Девятая жизнь

      Дождь. Стена серой воды. Заброшенный сектор №8.       Бетон крошится под весом монстра. Запах гнили и паленой плоти. Соширо и Акира — два силуэта в тумане. Синхронность на грани инстинктов.       Хошина закладывает вираж. Клинки поют. Вспышка. Разрез. Он приземляется на одно колено, смахивая кровь с лезвия. Короткий взгляд через плечо.       Акира в гуще. Копье — продолжение руки. Вращение. Хруст хитина. Она работает грязно, эффективно, зло. Черный латекс блестит от влаги.       — Канэко-сан, — голос Соширо сухой, режет шум ливня. — Слева.       Девушка не смотрит. Она чувствует. Рывок в сторону. Когти чудовища вспарывают воздух там, где секунду назад было её плечо. Акира бьет в ответ. Точно в сочленение панциря.       — Вижу, — бросает она. Одышка.       Они зажаты в узком переулке. Слишком тесно для маневров Соширо. Слишком открыто для Акиры.       Монстр класса «Хондзю» ревет. Вибрация бьет по зубам.       Вице-капитан поднимается. Улыбки нет. Только ледяной расчет. Он делает шаг к Канэко, притираясь спиной к спине. Мокрая ткань костюмов липнет. Жар её тела сквозь слои защиты.       — Девять жизней, помнишь? — шепот в самое ухо, почти незаметный за гулом боя. — Сейчас пригодится хотя бы одна.       Акира перехватывает копье. Пальцы в перчатках скрипят.— Трать свои, вице-капитан. Мои — слишком дорогие.       Впереди — тень. Огромная. Неотвратимая.       Рывок. Акира идет на сближение, игнорируя дистанцию. Слишком рискованно. Копье вонзается в чешуйчатое брюхо, но монстр даже не вздрагивает. Тяжелый хвост с шипами описывает дугу.       Она видит замах. Успевает сгруппироваться. Но инерция и скользкий от слизи бетон делают своё дело.       Удар. Глухой, тошнотворный звук.       Акиру отбрасывает, как тряпичную куклу. Спина встречается с кирпичной кладкой. Хруст. Воздух выбит из легких. В глазах — белая вспышка, за которой следует вязкая темнота.       Копье отлетает в сторону, звеня о камни.       Девушка пытается вдохнуть — не получается. Грудную клетку сковало спазмом. Через пелену боли она видит, как над ней нависает туша. Тень падает на лицо.       — Акира! — голос Соширо больше не тягучий. Он резкий, как выстрел.       Командир не успевает. Дистанция слишком велика.       Канэко кашляет кровью. Пальцы скребут по мокрой крошке, ища опору. Взгляд затуманен, но она видит, как Соширо срывается с места. Его скорость за пределами человеческих возможностей, но даже этого мало.       Монстр заносит лапу. Прямо над её головой.       Акира криво усмехается сквозь боль.       — Чёрт... — хрип вместо мурлыканья.       Легкие горят. Кислорода нет — только вкус бетона и железа на языке. Монстр заносит лапу для финального удара. Тень накрывает Акиру. Смерть пахнет гнилью.       Она не закроет глаза. Не дождутся.       Ладонь рвется к бедру. Там, под слоем латекса, в потайном пазе — короткое лезвие. Последний шанс. Керамбит выскальзывает в руку, как коготь.       Удар сверху вниз. Грохот.       Акира не уворачивается — она ввинчивается в пространство между когтями чудовища. Резкий выпад. Сталь входит в мягкую ткань под челюстью монстра по самую рукоять. Она проворачивает нож. С хрустом. С яростью.       Брызги едкой крови обжигают лицо. Тварь захлебывается ревом, заваливаясь назад.       Секунда выиграна.       Канэко падает на бок, задыхаясь. Слишком дорого. Рука онемела, ребра поют одой боли.       В ту же секунду фиолетовая вспышка разрезает туман. Соширо здесь. Он не просто бьет — он шинкует. Шесть ударов в секунду. Хитин разлетается в щепки. Последний взмах — и голова Хондзю отделяется от туловища, тяжело рухнув в лужу.       Тишина. Только шум дождя и свист клинков, которые Хошина убирает в ножны.       Он не идет — он подлетает к девушке. Падает на колено. Лицо бледное, глаза — два острых пурпурных лезвия. Никаких шуток.       — Ты... — голос сорвался. — Дура, Канэко.       Вице-капитан грубо хватает её за затылок, заставляя смотреть на себя. Проверяет зрачки. Его пальцы дрожат. Хошина, который смеется в лицо смерти, сейчас выглядит так, будто сам едва не подох.       Акира смотрит на него сквозь пелену. Окровавленный нож всё еще зажат в кулаке.       — Сама... знаю, — выталкивает она.       — Я мог не успеть, — он почти рычит, сокращая расстояние. Лоб в лоб. Его дыхание смешивается с её прерывистым выдохом. — Ты решила потратить все девять жизней разом?       Его гнев настоящий. Перегретый.       Дождь смывает кровь с её щек, но не может остудить жар, исходящий от него. Гнев Соширо ощущается кожей — плотный, искрящийся, почти осязаемый.       Акира молчит. Она не язвит. Не пытается вывернуться из его захвата.       Её пальцы, всё еще сжимающие рукоять ножа, медленно разжимаются. Клинок падает в грязь. Она поднимает руку — тяжелую, непослушную — и вцепляется в ворот его формы. Тянет на себя. Силы почти на нуле, но этого жеста достаточно.       Их лбы соприкасаются. Соширо замирает. Его ярость натыкается на её тишину и гаснет, превращаясь в нечто тяжелое и давящее.       — Поспел же... — шепчет Акира.       Голос лишен привычного кокетства. В нем только голая правда и откат после адреналинового пика. Канэко смотрит прямо в его глаза — сейчас они не пурпурные, а почти черные в полумраке переулка.       Она чувствует, как его ладонь на её затылке смещается. Пальцы запутываются в мокрых волосах, прижимая сильнее. Это не нежность. Это жадное, болезненное облегчение охотника, который едва не потерял самое ценное.       — Не смей больше так делать, — выдыхает командир ей в губы. — Слышишь?       В этом «не смей» — всё, что он никогда не напишет в отчетах.       Акира закрывает глаза. Её ведет, сознание плывет, но она отчетливо слышит, как бешено колотится его сердце. Слишком быстро для того, кто только что закончил бой.       — Ты ведь... — она сглатывает вязкий привкус меди, — ...перепугался, вице-капитан.       Это не издевка. Это констатация. Она чувствует его дрожь.       Соширо не отвечает. Он просто сокращает последние миллиметры. Поцелуй в самый край губ выходит резким, со вкусом дождя, железа и отчаяния. Без игры. Без условий.       Хошина отстраняется первым. Резко. Словно обжегся.       Взгляд мечется по переулку. Красная зона. Датчики на костюмах пищат — приближается вторая волна.       — Устав, Канэко, — бросает командир. Голос восстановился, стал сухим, как щелчок предохранителя. — Умирать в грязи не по форме.       Подхватывает её под колени и спину. Рывок. Акира вскрикивает — сломанные ребра напоминают о себе острой вспышкой. Она инстинктивно обхватывает его за шею, вжимаясь лицом в изгиб плеча. Соширо замирает на секунду. Его челюсть сжата так, что желваки ходят ходуном.       — Терпи, — коротко.       Командир срывается с места. Это не бег — это полет над обломками. Прыжок на крышу, второй, третий. Ветер свистит в ушах, смешиваясь с хриплым дыханием Акиры.       Девушка чувствует, как под ладонью перекатываются его мышцы. Твердые, надежные. Весь его страх переплавился в одну цель: донести.       Они приземляются на безопасной точке. Заброшенный склад. Соширо опускает её на капот старой машины. Осторожно, будто она стеклянная. Но руки не убирает. Его ладони остаются на её талии, фиксируя, удерживая в реальности.       Дождь здесь тише — стучит по жестяной крыше.       — Покажи, — вице-капиатн тянется к замку её костюма на груди.       Акира перехватывает его пальцы. Её взгляд мутный, но в нем снова вспыхивает зеленый огонек.       — Здесь? — шепчет девушка. — Ты же сам говорил про форму, вице-капитан.       Соширо смотрит на её окровавленные губы. Его маска спокойствия трещит. Он не убирает руку — накрывает её ладонь своей, прижимая к металлу капота.       — К черту форму. Ты едва не сдохла.       Командир наклоняется так близко, что их носы соприкасаются.       — Если ты сейчас пошутишь про леденец, — его голос падает до опасного шепота, — я за себя не ручаюсь.       Акира криво усмехается. Боль — лишь фон, азарт — вот что дает силы дышать. Она чувствует его дрожь, его сорванное дыхание. Это опьяняет сильнее адреналина.       — Про леденец?.. — девичий голос едва слышен, но в нем звенит чистая провокация. — Нет. Но ты так близко, Соширо... Хочешь проверить, остался ли у меня вкус крови или я всё еще... сладкая?       Канэко подается вперед, почти касаясь его губ своими, игнорируя то, как предательски вскрикивает тело от каждого движения. Глаза — два изумруда, подернутых дымкой боли, но полных вызова.       Она ждет, что он сорвется. Ждет, что командир потеряет свой проклятый контроль.       Хошина замирает. Расстояние — атом. Он видит каждую чешуйку запекшейся крови на её губах. В его глазах полыхнуло что-то первобытное, темное. Пальцы на её талии сжимаются так, что латекс жалобно скрипит.       Один рывок — и он бы смял её. Но...       Вице-капитан выдыхает. Тяжело. Прямо ей в лицо.       — Несносная кошка, — голос звучит глухо, почти разочарованно.       Соширо резко отстраняется. Отводит взгляд, проводя ладонью по волосам, смахивая капли дождя. Контроль возвращается, холодный и эффективный, как лезвие его клинка. Он не дурак. Одно неверное движение сейчас — и он просто доломает её ребра.       — Твои игры закончатся в лазарете, Канэко-сан, — теперь он снова вице-капитан. Дистанция восстановлена. — Я не собираюсь облегчать работу патологоанатому.       Командир достает рацию, вызывая эвакуацию. Говорит четко, по делу, ни разу не взглянув на неё. Но костяшки пальцев, сжимающих прибор, побелели.       Акира откидывается на лобовое стекло, прикрывая глаза. Она проиграла этот раунд? Или всё же выиграла, увидев, как тяжело ему далось это «правильное» решение?       — Ты зануда, Хошина, — бросает она, пробуя его фамилию на вкус без званий.       — Я твой вице-капитан, — отрезает он, не оборачиваясь. — Сиди смирно. Пока я не передумал и не оставил тебя здесь за дерзость.       Шум винтов заглушает остатки слов. Акира молчит. Она просто смотрит в его спину — прямую, напряженную, непроницаемую. В этой тишине победы больше, чем в любом колком замечании.