Мой генерал

Было тихое утро. Линь Лан неторопливо завтракала, наслаждаясь покоем, когда в её покои ворвалась запыхавшаяся Сяомин. Щёки служанки пылали румянцем, глаза сияли от возбуждения. — Госпожа, чудо свершилось! — выдохнула девушка, едва сдерживая восторг. — Господина Вэйя освободили из темницы! Он уже в поместье! — Что?! Шао здесь?! — голос Линь Лан дрогнул от неожиданности, а сама она в мгновение ока вскочила из-за стола, опрокинув чашку. Не думая ни о чём, она стремительно бросилась в покои мужа. Дверь распахнулась с грохотом, и, словно ураганный ветер, Линь Лан ворвалась внутрь, тут же кинувшись в объятия Вэй Шао. Она даже не заметила, что он был лишь в нательных штанах, его босые ноги касались холодного пола. — Шао, ты вернулся! — прошептала она, сжимая его в объятиях, голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Лан, успокойся, — мягко, но твёрдо произнёс Вэй Шао, слегка отстраняя супругу. Однако в его глазах читалось то, что он тщательно скрывал — тоска, которая терзала его все эти долгие дни разлуки. Вэй Шао осторожно поцеловал её в лоб, пытаясь заглушить бурю эмоций, бушующую в его груди. Он вернулся, но радость встречи омрачалась остаточными следами пережитого. Темница оставила свой отпечаток, и даже сейчас, в родных стенах, он чувствовал себя неуверенно, словно тень прошлого не отпускала его. — Лан, всё хорошо, — повторил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Я здесь, я в безопасности. Не волнуйся. Линь Лан подняла голову, её глаза, полные слез, искали подтверждения его словам. Увидев искренность в его взгляде, она успокоилась, но не отпустила его. Она прижалась к нему ещё крепче, вдыхая знакомый запах, который так долго был ей недоступен. — Я так боялась, — прошептала она, и её голос снова сорвался. — Неделями я не могла спать, не могла есть. Каждый шорох за дверью заставлял мое сердце замирать в надежде, что это ты. Вэй Шао обнял её ещё сильнее, чувствуя, как дрожит её тело. Он знал, что его пребывание в темнице было испытанием не только для него, но и для неё. Его свобода была её свободой, его боль – её болью. — Теперь я дома, — он провёл рукой по её волосам. — И я больше никуда не уйду. Обещаю. - Из-за меня теперь не так-то просто будет и на улицу выйти, — с залитым краской лицом призналась Линь Лан. — Обо мне пошли слухи, в обществе меня клеймят, называют падшей. Я — ходячий позор. - Но на тебя будут показывать пальцем и осуждающе называть рогоносцем, — не унималась Линь Лан, бросая на мужа виноватые взгляды. - Это сущие пустяки, — отмахнулся от слов жены Вэй Шао, но именно в этот миг его скрутил приступ кашля. Когда он унялся, Вэй Шао отнял от губ платок и Линь Лан увидела на ткани кровавые пятна. Линь Лан застыла, глядя на платок в руках мужа, словно на зловещее предзнаменование. Кровавые пятна, расплывающиеся на белой ткани, оживили ее страхи, которые она до этого старательно подавляла. Её собственный позор, казалось, ничто по сравнению с этой хрупкой нитью жизни, которую он держал в руках. - Что это, Шао? — прошептала она, её голос дрожал от подступивших слез. Она подошла ближе, её собственное «падение», её «клеймо» отступили на задний план. Сейчас её волновало только одно – здоровье её мужа. Вэй Шао сжал платок, его пальцы побелели. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и болезненной. - Ничего, дорогая. Это просто… старая рана даёт о себе знать, - но Линь Лан видела ложь в его глазах, знала, что эти слова призваны успокоить её, а не отразить правду. Она обняла его, прижимая к себе, желая своей силой залечить его слабость. "Мы справимся, Шао. Вместе. Какими бы ни были слухи, каким бы ни был мир, мы справимся". В его объятиях, среди запаха крови и страха, Линь Лан почувствовала, как её собственный позор начал трансформироваться. Не в слабость, а в силу, в безграничную преданность и любовь к человеку, который, несмотря ни на что, оставался для неё всем. — Вызовем лекаря! — настояла Линь Лан, её обеспокоенный голос дрожал. — Твой кашель с кровью — это совсем не к добру. Вей Шао, поддавшись уговорам жены, лишь с трудом выдавил: — Хорошо… Перед его внутренним взором вновь ожили слова тюремного лекаря: «Господин, у вас чахотка. Болезнь неизлечима, да, она ведёт к смерти. Но при длительном лечении и строгом режиме её можно взять под контроль. Вы сможете прожить долгую жизнь". От глубоких раздумий его оторвала жена, Линь Лан. В её глазах читалось беспокойство, и она уже успела послать слуг за лекарем. Тот прибыл лишь через полчаса, и, не теряя ни минуты, принялся осматривать пациента. - Госпадин, у вас множественные ссадины и гематомы, причём на разных стадиях заживления, — констатировал лекарь, ловко нанося мазь на ещё кровоточащие рваные раны. — Очевидно, что вас пытали, истязая ударами плети… Боюсь, на спине останутся шрамы. - Мне не в первой их получать, — глухо отмахнулся Вэй Шао, словно эти слова были для него привычной досадой. Лекарь тем временем принялся прослушивать грудную клетку, а затем его внимание привлёк кровавый платок. Внезапно его осенило: этот молодой человек страдает от опасной, изнуряющей болезни. - Можете одеться, — произнес он, отправляясь мыть руки с мылом. - Уважаемый лекарь, так чем же болен мой муж? — с тревогой в голосе спросила Линь Лан, когда врач вернулся. - Это чахотка, молодая госпожа, — ответил тот. Этими словами он погрузил комнату в гробовую тишину. - Но ведь её можно вылечить? — лишь спустя мгновение, превозмогая дрожь в голосе, переспросила Линь Лан. Вэй Шао молчал. Он уже знал ответ, и слова жены резали его сердце. - К сожалению, болезнь неизлечима, — с тяжёлым вздохом произнёс лекарь. — Однако при должном лечении и соблюдении режима можно добиться ремиссии. Болезнь перестанет развиваться, но на данный момент она активна и стремительно прогрессирует. Слова лекаря прозвучали как смертный приговор. Линь Лан, вновь захлебнувшись рыданиями, прильнула к груди мужа, ощущая, как мир рушится вокруг. Безвыходная ситуация, казалось, поглотила её целиком, не оставляя ни малейшего проблеска надежды. - Скажите, досточтимый лекарь, - нарушил тягостное молчание Вэй Шао, голос его был спокоен, но под этой маской скрывалась напряженная мольба, - пойдёт ли на пользу моим лёгким климат Лицзяня? — Влажный воздух губителен для чахоточных больных, — ответил лекарь, не поднимая глаз от пергамента. — Лицзянь же удалён от моря и водоёмов, там воздух куда суше. Пребывание в этом городе, без сомнения, окажет благотворное влияние на ваше здоровье. — Покончив с ответом, он принялся скрупулезно выписывать рецепты. — Вот список лекарств, которые вам следует начать принимать немедля. С этими словами лекарь собрался и ушёл, оставив Вэй Шао и Линь Лан благодарить его за назначенное лечение и ценные рекомендации. ******** В суровых буднях северного военного лагеря жизнь шла своим чередом. Вэй Ди, как обычно, занимался однообразной работой в прачечной. Но стоило начальству заметить исчезновение Нин И, как началась паника. Всех работников прачечной подвергли допросам, пытаясь выяснить, имел ли "беглец" какие-либо дружеские связи. Под подозрением, разумеется, оказался и Вэй Ди. Генерал Лю приказал арестовать всех, кто имел хоть какую-то связь с "беглецом". Арестованных, согласно приказу генерала, подвергли жестоким пыткам. Кому-то вырывали ногти на ногах, кому-то на руках. Одних истерзали плетьми, других избили до полусмерти дубинами. Вэй Ди же выжил, но с клеймом позора на плече. Однако, не добившись ничего путного, взбешенный генерал распорядился отправить всех "провинившихся" на работы в выгребные ямы, ведь хуже этой участи в лагере не сыскать. Стоять лицом к лицу с отбросами — это подлинное унижение. Поздний вечер окутывал лагерь, сгущаясь в предрассветных сумерках. Именно в этот миг Вэй Ди, вывозивший из лагеря нечистоты, заприметил в мерцающем сумраке странное, тревожное движение. Что-то неестественное таилось в этом неуловимом шевелении. Вскоре до его слуха донеслись голоса, но, находясь на значительном отдалении, он не мог разобрать ни единого слова. Поэтому, окутанный покровом тьмы, он подкрался ближе, и тогда услышал то, от чего его пронзил ледяной ужас. — Командующий, что же теперь будет? — вопросил один из голосов, и в его тембре слышался неподдельный страх. — Я видел генерала. Он в панике и большом гневе. — Гнев генерала полне объясним, — прозвучал ответ. — Ведь этот "беглец" оказался предателем. Он похитил важнейшие документы разведки. — А что в них столь ценного? — вновь спросил первый, не отступая от своего вопроса. - Тебе лучше об этом не знать, — лишь недружелюбно буркнул командующий. Но, видя, что собеседник не намерен сдаваться, он продолжил: Эти документы — смертный приговор нашему генералу. Попади они в руки императора, и станет ясно: наш генерал ложно обвинил семью Вэй в поражении. - Неужели генерал… — недоговорил один из присутствующих, но командующий его перебил: - На самом деле, в том поражении виновен наш генерал. Из-за вражды с генералом Вэй0ем он предоставил императору ложные сведения. Теперь понимаешь, почему он так ненавидит и презирает этого Вэй Ди? Услышав эти слова, Вэй Ди отпрянул, стремясь исчезнуть. Попадаться на подслушивании — вот чего он боялся панически. Но едва он вернулся в лагерь с пустой телегой, пропахшей зловонием нечистот, как его тут же схватили и, выволочив, повергли к ногам шатра генерала. Лю Сяолун пылал праведным гневом, его глаза метали громы и молнии. Увидев Вэй Ди, его лицо исказилось в яростной гримасе. Медленно подойдя к юноше, грубо поставленному на колени, он с силой сжал его подбородок. - Думал, я не узнаю, что именно ты выкрал разведданные!? — прорычал генерал Лю, его голос наполнился яростью. — Ты и в самом деле решил, что какой-то ничтожный простолюдин способен похитить столь важные документы?! Ты дерзкий ублюдок! Я запытаю тебя до смерти! Немедленно готовьте инструменты для пыток! Тяжелое дыхание генерала Лю сотрясало воздух, его красные, словно угли, глаза впивались в пленника, скованного цепями к деревянному столбу на возвышении посреди лагеря. — Выкладывай, кто тебе помог! — взревел генерал, поднося к лицу Вэй Ди раскаленный добела кусок металла. — Знаю, что в одиночку такое провернуть невозможно! Кто подсказал, где искать? Кто помог тебе выкрасть эти данные?! — ХА! — Вэй Ди усмехнулся, в его голосе звучал вызов, хотя сознание услужливо рисовало картины смерти. — Хотите знать правду? Придется вытрясти ее из меня силой! — Он знал, что может заплатить за дерзость жизнью, но молчать больше не мог. Перед ним стоял палач его отца, погубивший троих братьев. Из-за этого человека его последний, оставшийся в живых брат, страдал в императорской темнице. — Не скажу вам, кто мне помог! Я никогда вам его не9 сдам! Вы убили моего отца и моих братьев! — Ты заплатишь за свою дерзость! — прорычал генерал, и, словно хищник, терзающий добычу, прижёг раскаленным металлом горящую щеку юноши. Боль вспыхнула, разрезая сознание на осколки. Мир вокруг померк, остался только этот обжигающий ад, вгрызающийся в плоть, словно языки пламени. Юноша заскрежетал зубами, стараясь не издать ни звука, но из горла вырвался жалкий стон. Он чувствовал, как кожа стягивается, как запах паленого мяса щекочет ноздри. Глаза генерала, горевшие злобой, казались единственными яркими точками в наступающей тьме. Тело Вэй Ди обмякло, но боль не утихла, она пульсировала, напоминая о пережитом. Щека горела, словно там поселилась сама преисподняя. Но когда сознание начало ускользать от него под натиском мучительной, невыносимой боли, Вэй Ди услышал повелительный голос, обращенный к генералу Лю: — Генерал Лю, немедленно пресеките это безобразие и примите императорский указ…