Астрея Гринграсс и Шрамы Памяти

История с нападением на меня не вышла дальше нашей гостиной. Я рассказала ее Лиз — Полумны в тот день не было в туалете — и та слушала, закусив прозрачную губу, а потом предложила найти того парня и пугать его, пока он не сойдет с ума по-настоящему. Но я уже знала, что от мадам Помфри его отправили в больницу Святого Мунго, накачав успокоительным зельем до состояния овоща. Мне бы такое зелье тоже не помешало. И я сварила его сама на дополнительном занятии у Слизнорта, под его бдительным, одобрительным взглядом. Я убедила его, что думаю о карьере в целительстве, и он, сияя, выдал мне доступ ко всем ингредиентам. На самом деле мне было просто важно сделать это самой, контролировать процесс. Знать, что внутри флакона только то, что я положила. К тому моменту я уже никому и ничему не доверяла. Даже собственному телу, которое то дрожало без причины, то цепенело в самые неподходящие моменты. Отношения с Блейзом я не прервала, хотя Астория, выслушав всю историю от начала до конца, включая ту часть про его руку на моем бедре под деревом, считала, что нужно его послать так, чтобы он три дня приходил в себя. Она даже предлагала сделать это за меня. Но я не стала. И уже не потому, что боялась остаться одна, просто разрыв требовал объяснений. А объяснять я больше не хотела, как и слышать его оправдания: «Но я же просто хотел тебя успокоить…» Вместо этого я стала тише: чаще просто сидела рядом, когда мы были в гостиной, иногда отстранялась, когда он пытался обнять меня за плечи. Мы больше не целовались вообще, я не могла, я пробовала, но тут же замирала. Он относился к этому с пониманием. Видел во мне уставшую, напуганную девушку, и считал мое молчание потребностью в паузе. Ждал, пока я приду в себя. Он приносил мне книги, которые, как он думал, могли меня заинтересовать. Иногда оставлял плитку шоколада или засушенный цветок — мелкие, почти напоминания: «Я здесь, жду, мы еще вернемся к тому, что было». А я смотрела на эти подношения и не знала, можно ли вернуться. Мне казалось, что мир раскололся на «до» и «после», но он этого не замечал. Для него я была все той же, просто немного не в себе. Мы с Полумной виделись все реже из-за учебы, в этом плане ей было сложнее — ее ждали С.О.В. , и она пропадала в библиотеке. Возможно, это было к лучшему, между нами все равно лежала эта история про Драко и Поттера. Полумна, с ее врожденной верой в лучшее, склонялась к версии о самообороне, я же не могла отделаться от чувства, что Поттер перешел какую-то непростительную черту. Шок от случившегося не проходил, а лишь глубже уходил внутрь. Вместе с ним появилась еще и настороженность, какой раньше не было. Я не могла больше просто идти по коридору, не замечая, кто идет навстречу. Не могла сидеть в гостиной, не сканируя взглядом выражение лиц вокруг. Я ждала подвоха, что кто-то снова станет не тем, кем кажется. И эта постоянная бдительность, как когда-то говорил лже-Грюм, заставляла меня замечать детали, которых раньше бы не увидела. Как Блейз смотрел на меня чуть дольше, чем нужно, когда думал, что я не вижу. Как Дафна стала осторожнее в разговорах, будто боялась снова меня ранить. Но я замечала не только это… Бросалось в глаза полное отсутствие Крэбба и Гойла. Эти двое, вечные тени Малфоя, будто испарились. Их не было в столовой, не было в гостиной, не было на задних рядах уроков. Они исчезли. С Драко их тоже не было. Но Драко не был одинок. Пару раз, возвращаясь поздно из библиотеки или с дополнительных занятий по Трансфигурации, я натыкалась на него в дальних, малоиспользуемых коридорах. И он был не один, с ним шли две девочки. Одна — коренастая, с туповатым, но сосредоточенным выражением лица, другая — высокая и костлявая. Я видела их лишь мельком, из-за поворотов, и не могла разглядеть лица. Он шел рядом с ними с какой-то лихорадочной целеустремленностью. И я думала, кто это? А как же Пэнси? После возвращения из больничного крыла он не пришел в себя, ему не стало лучше. Все такой же бледный, с синяками под глазами, сосредоточенный. Все так же вечерами мог сидеть в гостиной один, но слез, которые видела Миртл, больше не было. И больше невозможно было остаться с ним наедине, он тут же срывался куда-то. Это было странно и очень, очень тревожно. Однажды, засидевшись допоздна в библиотеке, я столкнулась с Кровавым Бароном. Он плыл по коридору, цепь на его призрачной груди тихо позванивала, а задумчивый, скорбный взгляд был устремлен куда-то вглубь камня. Я попыталась посторониться, но он замедлил ход и остановился прямо напротив меня, его прозрачный взгляд скользнул по моему лицу. «Камни помнят шаги. Они помнят, куда ведут старые пути… и куда могут завести новые в спешке и страхе», — проскрипел он, и его голос звучал как шелест сухих листьев в пустом склепе. Я замерла. Он редко разговаривал со мной, но обычно это давало информацию. Сейчас я не понимала ровным счетом ничего. Потом его взгляд медленно скользнул в сторону — туда, где буквально недавно я мельком видела Драко с двумя девочками, — и обратно ко мне. В его бесконечно печальных глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее предостережение. Он посмотрел на меня своим печальным призрачным взглядом, лишенным обычной суровости: «Ты чувствуешь это, не так ли? Тяжесть в воздухе. Как перед грозой, которая ломает деревья». Он был прав, я чувствовала. Но не знала, нужно ли помогать или мешать Драко. Ничего не было понятно, кроме одного: если даже Кровавый Барон обратил на это внимание, значит, дело было совсем плохо. Тем не менее мы продолжали заниматься, зубрили формулы, писали черновики сочинений. Смех в коридорах, запах скошенной травы с полей, последние, отчаянные попытки выучить хоть что-то. В этой круговерти я бессознательно цеплялась за Блейза, как за последний островок привычного мира. Его присутствие рядом было таким предсказуемым. Его забота, ненавязчивое прикосновение к плечу, спокойный голос, обсуждающий сложную задачку по нумерологии — все это создавало иллюзию, что ничего не изменилось. Что мы все еще та пара, которая может укрыться друг в друге от внешнего шторма. Он очень бережно ко мне относился, а я пыталась вернуть то ощущение, убедить себя, что его руки на моей талии — это безопасность, а не вторжение. Что если я буду достаточно долго играть эту роль, то однажды снова поверю в нее. В тот вечер, когда случилось самое страшное, мы тоже были вместе. После долгого дня подготовки к экзаменам, вымотавших нас обоих, мы сидели на широком кожаном диване в дальнем углу гостиной, где потрескивающий огонь в камине отбрасывал теплые, пляшущие тени. Блейз, сняв мантию и ослабив галстук, лениво опустился, положив голову мне на колени. Я смотрела на огонь, одной рукой перебирая страницы учебника по древним рунам, другой — медленно, почти бессознательно, проводя пальцами по его темным, аккуратно подстриженным волосам. Он зажмурился, его дыхание стало ровнее, черты лица, обычно острые и насмешливые, смягчились в полудреме. В этом тихом, почти домашнем уюте, можно было почти обмануть себя. Забыть, что его прикосновения теперь заставляли меня внутренне сжиматься. Можно было почти поверить, что все в порядке и что я могу снова расслабиться. В этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась. Влетел запыхавшийся первокурсник, и закричал: «Черная… Черная Метка! Возле Астрономической башни!» Мгновенная, оглушительная тишина. Потом — взрыв. Звук опрокидывающейся мебели, крики, всеобщее движение. Блейз вздрогнул и мгновенно сел, его сон как рукой сняло. В его глазах, еще мутных от недавней дремоты, вспыхнуло то же самое понимание, что и у меня. Черная Метка над Хогвартсом. Не где-то вдалеке, не в газетной сводке, они пришли сюда. Он схватил меня за руку: «Не паникуй. Не выходи». Из коридора, ведущего в спальни, выбежали Дафна и Астория, бледные, с широко раскрытыми глазами. «Это правда?» — выдохнула Дафна, глядя на нас. В коридоре раздался новый крик, пронзительный и знакомый. Я вырвала руку из ладони Блейза и выскочила из гостиной, даже не оглянувшись. Сердце бешено колотилось, отказываясь верить, что этот звук может означать что-то хорошее. Дверь в кабинет Снейпа была распахнута. На пороге, бледные как полотно, стояли Полумна и Гермиона, заглядывая внутрь. Я подбежала и заглянула за их плечи. На полу кабинета лежал профессор Флитвик. «Снейп сказал, он потерял сознание», — тихо прошептала Гермиона, не отрывая испуганного взгляда от учителя. «А где сам Снейп?» — выдохнула я. «Убежал наверх. Пожиратели напали на замок. Он попросил нас остаться с профессором», — ответила Полумна дрожащим голосом. «Его нужно в больничное крыло», — раздался за моей спиной твердый голос Блейза. Он, не теряя ни секунды, протиснулся мимо нас, аккуратно подхватил маленького профессора на руки и понес его к лестнице. Мы рванули за ним — Гермиона и Полумна впереди с приготовленными палочками, я сзади, оглядываясь на каждый шорох в темноте коридоров. Мы поднялись в холл, и в этот момент с верхних этажей донесся тяжелый, быстрый грохот шагов. Я обернулась. По лестнице стремительно спускалась фигура. Крупный, поджарый мужчина с всклокоченной седой шевелюрой и усами. Черная мантия Пожирателя смерти была натянута на его мощные плечи, будто он ее позаимствовал. Он оскалился, увидев нас, и его рука потянулась к палочке. Я не думала. Действовало тело, натренированное месяцами упорных занятий. Мой голос прозвучал резко и четко: «Ступефай!» Одновременно с моим заклинанием полетели лучи от Полумны и Гермионы. Пожиратель ловко отпрыгнул в сторону, но вынужден был отступить на пару ступеней. Одно из заклинаний — не помню, чье — срикошетило от каменной стены и ударило в огромные песочные часы, отсчитывающие факультетские очки. Часы Гриффиндора треснули с мелодичным звоном, и из трещины медленно посыпались рубины, поблескивая в тусклом свете. Сверху донесся новый взрыв криков. Пожиратель на мгновение заколебался, резко развернулся и побежал обратно наверх, откуда пришел. Блейз, бледный как смерть, прошептал: «Фенрир Сивый. Я узнал его по газетам». «Но сейчас не полнолуние, — заметила Полумна своим обычным, спокойным тоном. — Он не так опасен». Мы снова рванули в больничное крыло, передали Флитвика в заботливые руки мадам Помфри и, не сговариваясь, повернули обратно. Крики и звуки борьбы теперь явно доносились сверху, с верхних этажей. «Видимо, у Астрономической башни, — тихо сказал Блейз. — Там Метка». Гермиона и Полумна переглянулись. Без слов, одним решительным взглядом, они приняли решение и побежали вверх по лестнице, туда, откуда гремела битва. В этот момент из подземелья стали подниматься перепуганные ученики. Я заметила кучку первокурсников-слизеринцев, дрожащих у входа в холл. «Немедленно назад, в гостиную!» — скомандовала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не истерично. Рядом возникла Пэнси. Она выглядела совершенно потерянной. Ее взгляд скользил по разбитым часам, по пятнам на полу, и из ее рта вырывалось только бессвязное: «М-нээ… ээ…» «Пэнси, ты же староста! Соберись! — рявкнула я, хватая ее за плечо и встряхивая. — Уводи младших отсюда! Немедленно!» Блейз засуетился, пытаясь организовать поток студентов других факультетов, направляя их в Большой зал, подальше от лестницы, с которой все ближе и громче доносились звуки схватки. И в этот момент откуда-то сверху, с лестницы, прилетело шальное заклинание. Я увидела, как Блейз вдруг скрючился, лицо его исказила гримаса боли, и он рухнул на колени. «Где Драко?! — ударила я Пэнси по щеке, несильно, но достаточно, чтобы вывести из ступора. — УВОДИ ИХ!» Я развернулась к лестнице, вскинула палочку: «Протего!» — пытаясь создать хоть какую-то заслонку от летящих сверху опасностей. Пэнси, всхлипывая и прижимая руку к щеке, наконец, зашевелилась, беззвучно махая рукой перепуганным ученикам. Блейз, стиснув зубы, поднялся и, ковыляя, продолжил заталкивать оставшихся в зал, потом прислонился к тяжелой двери и медленно сполз по ней на пол. «Скорее! В подземелье!» — кричала я, уже не зная, к кому обращаюсь. И в этот момент в холл спустились Снейп и Малфой. Декан практически тащил Драко, который шел, пошатываясь, с абсолютно пустым, невидящим взглядом. Они неслись к распахнутым настежь дубовым дверям. «Драко!» — выкрикнула я. Он не обернулся. Снейп на бегу мельком окинул взглядом холл — Блейза, пытающегося подняться, меня у лестницы, — и они выскочили в ночь. Следом за ними, кубарем, почти падая с лестницы, спускались Пожиратели. Они не нападали на нас, не обращали внимания. Они бежали, отстреливаясь заклинаниями назад, вверх по лестнице. Один из них, светловолосый, просто палил во все стороны, не целясь. Я припала к стене, понимая, что мой щит может не выдержать такого. Они пронеслись мимо, как стадо обезумевших быков, и исчезли в темноте вслед за Снейпом и Малфоем. А следом за ними бежал Гарри Поттер. Он на секунду замер в дверях, его взгляд скользнул по разрушенному холлу — по пятнам крови на полу, по нам, испуганно прижавшимся к стенам. Потом он рванул на улицу за Пожирателями. Я замерла, не в силах пошевелиться. Чья кровь? Не Блейза, не моя. Чья-то чужая кровь была теперь частью нашего холла. Блейз, превозмогая боль, добрался до меня, схватил за руку. Началась суета. Кто-то бежал, кто-то кричал, звуки слились в единый шум. Меня охватила дикая паника: крики, ощущение, что тебя сейчас раздавят, как тогда, на Чемпионате мира. Я перестала дышать, и мир поплыл. Блейз что-то кричал, но я не слышала. Он резко подхватил меня, прижал к стене, заслонив своим телом от бегущих мимо людей. Я смотрела из-за его плеча, и в мелькающих фигурах вдруг увидела знакомую —Люпин. Он бежал в толпе других защитников, его палочка выплевывала заклинания. Это было последнее, что я увидела, перед тем как мир поглотила пустота. Я пришла в себя от тишины, непривычной после хаоса. Я лежала на руках у Блейза. Он сидел на полу в холле, прислонившись к стене, и смотрел в пространство. Его лицо было серым от усталости и боли. «Как ты?» — его голос прозвучал хрипло. Я попыталась пошевелиться. Слабость валила с ног, но я была цела. «В порядке… просто… отключилась». Он кивнул и помог мне подняться. Я держалась за его руку, чувствуя, как дрожат мои собственные колени. На улице послышался чей-то протяжный, душераздирающий крик и рыдания. Мы побрели к распахнутым дверям, не понимая, что происходит. Ночной воздух пах гарью: у края Запретного леса, пылала хижина Хагрида. И тут мы увидели его самого. Огромная фигура шагала от пожарища к замку, а рядом с ним, понурый и маленький, шел Гарри Поттер. Они шли не к главному входу, а в сторону, к подножию Астрономической башни. Мы с Блейзом молча свернули за ними. На ступени крыльца уже выходили люди — ученики в ночных рубашках, преподаватели в халатах. У подножия башни, на аккуратно подстриженной траве, лежало тело. Сначала мозг отказывался понимать. Просто темное пятно на зелени, складки мантии, вывернутая рука. Я шла ближе, не чувствуя ног, держась за руку Блейза как за единственную связь с реальностью. Кричать хотелось, должен был вырваться крик. Но горло было сжато тисками, и не было ни звука, ни сил. Мы подходили, и другие подходили тоже — молча, осторожно, будто боялись разбудить. Хагрид что-то простонал и заплакал. Гарри опустился на колени рядом с телом Альбуса Дамблдора, поправил ему очки, стер кровь с губы. Потом поднял что-то с земли рядом. И просто сидел, пока Джинни не подошла и не увела его, обняв за плечи. Я стояла и смотрела на закрытые глаза, седую бороду, разметавшуюся по камню. Блейз мягко, но настойчиво потянул меня за руку: «Астрея, пойдем. Пойдем». Я позволила ему отвести меня в сторону. Потом, когда ноги окончательно подкосились, он просто подхватил меня на руки и понес обратно в замок. Я не видела больше ничего, просто прижалась лицом к его плечу, чувствуя, как меня трясет. В гостиной Слизерина все кричали. Астория орала на Пэнси, которая, сидя в углу, громко и бестолково рыдала, повторяя, как ей было страшно. Блейз вошел, неся меня на руках, и все замолчали, уставившись. «Дамблдор умер, — коротко и четко сказал Блейз, опуская меня в ближайшее кресло. — Его убили». Кто-то сунул мне в руки кружку с обжигающе горячим чаем и плитку шоколада. Я сжала их, не чувствуя ни тепла, ни вкуса. Блейз, прислонившись к каминной полке и потирая ушибленный бок, начал рассказывать. Дафна, вся в слезах, накинула мне на плечи плед и прижалась лбом к моей руке. «Прости… я так испугалась… что не пошла с вами… прости…» «Сидеть здесь было самым правильным, — сухо заметил Нотт, глядя в огонь. — Шальные заклинания — не лучшая компания». «Расскажите, как это произошло? — спросила Миллисента, ее лицо было серым от непонимания. — Как такое могло случиться? Сейчас придет Снейп и все объяснит…» Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и произнесла: «Снейп не придет. Он и Малфой — Пожиратели. Они ушли вместе с нападавшими». Тишина. Я сидела в кресле, завернувшись в плед, и смотрела в потолок, но видела только неестественный угол вывернутой руки на зеленой траве и пустые глаза Дамблдора. Я пыталась научиться дышать, но не уверена, что у меня это получалось. Спустя неопределенное время, показавшееся вечностью, в гостиную вошел профессор Слизнорт. Его обычно румяное лицо было землистым, а бархатный голос дрожал, срываясь на фальцет. «Дорогие мои… вынужден сообщить вам… директор Дамблдор… погиб. Как многие из вас уже знают. Он был… убит профессором Снейпом, который покинул Хогвартс. Отныне обязанности декана Слизерина буду выполнять я. Прошу сохранять спокойствие и сообщите родителям. Уроки отменены, те, кто желает, могут покинуть школу. Но… похороны директора состоятся здесь, в Хогвартсе. Желающие могут остаться на них. Обязанности директора временно исполняет профессор МакГонагалл». В наступившей тишине мой собственный голос прозвучал чужим и плоским: «Кто-то еще пострадал?» Слизнорт вздрогнул, будто забыв о нашем присутствии. «Ах, да… Мистер Долгопупс в больничном крыле. Старшего из Уизли ранил… оборотень. Профессор Флитвик пришел в себя. А теперь, пожалуйста… разойдитесь по спальням. Постарайтесь отдохнуть». Все молча начали расходиться. Блейз на прощание крепко, почти до боли, сжал мою руку, и меня подхватили Дафна и Астория. Они увели меня, помогли снять запачканную пылью мантию, переодеться в ночную рубашку, уложили в кровать. Я пыталась лежать, успокоиться, считая вдохи и выдохи, но не смогла. Сначала одна тихая слеза скатилась по виску на подушку, потом еще. А потом я зарыдала. Я скулила, размазывая слезы по лицу, рыдала за все прожитое — за ужас в холле, за пустой взгляд Драко, за кровь на камне, за вывернутую руку на траве. Дафна и Астория тут же обняли меня с двух сторон. Они молча держали, гладили по волосам, по спине, подсовывали платок, и, кажется, тоже плакали. Мы бесконечно долго сидели так втроем в темноте, но, кажется, от этого становилось легче. Не помню, как я заснула. Утром встала с тяжелой головной болью, полностью разбитой. Я побрела в больничное крыло. Мадам Помфри, выглядевшая на двадцать лет старше обычного, велела подождать у двери, пока она готовит снотворное для кого-то. Я вошла в палату. На дальней койке, залитый мазью и перевязанный, лежал Билл Уизли. Его лицо было изуродовано глубокими шрамами, дыхание — сиплым и прерывистым. Он спал, или был без сознания. Рядом, на соседней кровати, сидел Невилл. Я подошла и тихо взяла его за руку: «Тебе лучше?» Он покачал головой, не глядя на меня: «Какой-то кошмар это все… Просто кошмар». В дверях показалась Полумна. Увидев меня, она улыбнулась. Мы втроем сидели молча, не в силах найти слова, которые что-то значили бы. Появление мадам Помфри с пузырьками лекарства вернуло нас в реальность. Она выдала мне лекарство, а потом мягко, но твердо выпроводила нас на завтрак. В коридоре мы совершенно неожиданно столкнулись с Флер Делакур. Она мчалась в палату, как вихрь, озабоченно хмурясь. «К Биллу, — тихо пояснила Полумна, когда Флер скрылась за дверью палаты. — Они должны пожениться». Мы дошли до Большого зала и молча разошлись к своим столам. Завтрак проходил в гробовой тишине. Два места за учительским столом — директора и декана Слизерина стояли пустыми. За нашим столом Крэбб и Гойл сидели отдельно, потерянные и ненужные, как выброшенные на берег обломки корабля, чей капитан бежал. Пэнси тихо хлюпала носом в платок. Я вяло ковыряла вилкой яичницу, не чувствуя ни голода, ни вкуса. Над головой послышался мягкий взмах крыльев. Никта, наша семейная сова, опустилась передо мной, оставив письмо. Родители писали коротко и четко: «Заберем немедленно. Если хочешь остаться на похороны — скажи. Приедем всей семьей». Я тут же написала в ответ одно слово: «Остаюсь». После завтрака ко мне подошел Блейз. «Я уезжаю сегодня. Мать настаивает. Может, и тебе стоит…» Я покачала головой, он крепко обнял меня и ушел собирать вещи. Инстинктивно ноги понесли меня в туалет на третьем этаже. Туда, где всегда можно было спрятаться. Они были там обе — Миртл и Полумна. Я опустилась на холодный кафель рядом с Полумной. «Как вы думаете, — спросила я, глядя на мутное зеркало, — Дамблдор… станет привидением?» Миртл, парившая у потолка, медленно покачала головой. «Нет. Призраками становятся те, кто боится уйти, а Дамблдор не боялся. Вообще он хороший был, даже… интересовался иногда, как у меня дела. Спрашивал». «Я его не любила, — тихо призналась я. — Он вечно носился с любимчиками. Но я не отрицаю, что для других он мог быть хорошим». «И он доверял Снейпу», — тихо сказала Полумна, глядя в пустоту. Я сжала кулаки. «В этом году Снейп был другим, не таким… вовлеченным. Раньше он заботился о факультете, а в этом году будто отгородился. Я думала, это из-за Защиты — наконец получил желаемое и расслабился. Такого не ожидала». «Никто не ожидал, — прошептала Полумна и обняла свои колени. — Даже те, кто следил за ним. Вот о чем Малфой плакал тогда… А мы и не знали». «Догадывались, — сказала я, глядя на свои руки. — После твоих рассказов, Лиз, многое сложилось. Но я никогда не думала, что будет такое. И что оно так закончится. Может, стоило сказать о своих догадках Дамблдору, но я с ним никогда не общалась. Не доверяла». «Гарри тоже догадывался, — мягко сказала Полумна. — Не зря же он просил следить за Снейпом и Малфоем. И Дамблдор что-то знал. Ведь в тот вечер по коридорам дежурили Билл, Люпин и Тонкс по его просьбе. И все равно не помогло». Я вспомнила изуродованное лицо Билла на больничной койке и дикий взгляд Фенрира Сивого, спускавшегося по лестнице. Мы могли лежать там рядом, просто повезло. Меня вдруг затрясло. «Нельзя себя винить, — сказала Миртл. Ее голос прозвучал неожиданно твердо. — Никто этого не мог предположить. Никто, даже он сам». Я больше не слышала, о чем они говорили между собой. Я закрыла глаза, откинулась спиной на холодный кафель и просто сидела, покачиваясь в такт собственному неровному дыханию. Мир внутри был пуст. Когда Полумна стала прощаться с Миртл, я попыталась встать. Оказалось, что все тело одеревенело, а нога, которую я все это время поджимала под себя, полностью онемела. Я постояла, опираясь на раковину, пока не вернулось ощущение тысячи колющих иголок. Это была простая, понятная боль, в отличие от той, что сидела глубоко внутри. Похороны собрали огромную толпу. Ворота Хогвартса пропускали нескончаемый поток карет, паланкинов и просто волшебников. В своей золоченой карете, запряженной крылатыми абраксанами, прибыла мадам Максим — она вышла и бросилась в объятия Хагрида, который стоял у входа, огромный и понурый, как гора скорби. По замку с важным видом расхаживали чиновники Министерства во главе с самим Скримджером, чье присутствие казалось особенно неуместным. Большой зал в утро похорон был необычайно тих. Все были в парадных мантиях, но аппетита не было ни у кого. В центре преподавательского стола пустовало кресло директора. А на месте Снейпа бесцеремонно сидел Руфус Скримджер. Профессор МакГонагалл поднялась. Тихий шепот, наполнявший зал, мгновенно стих. «Пора, — сказала она устало. — Пожалуйста, следуйте за своими деканами». Родителей я встретила в холле, выйдя из зала. Они встали по бокам от меня — отец строгий и подтянутый, мать бледная, но собранная. И мы влились в поток слизеринцев, следующих за Слизнортом, разодетым в величественную изумрудно-зеленую мантию с серебряными галунами. Мы проходили мимо миссис Пинс, закутанной в густую черную вуаль до пят, и Филча в его выцветшем черном костюме. Наши взгляды встретились — его глаза, обычно злые и колючие, сейчас были просто усталыми и потерянными, и мы едва заметно кивнули друг другу. Миссис Норрис нигде не было видно. Толпа направилась к озеру. Теплое июньское солнце грело лица и совсем не подходило к событию. На берегу рядами стояли сотни стульев. Половину уже заняли самые разные люди, в большинстве своем незнакомые. Но я заметила владельца «Дырявого котла», мадам Малкин, даже водителя «Ночного рыцаря». Замковые призраки едва мерцали в солнечном свете, словно сотканные из дымки. Рядом со мной, поблескивая, возникла Миртл, и я тихо поздоровалась с ней. К моему удивлению, мама, заметив ее, тоже слегка кивнула. Меня вдруг осенило — Миртл была здесь еще тогда, когда моя мама училась. Миртл плакала беззвучно, что с ее стороны было верхом сдержанности и уважения. «Ты не знаешь, школу не закроют?» — прошептала она мне прямо на ухо, ее голос звучал как шорох мокрых листьев. Я покачала головой. «Пока обсуждается, — так же тихо, не глядя на призрака, вставил отец. — Но, скорее всего, нет». Миртл вздохнула — печально и облегченно: «Я не хочу остаться одна». «Не останешься, — вырвалось у меня. — Здесь всегда будут ученики». Она слабо улыбнулась и уплыла в сторону. Мама покосилась на нас, но ничего не сказала. Тем временем заняли места другие. Я видела, как Невилл помог усесться Полумне, как прошли Астория и Дафна с родителями. Мелькнуло где-то в задних рядах бледное лицо Нотта. Мимо, направляясь к почетным местам, прошел Фадж с жалким видом, за ним — Рита Скитер с вечным блокнотом и Долорес Амбридж с лицом, изуродованным фальшивой скорбью. И зазвучала музыка, будто доносящаяся из-под земли. Мы оглянулись и увидели: прямо над поверхностью озера пел хор водяного народа. Их мертвенно-бледные лица колыхались в воде, лиловые волосы струились вокруг. По проходу между стульями медленно, тяжело ступая, шел Хагрид. Он нес на руках тело, завернутое в темно-фиолетовый бархат, усыпанный золотыми звездами. Его огромное лицо было мокрым от слез, но он плакал беззвучно. Отец взял меня за руку, а мать обхватила за плечи. Хагрид осторожно, с невероятной нежностью опустил ношу на мраморный стол в центре и отступил, громко, по-медвежьи высморкавшись. Музыка смолкла. В тишине, нарушаемой лишь пением птиц и легким шелестом листвы, к столу подошел маленький, невзрачный волшебник и начал говорить. Речь была правильной, скорбной, но слова будто скользили по поверхности. Люди вокруг были погружены в свою собственную боль, в свои мысли. Я смотрела не на говорившего, а в глубину леса, где стояли, не выходя на солнце, кентавры. Даже они пришли. Столько разных существ, объединенных уважением к одному человеку. И впервые за все время я подумала: а что, если я, с моей личной обидой на его фаворитизм, просто не видела чего-то большего и недооценивала его? Раз он смог заслужить дружбу стольких существ… Внезапный вздох толпы вырвал меня из раздумий. Белое пламя полыхнуло, охватив тело и мраморный стол. Оно вздымалось все выше, превращаясь в столб искрящегося дыма, который вился в небе, принимая странные, прекрасные формы. Потом пламя погасло так же внезапно, как и возникло. На его месте стояла белоснежная мраморная гробница. Еще один взрыв движения — в небо взмыла туча стрел, выпущенных из лесной чащи. Они упали, не долетев до нас, — последнее прощание кентавров. И так же молча, как появились, они развернулись и скрылись среди деревьев. Водяной народ медленно погрузился в зеленоватую глубину озера. Все было кончено. После похорон мы не стали задерживаться. Родители, не спрашивая, взяли меня за руки, и знакомое, сдавливающее чувство трансгрессии выбросило нас прямо в вестибюль нашего ирландского поместья. Я бродила по дому, из комнаты в комнату, как призрак. Рука сама тянулась к книгам, оставшимся на столе с прошлого лета, но я не могла заставить себя открыть ни одну. В голове проносились обрывки года: ледяной дождь над Атлантикой, руки Блейза на моем теле, лицо Драко в свете камина, кровь на кафеле, белое пламя над озером… Что будет дальше? Вернемся ли мы в Хогвартс? Кто теперь будет директором? Что делают Пожиратели, получив такую победу? И где сейчас Драко, жив ли он? И если жив — что с ним стало после всего? Не было ответов, даже намеков на них. Мир, который я только начала понемногу понимать, снова рухнул, оставив после себя лишь пепел, мрамор и вопросы, на которые, возможно, не будет ответов никогда.