Астрея Гринграсс и Шрамы Памяти

Смерть в нашем мире всегда где-то неподалеку. В шестнадцать об этом не задумываешься, пока не столкнешься нос к носу — мир может казаться тяжелым, несправедливым, невозможным, но никак не конечным. Жизнь вечна, как коридоры Хогвартса, и так же полна скрытых дверей. Я бы хотела сказать той себе, что впереди светлые времена, и я очень хорошо помню то отчаяние, невозможность увидеть хоть что-то хорошее впереди, попытки уцепиться, найти хоть какой-то якорь, какой-то смысл в той тьме, что нас окружала. Мне хочется сказать той девочке, что боль пройдет. Что станет легче. Но это было бы полуправдой. Впереди у нее — только больше тьмы. Больше потерь. Как-то на одной из встреч Поттер произнес фразу про чудесные школьные годы, и я чуть было бокал не уронила. Мы жили в разных реальностях. В одном и том же замке, в одно и то же время — но в параллельных мирах. Я не испытываю ностальгии. Где-то там, в параллельной реальности, другие, наверное, вспоминают эти годы как время подвигов и братства. Я же помню лишь мрак, серость и тлен вокруг. И сейчас читаю дневники и заново проживаю те дни, расковыривая уже будто бы зажившие ранки. Дафна говорит, что поначалу ей было интересно и самой вспомнить, но теперь она читает все это через боль. Нужно ли это ей, мне, остальным? Память — ненадежный свидетель, говорила я раньше. Сейчас скажу иначе: память — это шрам. Он не болит постоянно, но стоит тронуть, надавить — и тело вспоминает все. Каждую деталь. Я благодарна детству, юности за то, что у меня с тех пор остались близкие друзья и приятели. Мы сбились в стайку выживших, и теперь, спустя годы, держимся вместе, потому что понимаем истинную цену прошлому. И еще потому, что готовы к любому будущему. Всегда.