Аппартоне, и он с самоочисткой. Все трупы превратились в пыль. — Да даже если бы и были, то давно б уже разложились, — Горн сделал жуткое выражение лица, которым обычно пугают пятилетних детей. — Ну да, кости-то не такие страшные, — саркастически сказала Рони. — Пошли, — сказал я и направился в сторону города. — А нас спросить не хочешь? — спросила Алекта. — Кто захочет — тот пойдет, — ответила Линуара и направилась за мной. Ее примеру последовали Демьенг, Каталина, Горн и Рониада. Алекта явно взбесилась, но они с Белославом под руку тоже пошли со мной. Проходить все эти пустынные улицы было немножко страшновато, признаюсь. Город, в котором когда-то жили люди, играли дети, теперь просто стерли с лица земли. Из-за каких-то камней, полезных ископаемых, которые оказались больше разрушительными, чем полезными. Становилось еще жутко и от того, что на этих улицах также когда-то лежали и трупы всех этих людей. В дополнение страха нагонял Горн, который появлялся из-за каждого угла внезапно и с намерением напугать. Но, когда он уже это сделал в шестой раз, то Белослав просто ударил его. Горн не ответил: он знал, за что получил.  Здание выбрала Рони. Небольшой жилой дом, который когда-то был очень симпатичным. Но сейчас он зарос растениями и был практически разрушен. По всем временным рамкам этот дом должен был выглядеть еще хуже, но купол замедлил разрушение города. Именно поэтому город все еще имел очертания города, а не какой-нибудь заброшенной свалки.  Я положил мой шарик-яблоко на землю напротив здания. Коснулся пальцами с двух сторон — он так активировался. Сначала, он сканирует здание, потом создает чертежи и уже по ним восстанавливает здание. Через три минуты дело было сделано. — Прошу, — я подбежал к двери и открыл ее. Все зашли внутрь, а Демьенг вернул мне мой шарик. В доме было много квартир, но на самом последнем этаже был шестикомнатный пентхауз — его мы и решили взять. Да, все вместе. А я-то думал, что у каждого будет по квартирке там. Это повеселей как-то. Но раз меня лишили развлечений, то я найду их сам. Через пару часов на улице уже было темно. Ну, не совсем ночь-ночь, а так, легкий вечер. Мне так нравился Нус Тарпус! А вообще я люблю города-призраки. Но на Сиктонисе их мало. Я знаю все: Нус Тарпус в Лаплавии, Эндельбраен в Парисии, Миктонус в Ворганге и Терранитон в Аппартоне. У каждого из них разная история. Терранитон стал необитаем после исчезновения Белослава — там раньше находилась резиденция Ристичей; Эндельбраен был потерян во время Расстрийской войны, единственный город, который не сумели восстановить; Миктонус было приказано уничтожить, потому что оттуда началась война, и именно туда вернулись повстанцы. Эти города были. Просто были. О них мало кто помнит. А между прочим, у каждого была история! У каждого! И я невольно задаюсь вопросом: если мы погибнем, то через двести лет кто-нибудь вспомнит, что мы существовали? Что у нас тоже была история? Или мы станем, как эти города-призраки, которые со временем просто исчезнут и о которых никто не вспомнит? Нет, Нус Тарпус помнят, потому что это была трагедия. И очень жаль, что людям нужна трагедия, чтобы помнить. Очень жаль. Под ночь мне захотелось выйти на улицу, поискать чего-нибудь интересного. Все, наверное, уже пошли спать. Хотя не так уж и поздно, но люди утомились, понимаю. А я вот нет. — Куда это ты намылился? — спросила меня Линуара, когда я уже открыл входную дверь. — Хочу погулять. — По этим развалинам? Посреди ночи? — она недоверчиво на меня посмотрела. — Да, — я улыбнулся. — Пошли со мной. Если, конечно, не боишься… привидений. — Дай фонарь, — скомандовала она, принимая мой вызов.  Мы тихо закрыли дверь, спустились вниз и вышли на улицу. Было темновато, да. Лин сразу включила фонарь, я пока воздержался. И еще как-то холодновато, что ли. Я не думал, что воздух до такой степени остынет, потому что днем было жарко. Хотя, может быть, это была просто специфика климата в Лаплавии. Когда мы по географии проходили климат, я пропустил три страны — Лаплавию, Кимитос и Миллитонию. Так что я могу чего-то и не знать.  Уже стало достаточно темно, чтобы мне тоже потребовалось включить фонарик. На Сиктонисе была такая особенность — очень темные ночи. Я называл этот период суток ночь-ночь, он продолжался где-то до трех часов ночи, а потом наступала просто ночь, а там уже легкое утро и, собственно, утро. Так же было и в другую сторону. Ночь-ночь вступала часов в десять (зимой — в девять, летом — в одиннадцать), а перед ней шел вечер, а до этого легкий вечер. Вот так и живем. Конечно, в период ночь-ночь на небе были видны звезды, но их света было недостаточно, чтобы осветить планету. Самая близкая звезда к нам — Этолия, ее было видно в больших размерах, но, к сожалению, солнце, или, по-другому, звезда Аритон, никак не помогала Этолии. И только два раза в год, когда Аритон становилась в один ряд с Этолией, на планете было освещение. А так Этолия со своим тусклым светом очень плохо освещала планету. — О, — я увидел здание, которое, как мне показалось, было когда-то научным центром, — пойдем. — А ты не взял свой волшебный камешек? — спросила Линуара. — Зачем? Тогда будет не весело, — ответил я и направился в сторону входа. — Тебе кажется это веселым? — А тебе нет? — я уже вошел в здание, она через несколько секунд уже была у меня за спиной. Перепугалась девочка.  Эти развалины, конечно, выглядели устрашающе, но на самом деле были просто развалинами. Следствием работы времени, а не иных сил. Да, была вероятность того, что это здание может развалиться в любой момент, но от этого игра становилась еще интересней.  Лестница наверх была недоступна, но зато вниз даже прилично выглядела. Я кивнул головой в сторону лестницы вниз, улыбнулся и посмотрел на Лин. Она отрицательно покачала головой. Я же снова улыбнулся и пошел вниз. Линуара глубоко вздохнула и последовала за мной, она не хотела оставаться одна. Тем более, она сама сказала мне, что ненавидит темноту. Мы попали, похоже, в отдел переработки этого камня, как его там, тонтарума. Точно. В зал переработки или выработки электроэнергии. Все было, как в учебнике: в центре стояли три прозрачных колонны (или то, что от них осталось), там в антигравитации находились три тонтарума; справа и слева от этих колонн стояли два барьера, на которых высвечивались данные; ну, еще были разные технические приспособления. — Просто кайф! — я был счастлив, как мальчик, которому подарили набор по предпочтениям. — Тонтарум, — на выдохе сказала Линуара. Ее взгляд был обращен на пол, на один из трех камней. — Не беспокойся, — сказал я и пнул камень ногой. — Они безвредны. Они мертвы. — Камни не могут быть живыми, — важно заявила она. — Фигурально выражаясь, — дополнил я. — После выпуска газа они уже не действительны и не ценны. Они становятся просто камнями. Лин пожала плечами. Мы начали осматриваться. Я нашел какие-то странные и очень красивые часы. Не знаю, как они здесь оказались, но выглядели плохо, на самом деле. Лин все осматривала три стеклянные колонны. Странно, что эта комната не заросла растениями, кстати. И колонны не превратились в какое-нибудь прекрасное дерево. Они были только разбиты и ничего особенного из себя не представляли, но почему-то Линуара все еще вертелась около них. Вдруг, ее руки потянулись к этим разбитым колоннам, и тут я заметил, что было на них. И почему я все время замечаю самые важные детали в последний момент? — Не трогай это! — крикнул я. Она меня не послушала. Тогда я подбежал и просто оттолкнул ее. — Да что такое? — гневно спросила она, вставая с пола и отряхиваясь. Силу не рассчитал.  — Смотри, — я показал на фиолетовые пятна на этих колоннах. — Это след G-25. Вещества, который разъедает любой материал. Срок действия этого вещества — половина тысячелетия, и, если ты не хочешь увидеть, что находится внутри твоих пальчиков, то лучше не трогай.  Она посмотрела на свою руку и нахмурилась.  — Тогда почему оно не разъело колонну? — спросила она и скрестила руки на груди. — Потому что это след, а не само вещество, — ответил я, — а след G-25 разъедает исключительно органику.  Линуара еще раз взглянула на свою руку и поморщилась, воображая, что бы могло с ней стать. — Так, — я начал ходить взад-вперед. — Стоп. Но если это вещество здесь есть, значит оно и разъело герметичные стеклянные колонны. Из-за чего тонтарум упал и раскрылся. Понимаешь, куда я клоню? Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Но потом, кажется, ее мозг начал улавливать суть. — Ты хочешь сказать, что кто-то подстроил трагедию с Нус Тарпусом? — спросила она. — Да! — ответил я. — Кто-то специально сделал так, чтобы тонтарум раскрылся. Возможно, даже пожертвовав своей жизнью. — Но этого не может быть. Проводили же расследование… — прошептала она. — Да ничего не проводили! — перебил ее я. — После катастрофы Нус Тарпус законсервировали, а потом в причинах катастрофы не стали разбираться. Лаплавия и так была в шоке. — Но зачем? — Хороший вопрос, — я покачал головой из стороны в сторону. — Может, Алекта что-нибудь знает. Хотя, в этом случае надо спрашивать у старшего поколения. 

***

Мы вошли в наше временное место жительства. Решили не будить сейчас всех, подождать до завтра. Я тихо закрыл дверь. Да действительно, чего уж там, подумаешь, кто-то отравил весь город двести лет назад! Как будто у нас сейчас проблем мало.  — Слушай, — спросил я Линуару, когда мы шли по коридору в ее комнату, — я тут понял, что совсем упустил из виду несколько маленьких деталей.  — О чем ты? — она остановилась. — Ну, например, почему вы, зная обо мне еще с конца гелу, забрали меня только сейчас, в середине рохелина? — Твой отец просил тебя не трогать, — ответила Линуара. — Он сказал, что ты и так будешь потрясен, поэтому пытался оттянуть этот момент... Собственно, мы не настаивали на твоем быстром появлении, мы сами-то толком ничего не знали. И не думали, что твое присутствие что-нибудь изменит. — Хорошо, — я кивнул. — Но все-таки мы идем в эту пещеру за месяц до исполнения пророчества, хотя идти туда не больше трех дней.  — Я не знаю. На этом настаивал Белослав, — ну, конечно, что она еще может сказать? Она немного медлила, будто набиралась смелости, чтобы заговорить, о чем на самом деле хотела.  — У меня тоже есть небольшой вопрос к тебе, — начала она. Око за око, подружка, я понял. — Почему я никогда не слышала об этом устройстве, который превращает аварийные дома в нормальные? В смысле, с таким-то камнем государства бы могли забыть о многих проблемах. — Ну, вообще-то, это не камень… — начал было я, но потом резко оборвал свою речь. — Проект еще не доработан. В процессе выяснилось, что здания становятся новыми только на три месяца, а потом они падают. И, поверь, стоит такая штучка-дрючка гораздо больше, чем реконструкция нескольких зданий, а тем более снос.  — Возможно. Но откуда у тебя эта модель-то? — Нашел в хранилище замка, — я улыбнулся во весь рот. — Ей два года. — Ты рылся в хранилище замка своего отца? — спросила она на повышенном тоне. — Вообще-то, — я засмеялся, — это и мой замок тоже. — Ты там и трех дней не пробыл, как успел уже перевернуть его к верху дном!? — как-то недовольно заговорила госпожа Делвин. — Эй, эй! Полегче! — я только сейчас вспомнил, что мы стоим в коридоре. А это означало бы, что мы, возможно, можем разбудить остальных. — Все, спокойной ночи, а то я вижу, что тебе сейчас совсем крышу снесет. Я развернулся и пошел в свою комнату. Линуара фыркнула и хлопнула дверью. Истеричка.  Вообще, я не понимал Линуару. Она вела себя как-то… странно. Пыталась меня за что-то проучить, все время орала, была недовольна… Хотя, может, это была часть ее ужасного характера. Иногда я, правда, даже любил над ней позабавиться, поиздеваться, она делала мою жизнь капельку веселее. Ее вечное «я знаю тебя лучше, чем ты сам» порой заставляло меня играть с ней в не очень хороший спектакль, обычно заканчивающийся ее полным поражением.  Комната моя пустовала. А то меня там должен кто-то ждать, конечно. Размечатлся. Да ладно, я просто не знал, как сменить тему. Хотя, подождите, вы слышите? Да, вот именно. Тишина. Какое же это прекрасное слово, а какое прекрасное состояние оно означает. Никто не орет, не выясняет отношения, не включает музыку, не травит дурацкие анекдоты, а просто…  Короче, Нус Тарпус. Я достал книгу магов-Мудрецов из рюкзака, открыл ее и начал искать информацию. Не только о Нус Тарпусе. Вообще информацию. Потому что я знал кое-что об информации — она имеет склонность превращаться в слухи, а любые слухи имеют склонность видоизменяться под действием внешних сил, а, в свою очередь, любые внешние силы являются живыми существами, и, конечно, любое живое существо лжет. И возникает вопрос. Возможно ли то, что эта книга является чьим-то наглым вымыслом и все эти Мудрецы, в которых мы так отчаянно верим всего лишь наши соседи, например? Мы верим в чудо, не осознавая, что чудо — это лишь иллюзия. Я прочитал еще раз историю про Нус Тарпус. Но у меня не очень-то и много было написано. Скорее всего, нужно смотреть в книге у Алекты. И все равно, мое чувство «тут что-то не так» начало еще больше орать внутри. Я не мог точно понять две вещи. Первая, хотя, может, я просто все плохо изучил, но все же: почему не сработала аварийная система в комнате переработки тонтарума? Насколько я знаю, такие помещения при возникновении аварийной ситуации должны наглухо запираться. При этом трубы тоже перекрываются. Но там, где мы были с Лин, аварийная система не то, что сработала плохо, она вообще не работала. То есть даже попыток запереть хоть что-то не было, хотя, может, я их просто не заметил. И вопрос номер два: да сколько в этих камнях газа, что они умудрились миллион человек прикончить? Он риторический. На самом деле, вопрос в другом: почему Нус Тарпусу уделяется так мало времени в школьной программе, хотя его история — это просто апогей технобиологической катастрофы? А? Это все не доставляло мне никакого удовольствия. К моим нерешенным проблемам прибавилась еще и загадка тысячелетия. Мой мозг буквально кипел от негодования и просто кричал, чтобы я перестал забрасывать его всякими мистическими штучками. Я настолько утомился, что даже не заметил, как уснул.  И я снова попал в странный сон. В еще более загадочный и страшный, чем прошлый. Снова темные цвета и их нескончаемые оттенки. Я не могу понять, что происходит. Как и всегда, собственно. Руки завязаны за спиной. Вокруг каменные стены. Пещера? Возможно. Я не уверен. Кое-как я поднялся, встал на ноги. Руки высвободить не могу, уж слишком туго они завязаны. Но мне не больно, просто неприятно. Внезапно один за другим загораются факелы. Нет, правда, настоящие, мать их, факелы! Они освещают помещение, и я замечаю туннель, ведущий вглубь пещеры. Да, это пещера.  Туннель приводит меня в помещение с алтарем, на нем лежит каменная книга. Не уж-то я попал в ту самую Пещеру Судьбы? Внезапно то, что связывало мне руки, исчезает. Я потянулся было к книге, чтобы ее открыть, но она делает это сама. Тут я слышу чьи-то шаги, оборачиваюсь, а там мой отряд спасения. Все семь наследников.  — Беги, — это сказал кто-то другой. Кто-то не из наследников, но голос знакомый. Тот же мужской, что я слышал в прошлом сне. Но я не знал, куда бежать. Единственный выход перекрыли они.  — Ты должен уйти, — сказал Белослав. С радостью. Вот честно. Только как? — Нет, — но это говорил не я, а снова тот мужик.  — Ты уже не помешаешь нам. Мы сделаем то, что запланировали.  — Нет, — повторил мужчина. Я его не вижу.  — Не морочь себе голову. Знаешь, чем все закончится, — продолжил Белослав. У него в руках меч. Да, точно. Я только что это заметил. И, похоже, он собирается воткнуть его в меня.  — Отойди, — приказывает голос, но Белослав не слушается и подходит ко мне. Я не могу сказать ни слова. Не знаю почему, но я не могу. Я даже не пытаюсь. Смеясь, Белослав замахивается на меня, а я стою и… вообще ноль эмоций. Внезапно появляется Линуара и кидается на Белослава. Он толкает ее, она падает. Но потом быстро встает и продолжает с ним бороться. Белослав откидывает ее на меня, и я, как истинный джентльмен, был просто обязан ее поймать. Но не поймал. Впрочем, мои действия в этом сне вообще не ясны. Но Линуара все равно хватается за мою руку. Ей страшно. Она вся дрожит. Как тогда, в темном туннеле, когда сказала, что боится темноты. Белослав снова заносит свой меч над нами, я закрываю Линуару собой, и вот уже когда клинок должен был меня коснуться, я просыпаюсь.  Какая прелесть! Теперь мне снится непонятное что-то. Сегодня я уже не сплю точно. Если это все продолжится, я боюсь, что не смогу спать вообще. И почему именно Линуара? В прошлый раз то же самое было. Она тоже пыталась меня спасти. Впрочем, я уже ничему не удивляюсь. В конце концов, это всего лишь сон, пусть и очень странный сон. И не надо на нем заострять внимание. Лучше вернуться к теме дня — Нус Тарпус. Завтра надо будет спросить у Алекты, что происходит. В своей книге ничего познавательного я не нашел. Хотя, что она, Алекта, в принципе, может знать? Наше загадочное путешествие всё продолжало набирать обороты. Мне даже казалось, что это всё специально сыпется, чтобы у меня отпало любое желание что-либо делать. И еще все вокруг не задавали лишние вопросы, как будто им было абсолютно фиолетово, что случится или что происходит. А, может, они и правда не хотели знать. А, может, они знали что-то, чего не знал я. Я сам начинаю теряться в этом бездонном колодце с литрами вопросов, но без единой капельки ответов. И я боюсь, как бы не утонуть, ведь никто не хочет подать мне руку.  Но все-таки кому же было выгодно подорвать Нус Тарпус? Кто и зачем убил столько человек? И не кажется ли странным тот факт, что мы случайно проходили мимо?

***

Где-то к восьми часам утра началось движение. Кто-то начал очень шумно ходить по дому. Бегать, я бы даже сказал. И, похоже, этот человек был не один. Ну, судя по тому, как было шумно. Стук в мою дверь. Я вздрогнул. Такого я уж совсем не ожидал. — Эй, Орингтон, проснись и пой, — дверь моей комнаты открылась, и вошел Горн. Ну, как вошел — влетел или вплыл. Такое ощущение, что он был под какими-то своими волшебными таблеточками. Странная улыбка, плавная походка, будто он танцевал медленный вальс, и немного затуманенный взгляд — всё это не было похоже на того Горна, которого я видел вчера (и вообще когда-либо). Да, и еще он что-то напевал себе под нос. — А ты всегда такой по утрам? — спросил я. Он медленно повернул голову в мою сторону и улыбнулся. — Не спал, что ли? — спросил он, оглядев меня. На заданный вопрос, похоже, Горн вовсе не хотел отвечать.  — Да, я думал, — я закрыл глаза на мгновение. Нужно перевести тему. — С тобой что-то не так. — Утро для меня — самое тяжелое время суток, — объяснил он. — В это время я не соображаю, что делаю. Не знаю, почему. Как будто разум возвращается ко мне постепенно. Но я встал полчаса назад, значит, скоро буду в форме, — он начал насвистывать единственный хит давно забытой всеми группы из далекого прошлого. — Ты не видел меня таким раньше просто потому, что я не спускался вниз до того, как это состояние пройдет.  — Так. Всё, — я встал с кровати, схватил Горн за запястье и повел в сторону двери. — Пошли.  — Не так быстро, приятель, — сказал он мне, потряхивая головой.  Если честно, мне кажется, что Горн становится моим другом.  Я никого не подпускаю слишком близко. Я не считаю нужным, чтобы у человека было общество. Все мы можем выжить в одиночестве. Но, все же, что-то внутри меня все время переворачивается, будто ищет нужную сторону, ту самую точку соприкосновения. Возможно, Линуара не так уж и ошибалась. Но у меня нет рычагов воздействия, на которые можно нажать. Она не может меня исправить. Это могу сделать только я сам. Так, мы же говорили о Горне? Ну, так вот, я подумал, а не может ли быть такого, что Горн — обратная сторона меня, что, если бы я не был одиночкой, то был бы таким, как Горн. Чудаковатым, немного серьезным, шутливо-озорным и со странным пробуждением. Конечно, звучит, как бред. Но что, если? — Герой дня прибыл, — сказала Алекта, как только я и Горн вошли в столовую. — Решил ночью посетить достопримечательности, Джоуден?  Я улыбнулся. Ой, Линуара, уже успела всё разболтать? Значит, госпожа психолог у нас оказалась еще и госпожой сплетницей. Ей бы надо поболтать с Горном и Демьенгом. Так сказать, обменяться накопившимися новостишками.  — Я люблю гулять в темноте. Она скрывает недостатки, — я посмотрел на Лин, она отвернулась. — Или людей, — дополнил Горн. — Ну, или так.  — Но самое главное — это то, что вы нашли там, не правда ли? — спросил Белослав, который неожиданно появился у меня за спиной. — G-25, значит? Неужели? — Если не веришь, можем сходить, — я пожал плечами. — Лин там чуть рук не лишилась, правда? Я посмотрел на нее, но она снова отвернулась и не ответила. Обиделась. Но зато не болтала. Вот если это то, что заставляет ее заткнуться, то нужно ссориться с ней почаще. — Понятно, — разочарованно сказал Горн. — А где Рони? — Спит, — ответила Алекта. — Или спала, — откликнулась Рони. — С вами, конечно, поспишь тут. Что я пропустила? — Они нашли G-25, — сообщила Алекта. — Они — это кто? — Лин и Джоуден, — ответил Горн. Он уже почти пришел в себя. — Они гуляли ночью по городу.  Линуара закатила глаза, я усмехнулся. — Интересно, — заметила Рони. — А где они его нашли? — В зале переработки тонтарума. — Кто-то подстроил катастрофу с Нус Тарпусом? — до Рони все быстро дошло. — Да, как ни печально, — Алекта кивнула.  — Плохо спал, Джоуден? — спросила Рони. — Я вообще не спал, — признался я. Ну, сорокаминутный сон с последствиями не считается.  — Совесть замучила, Джоуди? — спросила Лин. — А с какой… — я запнулся. — Ты только что назвала меня Джоуди? — Приехали, — очень тихо сказал Горн. Линуара закрыла рот рукой.  — Так, ладно, — я махнул рукой. — Забыли об этом. Так как у меня была целая ночь на размышления, я подумал о нескольких версиях. И пришел к выводу, что мы не просто так проходили мимо.  — Но мы шли по карте Белослава, — запротестовала Алекта. — Она была составлена до появления Нус Тарпуса. На этой карте этого города не существует. — Но его и сейчас, по сути, не существует, — сказал я. — Это город-призрак. Нус Тарпуса нет.  — Но все равно это не похоже на правду, — вставил свое слово Белослав. — Алекта права. Карта была сделана задолго до даже мысли о создании Нус Тарпуса. Даже в книге о нем ничего не написано.  — Всё равно это не может быть простым совпадением, — пытался доказать я. — У нас ведь есть месяц в запасе, так?  — Вроде бы, — ответил Горн. — Ты хочешь, чтобы мы проторчали здесь месяц? — спросил Белослав. — А если на решение проблемы там у нас уйдет больше времени, чем требовалось?  — А лучше, чтобы мы проторчали месяц там, у пещеры, да? — спросил я. — Стоп. Минуточку. Я что-то не понимаю, о чем вы, — вмешалась Рони. — Джоуден хочет провести расследование катастрофы, — объяснил Белослав. — Ну, неплохо бы было. В принципе, — заявила Рони.  — Но у нас же планы и… — Алекта пыталась хоть как-то отстоять позицию Белослава.  — Мне никто ничего не объясняет. И, я так понял, что объяснять не собирается. Поэтому я остаюсь здесь и буду разбираться в катастрофе с Нус Тарпусом. А вы можете идти к пещере и сидеть там хоть целый месяц, но знайте, что я не появлюсь там до самого последнего дня монда. Когда придет конец этого месяца, тогда я и появлюсь на горизонте, а так, нет, спасибо. В воздухе повисло молчание. Наследник Аппартона пристально на меня смотрел. Он пару раз моргнул, но, если честно, то всё равно был похож на маньяка-убийцу из фильма ужасов.  — Ладно, — согласился Белослав. — Пойдем, покажешь мне, что вы там нашли. Я кивнул. Белослав и все остальные направились за мной.  — Куда вы все собрались? — спросил Демьенг, который вместе с Каталиной преградили нам путь. Я им вкратце всё рассказал. — А что такое G-25? — внезапно спросила Каталина. — Ты не знаешь? — наконец заговорила Линуара. Она отрицательно покачала головой. — G-25 — это химическое вещество. Обычно его смешивают с чем-нибудь для получения различных других веществ. В малых количествах, в составе какой-нибудь смеси, например, оно абсолютно безвредно, но в чистом виде G-25 может сотворить целую катастрофу. — А где его применяют? — Медикаменты, — ответила Алекта.  — И что же в нем такого опасного? — Он разъедает любые материалы. А его след только органику.  Каталина кивнула пару раз в знак того, что все поняла. Мы все направились в сторону помещения по переработке тонтарума.  — Значит, Нус Тарпус решили уничтожить? — спросила Каталина, когда мы вышли из нашего временного дома. — И кто ж это, интересно?  — Мы пока не знаем, — буркнул Белослав. — Может, кто-то решил пошутить? — предположил Горн. — С человеческими жизнями не шутят, Горн, — сказала Линуара.  — Ну, если быть честным, то мы никогда этих людей не видели. Они же просто испарились, — заметил Горн. — Это купол с самоочисткой, Горн, — сказала Каталина. — Они все превратились в пыль. — И где ж эта пыль? — спросил Горн. — Разнеслась по миру, — предположил Демьенг. Я взял предположение Горна себе на заметку. Все-таки что-то в этом было. И, правда, где эта пыль? Где хоть что-то, отдаленно напоминающее о том, что здесь когда-то жили люди? Или купол и это уничтожил?  Мы дошли до теперь самого знаменитого здания в Нус Тарпусе. Да, ночью всё было как-то проще. Видимость была тогда плохая, и, судя по выражению лица Лин, она никогда не вошла бы сюда, если бы не было так темно. Бывает же такое, что днем что-то выглядит куда ужасней, чем ночью. — И как же вы сюда зашли? — спросил Демьенг. — Было темно, — раздраженно ответила Лин. Мы спустились вниз, но, похоже, дневной свет сюда вовсе не проникал. Здесь было так же жутко, как и вчера. Я включил фонарик, который лежал у меня в кармане со вчерашнего дня.  — Всегда с собой фонари носишь? — спросил Горн. — Ну, я много чего с собой ношу. Я подошел к трем разбитым стеклянным столбам и указал на фиолетовые пятна, оставленные G-25.  — И почему ты решил, что это G-25? — спросил Белослав. — Фиолетовый цвет могут оставлять и другие вещества. Я посмотрел на него, как на идиота.  — Он из Эдасина, — сказал Горн. Я указал пальцем на Горна и снова посмотрел на Белослава.  — Ну, если это считается аргументом, то тогда, да, мы тебе верим. Конечно, это считается аргументом. Особенно, когда еще добавляется, что именно я из Эдасина. Только в этой замечательной стране мог родиться такой гений. Ровно, как и в Аппартоне мог родиться такой мрачный тип, как Белослав. Там они вообще все какие-то мрачные, но зато корабли космические крутые строят. Хоть какая-то польза. Ох, как же я всё-таки себя люблю.  Белослав обошёл весь зал и остановился около трёх стеклянных столбов. Он их внимательно осмотрел, поднял с пола кусок тонтарума, стукнул этим тонтарумом по стекляшкам и положил камень обратно на пол. Его ритуал мне не был понятен, но если это помогало Белославу понять происходящее, то пусть разгромит хоть всю лабораторию. — Давайте вернемся обратно, — предложил Белослав. — Есть, что обсудить. Странный он, конечно, парень. Но не страннее, чем мы все тут собравшиеся.