Ты умеешь хранить тайны?

Беллатрикс шла по коридору, и каждый её шаг отдавался в груди глухим, ритмичным ударом военного барабана. Внутренне она была выжжена, пуста и в то же время натянута, как тетива перед решающим выстрелом. Она несла в себе тайну, которая через несколько минут обрушит этот старый мир, но сейчас ей нужно было пройти через последнее и самое тяжелое испытание. Когда тяжелые створки дверей Большого зала разошлись перед ней, шум толпы на мгновение стих, уступая место почтительному и опасливому ропоту. Зал был забит до отказа. Пожиратели Смерти в своих парадных черных мантиях стояли вдоль стен. Их лица, скрытые масками и искаженные торжествующим оскалом, сливались в единое пятно жестокости. В воздухе стоял удушливый запах воска, дорогого табака и того особого, металлического аромата страха, который всегда сопровождал подобные сборища. Беллатрикс обвела зал взглядом, и её сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось, словно его полоснули тем самым серебряным ножом. В самом центре зала, на пустом пятачке холодного камня, стояла Гермиона. Она выглядела ужасно. Тонкая фигура, казавшаяся в этом огромном пространстве совсем хрупкой, подрагивала от нечеловеческой усталости. Грязная майка липла к телу, волосы запутались в колтуны, а лицо, осунувшееся и бледное, было испачкано копотью и кровью. Она едва держалась на ногах, её колени подкашивались, и только невероятная, почти сверхъестественная сила воли заставляла её стоять прямо под прицелом сотен ненавидящих глаз. Беллатрикс замерла, и мир вокруг неё сузился до одной-единственной точки. В центре зала, окруженная плотным кольцом гогочущих Пожирателей, стояла Гермиона. Вид девушки был невыносим: она едва дышала, её плечи судорожно вздрагивали, а по лицу, смешиваясь с грязью и копотью, катились слезы, которые она даже не пыталась вытирать. Она была на грани обморока, на самом краю бездны. Кроули, упиваясь своей мнимой властью, крутил в пальцах палочку Гермионы. Он самодовольно выставил её напоказ, словно трофей, сорванный с убитого врага. — Ослушались? — прошипела Беллатрикс, и этот звук заставил ближайших к ней Пожирателей мгновенно замолкнуть. Внутри неё всё клокотало. Эти подонки не просто проигнорировали её приказ. Они посмели коснуться того, что она считала своим. Брак с Рудольфусом научил её ненавидеть посягательства на её собственность, но то, что они сделали с Грейнджер, вызывало у неё ярость совершенно иного порядка. Ей хотелось сорвать маску безразличия, выхватить спрятанный под мантией кинжал и устроить здесь кровавую баню, заслонив собой эту изломанную, измученную девочку от их сальных взглядов и грязных рук. — Кроули, — она сделала шаг вперед, и её голос был подобен треску льда над черной водой. — Ты взял то, что я приказала отдать ей. Ты посмел забавляться, пока я выполняла волю Лорда. — Мы просто привели её в надлежащий вид, Белла! — Кроули попытался рассмеяться, но под её взглядом его смех превратился в жалкое икание. — Она же грязнокровка, зачем ей палочка? Мы решили, что так будет честнее. Посмотри на неё, она и на ногах-то не стоит. Беллатрикс подошла вплотную. Она была выше его на целую голову за счет своей стати и той темной энергии, что сейчас волнами расходилась от её тела. Она смотрела на Гермиону, и внутри неё что-то окончательно разорвалось. Боль этой девушки отозвалась в ней физическим ударом. — Честнее? — Беллатрикс криво усмехнулась, и в этой улыбке не было ни капли веселья. — Ты говоришь о чести, стоя перед безоружным ребенком? Она молниеносно протянула руку и стальными пальцами вцепилась в запястье Кроули, сжимая его так, что казалось кости хрустнули. — Палочку. Живо. Кроули вскрикнул, и виноградное древко выпало из его онемевших пальцев. Беллатрикс подхватила её на лету. Вторая рука её уже лежала на рукоять кинжала, скрытого тканью мантии. Она обвела зал взглядом, в котором горело безумное, очищающее пламя. — Вы все… — начала она, обращаясь к притихшей толпе. — Вы все думали, что это будет шоу. Вы ждали, что я развлеку вас убийством этой девчонки. Так смотрите. Она сделала еще один шаг и оказалась в центре круга, прямо перед Гермионой. Девушка вздрогнула, ожидая удара, но Беллатрикс лишь протянула ей палочку, касаясь холодными пальцами её дрожащей ладони. В этом жесте, скрытом от глаз толпы её широким рукавом, было столько отчаянной, болезненной нежности, что воздух вокруг них, казалось, задрожал. Беллатрикс двигалась с той пугающей, выверенной грацией, которая всегда предшествовала её самым кровавым триумфам. Она мастерски выдерживала паузу, наслаждаясь тем, как тишина в зале становится вязкой и тяжелой. Каждый её жест был частью грандиозного спектакля. Она медленно сократила расстояние между собой и Гермионой, и кольцо Пожирателей невольно расширилось, давая место своей королеве тьмы. — Ну же, Грейнджер, — голос Беллатрикс прозвучал с той высокой, издевательской нотой, которую все привыкли считать признаком её безумия. — Не разочаровывай публику. Лорд обещал нам достойный финал этой истории. Она протянула руку. В её пальцах, тонких и бледных, была зажата палочка из виноградной лозы. Гермиона подняла взгляд, и в её глазах, обрамленных слипшимися от крови ресницами, плескался первобытный ужас вперемешку с полным непониманием. Она смотрела на Беллатрикс и не могла прочесть её. Перед ней была всё та же мучительница, та же фанатичка, которая раньше вырезала слова на её коже. Но в глубине этих безумных черных зрачков мелькнуло что-то еще. Едва уловимый, холодный расчет и нечто, похожее на приказ: «Действуй». Гермиона судорожно вздохнула, её пальцы, испачканные в пыли и крови, сжали родное дерево. Как только палочка легла в ладонь, по венам девушки пробежал знакомый разряд. Слабый, едва ощутимый из-за её запредельного измождения, но достаточный, чтобы заставить сердце биться чаще. Она ухватилась за это древко, как утопающий хватается за соломинку, чувствуя, как внутри, в самом центре её существа, загорается крошечный уголек сопротивления. Беллатрикс отступила на три шага, эффектно взмахнув мантией, скрывающей ее кинжал. Она вскинула свою палочку, принимая классическую дуэльную стойку, и на её губах заиграла плотоядная, торжествующая улыбка. — Ну, смелее, грязнокровка! Покажи им, чему тебя научил твой драгоценный Поттер, — выкрикнула она, и зал отозвался дружным, глумливым хохотом. Пожиратели подались вперед, их лица, искаженные азартом, предвкушали скорую развязку. Кроули что-то кричал, делая ставки, Рудольфус стоял в первом ряду, сложив руки на груди с видом скучающего ценителя. Никто из них не замечал, как пальцы Беллатрикс на рукояти её собственной палочки побелели от напряжения. Гермиона стояла, пошатываясь, её дыхание было рваным, а палочка в руке ходила ходуном. Она всё еще не понимала правил этой игры, не знала, почему Беллатрикс вернула ей оружие и зачем затеяла этот фарс перед толпой убийц. Но в этот момент, когда весь мир сузился до кончика вражеской палочки и блеска в черных глазах напротив, она приняла решение. Если ей суждено умереть здесь, она уйдет не как жертва, а как человек сражающийся до конца. Воздух в зале наэлектризовался до предела. Беллатрикс чуть склонила голову набок, и её взгляд стал острым, как бритва. Она ждала. Она давала Гермионе те драгоценные секунды, чтобы та пришла в себя, чтобы магия в её крови проснулась. Это был танец на краю пропасти, и только Беллатрикс знала, что следующим её движением будет не заклятие, направленное в девушку, а сокрушительный удар по тем, кто стоял за её спиной. — Начинай, — одними губами прошептала Беллатрикс, и в этот миг тишина в зале взорвалась первым криком. Зал взорвался вспышками света. Воздух мгновенно пропитался запахом озона и жженой ткани, превращая пространство между двумя женщинами в зону отчуждения. Гермиона, ведомая лишь чистым адреналином и инстинктом выживания, выбрасывала заклинание за заклинанием. Её движения были резкими, рваными, полными отчаяния. Беллатрикс танцевала. Её дуэль с Грейнджер напоминала отрепетированный спектакль, где каждое движение было выверено до миллиметра. Она с легкостью парировала оглушающие заклятия девушки, но делала это с пугающей небрежностью. Вместо того чтобы просто гасить магию Гермионы, она перенаправляла её рикошетом, словно зеркало. — Экспеллиармус! — выкрикнула Гермиона, и алый луч ударил в щит Беллатрикс. Беллатрикс едва заметно повела кистью, и заклинание, вместо того чтобы исчезнуть, с удвоенной силой влетело прямо в грудь Кроули, стоявшего в первом ряду. Его отбросило назад, он сбил собой тяжелый дубовый стол и затих. — Мазила! — захохотала Беллатрикс, чьи безумные глаза в этот момент сияли холодным, расчетливым блеском. — Что, Грейнджер, прицел сбился в подвале? Следующий Протего Беллатрикс выставила под таким углом, что парализующее проклятие Гермионы отрикошетило в Рудольфуса, едва не задев его лицо. По залу прошелся недовольный, подозрительный гул. Пожиратели Смерти начали переглядываться, хватаясь за свои палочки. Они чувствовали подвох: самая опасная ведьма Британии не могла так нелепо ошибаться раз за разом. — Что ты творишь, Белла?! — прорычал кто-то из толпы. — Кончай с ней! Но Гермиона больше не могла продолжать этот фарс. Она чувствовала, как магия Беллатрикс — странная, не бьющая на поражение, а словно поддерживающая — дает ей опору. Она видела, как Пожиратели сжимают кольцо, как их лица перекашиваются от нетерпения и жажды крови. В ней что-то перегорело. Страх сменился ледяным презрением. Гермиона резко опустила палочку и обернулась к толпе масок и ухмылок. Её голос, охрипший и надтреснутый, прорезал гул зала, заставив всех замолчать. — Посмотрите на себя! — её слова хлестнули по залу, как ледяная вода. — Вы стоите здесь, в этом гнилом доме, и ждете шоу? Вы называете себя элитой и защитниками крови? Вы — просто стая стервятников, ждущих объедков со стола своего господина! Она сделала шаг в сторону толпы, игнорируя направленные на неё палочки. Беллатрикс замерла за её спиной, её рука медленно легла на рукоять кинжала под мантией. — Вы жалки, — продолжала Гермиона, и её взгляд, полный невыносимой горечи и силы, обжигал каждого. — Вы боитесь тени, боитесь друг друга и больше всего на свете боитесь правды. Вы думаете, что победите? Вы думаете, что этот вечер — ваш триумф? Наслаждайтесь каждой секундой этого смеха, потому что он — последний. Скоро всё закончится. И когда это поместье падет, в нем не останется места для ваших имен. Только пепел. В зале повисла мертвая тишина. Пожиратели замерли, ошеломленные дерзостью девчонки, которая должна была молить о пощаде. Беллатрикс стояла в тени, и на её губах медленно расцветала настоящая, искренняя улыбка. Время игр подошло к концу. Занавес начал падать. Зал взорвался. Тишина, сковавшая Пожирателей на мгновение, лопнула, сменившись неистовым ревом оскорбленного самолюбия. Стулья с грохотом отлетали назад, кубки опрокидывались, заливая столы вином, похожим на кровь. Десятки палочек взметнулись вверх, нацеленные в грудь израненной девушки, стоявшей посреди зала. — Тварь! Грязнокровка! — задыхаясь от ярости, прорычал пришедший в себя Кроули, выходя вперед. — Ты сдохнешь так медленно, что будешь молить о поцелуе дементора! Гермиона даже не шелохнулась. На её губах, перепачканных кровью, расцвела пугающая, безжизненная ухмылка. В её взгляде больше не было ни капли той правильной девочки из библиотеки Хогвартса. Там осталась лишь выжженная пустота, в которой зародилось нечто первобытное. — Попробуйте, — выдохнула она, и этот шепот перекрыл яростный гул толпы. То, что произошло в следующую секунду, заставило Беллатрикс замереть, а её сердце — пропустить удар от чистого, незамутненного шока. Она ожидала, что Гермиона будет защищаться. Выставлять щиты, оглушать, пытаться прорваться к выходу. Но Грейнджер перестала играть в оборону. Она перешла черту, за которой магия перестает быть инструментом и становится проклятием. Гермиона резко вскинула палочку, и воздух вокруг неё почернел, сворачиваясь в густые, маслянистые воронки. Она выкрикнула заклинание на языке, который звучал как скрежет костей по камню — древнее, хтоническое наречие, которое даже в библиотеке Блэков упоминалось лишь шепотом. Из кончика её палочки вырвался не луч света, а пульсирующая волна абсолютной, непроглядной тьмы. Это было не «Адское пламя» и не «Авада» — это был разрыв в самой ткани реальности. Тьма хлынула в зал, словно живое существо, хищное и бесконечно голодное. Первый ряд Пожирателей даже не успел вскрикнуть. Когда черная волна коснулась их, они не просто упали. Их тела начали распадаться, осыпаясь пеплом прямо внутри мантий, словно время для них ускорилось в тысячи раз за одну секунду. Заклятье Грейнджер было настолько темным, настолько противоестественным, что даже Беллатрикс, видевшая худшие зверства Лорда, почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Это была магия чистого распада, не оставляющая после себя даже тела. — Протего! — в ужасе закричал Рудольфус, но его щит лопнул, как мыльный пузырь, едва коснувшись черного марева. Его рука, державшая палочку, мгновенно почернела и рассыпалась прахом. Зал наполнился не криками боли, а звуком осыпающейся пыли. Большая часть присутствующих — те, кто еще секунду назад считал себя хозяевами жизни исчезали, превращаясь в серые пятна на полу Мэнора. Гермиона стояла в центре этого хаоса, её глаза сияли неестественным, мертвенно-белым светом, а по руке, державшей палочку, ползли черные вены, словно магия выжигала её изнутри. Беллатрикс смотрела на это зрелище, и земля уходила у неё из-под ног. Она поняла, что эта девушка только что сделала то, на что у самой Беллатрикс ушли годы безумия. Грейнджер не просто защищалась. Она принесла в жертву чистоту своей души, чтобы уничтожить это гнездо гадюк одним ударом. Это было величественно и ужасающе. Это было то, чего никогда не ждал от «светлой» стороны ни Лорд, ни сами Пожиратели. — Гермиона... — прошептала Беллатрикс, не в силах отвести взгляд от этой хрупкой фигуры, ставшей воплощением самой смерти. В зале остались лишь единицы — те, кто успел отпрянуть в самые дальние ниши или спрятаться за массивными колоннами. Воздух был серым от пепла тех, кто когда-то называл себя элитой. И в этой жуткой тишине, наступившей после бури, слышалось только тяжелое, хриплое дыхание девушки, которая только что убила в себе человека, чтобы выжить. Зал превратился в бойню, лишенную всякой эстетики смерти. Те немногие Пожиратели, кому посчастливилось уцелеть после первой волны черного распада, теперь напоминали крыс, мечущихся по тонущему кораблю. Они теряли маски, путались в собственных мантиях, сбивали друг друга с ног, стремясь к запечатанным выходам. Но Гермиона больше не была жертвой. Она была стихией. Она двигалась с механической, пугающей точностью. Каждый взмах её палочки высекал из воздуха не вспышки, а смертоносные росчерки, которые настигали беглецов в спину. Руквуд, пытавшийся аппарировать, рухнул на колени, захлебываясь собственным криком, когда его тело начало стремительно превращаться в уголь. Гойл-старший не успел добежать до колонны. Его настигло заклятие, буквально вывернувшее реальность наизнанку. В зале стоял густой, удушливый запах горелой плоти и озона. Альголь, чьи инстинкты вопили об опасности, не выдержала. Черная кошка зашипела, в этом звуке был ужас. Метнувшись прочь, она скрылась за массивной мраморной колонной, вжимаясь в тени. Даже магическое существо чувствовало: магия, которую сейчас источала Грейнджер, была чужеродной, древней и бесконечно голодной. — Гермиона! Хватит! Довольно! — крикнула Беллатрикс, и её голос, обычно властный и звонкий, сорвался на хрип. Она бежала к ней через горы пепла и обломки мебели. Беллатрикс видела, что девушка больше не контролирует процесс — это процесс контролировал её. Грейнджер стояла в центре зала, окруженная ореолом мертвенного света, её лицо было белым, как мел, а по подбородку текла тонкая струйка крови из носа. Она не моргала. Её взгляд был устремлен в пустоту, туда, где уже не было врагов, а была лишь бесконечная жажда возмездия. Беллатрикс видела, как черные вены на руке Гермионы пульсируют, словно под кожей ползали змеи. Она понимала: еще несколько секунд, и магия сожжет девушку изнутри, превратив её в такую же кучку пепла, как и её жертв. — Остановись! Ты убьешь себя! — Беллатрикс рванулась вперед, протягивая руку, забыв о кинжале, о плане и собственной безопасности. В этот момент Гермиона резко, почти неестественно дернулась. Её голова повернулась на звук голоса с быстротой атакующей кобры. В её глазах не было отклика. Там не было ни Беллатрикс, ни спасительницы, ни любви. Там была только цель. Гермиона молниеносно вскинула палочку и направила её прямо в грудь бегущей к ней женщине. Воздух между ними мгновенно сгустился, задрожал от колоссального напряжения. На кончике виноградного древка начал раздуваться шар той самой маслянистой тьмы, готовый сорваться и уничтожить последнюю живую душу в этом проклятом зале. Беллатрикс замерла на полушаге, глядя в бездонные зрачки девушки, и впервые за десятилетия почувствовала, как по позвоночнику пробежал настоящий, ледяной холод. Не от страха смерти, а от осознания того, какую бездну она сама помогла пробудить в этом чистом существе. Беллатрикс замерла, и эта внезапная неподвижность была красноречивее любого крика. Между ними было всего несколько метров. Пространство, заполненное пеплом тех, кто еще недавно мнил себя хозяевами мира. Воздух дрожал, раскаленный до предела психической энергией Гермионы, и Беллатрикс чувствовала, как волоски на руках встают дыбом от близости этой первобытной, неконтролируемой тьмы. — Остановись, или это сделаю я, — тихо сказала Беллатрикс. В этом шепоте не было угрозы, только бесконечная, горькая решимость. Она подняла свою палочку. Не в атакующем жесте, а заслоняясь, словно щитом. Её глаза, обычно пылающие безумием, сейчас были пугающе трезвыми и полными невыносимой печали. Гермиона дернула подбородком, и этот жест был похож на судорогу. Её лицо, искаженное магическим трансом, напоминало маску античной трагедии. Черные вены на её шее пульсировали в такт какому-то жуткому, внутреннему ритму. — Ты не остановишь меня, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Голос Гермионы изменился: он стал глубже, в нем зазвучало металлическое эхо бездны. — Ты сама этого хотела, Беллатрикс. Ты хотела, чтобы я выжила? Я выжила. Ты хотела, чтобы я была сильной? Смотри. С последним словом Гермиона вскинула палочку, и зал наполнился свистом разрезаемого пространства. Она ударила первым заклятием — коротким, яростным росчерком багрового пламени. Беллатрикс едва успела выставить щит, но удар был такой силы, что её отбросило на шаг назад. Каблуки сапог прочертили глубокие борозды в слое пепла. — Гермиона, приди в себя! Это не ты! — крикнула Беллатрикс, но в ответ получила лишь серию ослепляющих вспышек. Гермиона нападала с методичностью безумного палача. Она не просто сражалась — она выплескивала из себя всю ту боль, всё то унижение, которое копилось в ней в подвалах Мэнора. Каждый взмах её палочки был криком о помощи, превращенным в смертоносное оружие. Она слала проклятие за проклятием: режущие, взрывные, костедробильные. Весь арсенал темных искусств, который она каким-то чудовищным образом впитала из самой атмосферы этого дома. Беллатрикс не нападала. Она кружила вокруг девушки, уворачиваясь и выставляя щиты, которые трещали и лопались под градом ударов. Она видела, что Гермиона уже не различает целей. Для неё мир превратился в сплошное враждебное пятно, которое нужно уничтожить, чтобы перестать чувствовать боль. — Ты боишься! — выкрикнула Гермиона, посылая в Беллатрикс струю едкого зеленого дыма, разъедавшего даже мраморные колонны. — Ты боишься того, что сама создала! — Я боюсь за тебя, дура! — сорвалась на крик Беллатрикс, отбивая очередное заклятие так, что оно ушло в потолок, обрушив на них каскад хрустальных осколков люстры. — Ты сгораешь! Посмотри на свои руки! Но Гермиона не слушала. Она сделала выпад, и из её палочки вырвался хлыст из черного пламени, который едва не захлестнул горло Беллатрикс. Женщина пригнулась, чувствуя, как жар опалил её волосы. Она понимала, что долго так не продержится. Её защита слабела, а ярость Гермионы только росла, подпитываемая её собственной жизненной силой. Это был танец на краю могилы. Беллатрикс защищалась с отчаянием человека, который пытается удержать руками падающую гору. Она видела, как свет в глазах Гермионы становится всё более тусклым, уступая место мертвенному сиянию той тьмы, что теперь вела её руку. Беллатрикс нужно было подобраться ближе, нужно было разорвать этот порочный круг, но каждое её движение встречало стену из чистой, первобытной ненависти. Воздух в зале, казалось, превратился в раскаленное стекло, которое билось при каждом взмахе палочек. Беллатрикс отступала, её движения становились всё тяжелее; она не сражалась, она лишь выстраивала хрупкую преграду между Гермионой и окончательным падением в бездну. Но Тьма, которую девушка выпустила на волю, не знала пощады и не признавала щитов. Гермиона выкрикнула очередное заклинание. Гортанный, нечеловеческий звук, который эхом отразился от высокого потолка. Из её палочки вырвался ослепительный, мертвенно-бледный луч, в котором не было ни тепла, ни цвета — только абсолютная жажда завершения. Беллатрикс не успела. Её щит лопнуло со звоном разбитого стекла, и заклятие ударило её прямо в грудь, там, где под черным шелком мантии бешено колотилось сердце. Мир на мгновение замер. Беллатрикс покачнулась. Её глаза, еще секунду назад полные отчаянной жизни, широко распахнулись, отражая в себе затуманенный силуэт девушки. Она не вскрикнула. Лишь выронила палочку, которая с сухим стуком покатилась по камням. Медленно, словно в замедленной съемке, женщина опустилась на колени, её пальцы судорожно вцепились в ворс ковра, пытаясь удержаться за ускользающую реальность, а затем она тяжело рухнула вперед, лицом вниз. Гермиона замерла. Её рука с палочкой бессильно упала вдоль тела. Маслянистая тьма, пульсировавшая в её венах, мгновенно отступила, оставив после себя лишь выжженную пустыню и ледяной холод осознания. Пелена безумия спала с её глаз так же резко, как и появилась. — Нет… — прошептала она, и этот звук показался оглушительным в гробовой тишине зала. — Нет, нет, нет! Гермиона бросилась к неподвижному телу, спотыкаясь об обломки мебели и пепел убитых ею людей. Она упала на колени рядом с Беллатрикс, её руки, всё еще покрытые черными магическими ожогами, судорожно перевернули женщину. Голова Беллатрикс безжизненно откинулась назад, густые черные кудри рассыпались по полу, смешиваясь с грязью. — Беллатрикс! Посмотри на меня! — Гермиона прижала ладони к её щекам, пытаясь нащупать тепло, но кожа женщины стремительно остывала. — Пожалуйста, открой глаза! Я не хотела… я не знала… Она лихорадочно искала пульс на шее, прижималась ухом к груди, шептала исцеляющие заклинания, в которые больше не верила. Но взгляд Беллатрикс был устремлен в бесконечность. Пустой, застывший, лишенный той искры безумного огня, который был её сутью. Та, кто убила Лорда ради свободы этой девочки, та, кто стала её единственным, странным и жестоким якорем, теперь лежала бездыханной от её собственной руки. Гермиона закричала. Долго, надрывно, вкладывая в этот крик всю свою разрушенную душу. Она прижала безжизненное тело к себе, раскачиваясь из стороны в сторону среди мертвецов и руин. Она выиграла эту войну. Она уничтожила врагов. Но цена, которую она заплатила в этом последнем, неосознанном порыве ярости, оказалась выше, чем сама жизнь. Было слишком поздно. Мэнор молчал, и только янтарные глаза Альголь, наблюдавшие из тени, были свидетелями того, как последняя надежда на искупление превратилась в прах под руками гриффиндорки. Гермиона сгребла обмякшее, пугающе легкое тело Беллатрикс в охапку, прижимая его к себе с такой силой, будто пыталась костями срастись с этой ускользающей плотью. Она уткнулась лицом в холодный изгиб шеи, пахнущий озоном, пеплом и тем самым едва уловимым ароматом благовоний, который всегда сопровождал женщину. В зале, заваленном прахом и обломками старого мира, стоял не крик — это был утробный, нечеловеческий вой. Гермиона задыхалась. Воздух, пропитанный магической гарью, застревал в горле комом, а рыдания раздирали грудную клетку изнутри, словно живое, хищное существо. Слёзы катились непрерывным потоком, смывая грязь и запекшуюся кровь с её щек, падая на бледное, безмятежное лицо Беллатрикс. Которое теперь, в своей окончательной неподвижности — казалось странно юным и благородным. — Вернись... пожалуйста, вернись... — шептала она, захлебываясь собственным горем. — Ты не можешь вот так... не от моей руки... Она качалась из стороны в сторону, баюкая мертвую женщину, как самое дорогое сокровище. Осознание случившегося обрушилось на неё ледяной лавиной, выжигая всё живое. Гермиона ненавидела свою силу. Она ненавидела ту первобытную, темную ярость, которая секунду назад казалась ей единственным спасением, а теперь стала её вечным проклятием. Она позволила этой тьме взять верх, позволила жажде мести ослепить себя в тот самый миг, когда единственное существо, ради которого стоило сражаться, бежало ей навстречу с открытым сердцем. Она убила её. Убила ту, что пошла против своего бога, ту, что вырвала её из лап смерти, ту, чьи сумасшедшие глаза стали для Гермионы единственным ориентиром в этом кошмаре. Любовь, которая проросла между ними вопреки всякой логике, вопреки войне и крови, была растоптана её собственным слепым безумием. Пальцы Гермионы судорожно перебирали спутанные черные кудри, пачкаясь в застывающей крови. В этом огромном, пустом зале, среди десятка истлевших трупов врагов, она чувствовала себя проигравшей. Весь её интеллект, все её знания, вся её «правильность» не стоили ничего перед этим немым, остекленевшим взглядом. Она выиграла войну, она очистила этот дом от зла, но цена этой победы оказалась сокрушительной. Она выжгла саму себя, превратив свое будущее в бесконечный зал, полный пепла и тишины. Гермиона закрыла глаза и закричала снова, срывая голос. Умоляя пустоту вернуть ей ту, кого она успела полюбить так сильно, что даже смерть казалась слишком слабой преградой. Если бы только не её собственная рука нанесла этот удар. В этот вечер в Мэноре погибли не только Пожиратели и их Лорд. Здесь, на холодном полу, захлебнувшись в слезах, навсегда умерла и та Гермиона Грейнджер, которая верила в справедливость. Осталась лишь тень, обнимающая свою главную потерю.