Слишком близко к огню

***

Дождь хлестал, словно пытался смыть саму деревню с лица земли. Ветер выл, как недовольный призрак, то врываясь в узкие переулки, то срывая с крыши остатки мокрой листвы и обрывки забытых объявлений. Лужи на булыжниках сливались в серые озёра, а фонари дрожали в этих зеркалах, как будто у них был нервный срыв. Гермиона Грейнджер аппарировала на главную улицу Хогсмида в тот самый момент, когда очередной порыв ветра прошил пространство насквозь. Казалось, сама погода попыталась вышвырнуть её обратно, предчувствуя, чем закончится этот вечер. Под ногами тут же хлюпнула вода — словно деревня постаралась запастись лужами заранее, зная, кто придёт. На Гермионе была новенькая мантия из тонкой красной шерсти — теплая, элегантная, вызвавшая вздохи восхищения от коллег из Министерства ещё сегодня утром. Но сейчас гриффиндорка проклинала эту мантию — в такую погоду это было всё равно что выйти в шелковом платье. Она вздохнула и наколдовала над собой защитный купол — аккуратный невидимый барьер, от которого дождь отскакивал с тихим щелчком. Волшебный зонт был просто бесценным заклинанием для любого, столкнувшегося с традиционной британской погодой. Но барьер не спасал от холода. И уж точно не от ветра, который лез под мантию, норовя сорвать с плеч не только ткань, но и всю решимость, которая у Гермионы ещё оставалась. Улица была почти пустой. Лишь на другом конце, у круглого фонаря, маячил чей-то силуэт, да одинокая сова пролетела, совершенно не обращая внимания на установленные ноябрём погодные нормы. Такой вечер, в который нормальные люди остаются дома. Варят какао, надевают тёплые шерстяные носки, перелистывают книгу, кутаясь в плед, и делают вид, что весь мир остался за пределами окон. И уж точно не бродят по мокрому Хогсмиду по приказу какого-то занудного клерка из Министерства. Министерство, разумеется, не промокает. Министерство не мёрзнет. Министерство сидит в сухом кабинете и посылает тебя разбираться с подозрительными лавками, торгующими сомнительным алкоголем и, возможно, чем-то запрещенным. Срочно. Без объяснений. Как будто это было важнейшей проблемой магической Британии. А всё остальное — коллизии в законодательстве, неравные права волшебных рас и различных социальных групп, коррупцию, никуда не исчезнувшую после войны — уже успешно победили. А может быть, это был просто способ отвлечь молодую специалистку, вечно сующую свой нос туда, где ей не рады, от реальных проблем в Министерстве? Мол, походит вот так, по ночам за всякой ерундой, может, Мерлин помилует — уволится, и Отдел магического правопорядка заживет прежней жизнью. Постоянным круговоротом взяток под иллюзией упорной работы. Она вздохнула — коротко, через зубы. Как если бы это могло помочь. И шагнула в единственное открытое здание на улице. Над дверью скрипнула покосившаяся вывеска с аккуратно выжженным названием: Трактир «Старый козёл». «Более изящного названия я ещё не встречала, — саркастично подумала Гермиона. — Интересно, будет ли хозяин заведения и обстановка соответствовать? Или это тонкий маркетинговый ход?» Внутри «Старого козла» пахло так, будто последние тридцать лет тут одновременно курили, пили, сортировали драконий навоз и приносили кого-нибудь в жертву прямо в нужнике. Всё это вместе, не прекращая, на одних и тех же стульях. По залу бродил стойкий дух прокисшего эля. Гермиона задержалась у двери, всматриваясь в полумрак. Дизайнер, будь он здесь, мог бы назвать стиль «гранж с винтажным акцентом». Хотя нет — дизайнер бы сразу повесился. Обивка на барных табуретах давно сдалась под натиском сигаретных ожогов и человеческой безнадёжности. Грязные лампы свисали с потолка, отбрасывая зачарованный пульсирующий свет, под которым лица посетителей выглядели ещё более мрачными, чем были на самом деле. А они, кажется, были ещё мрачнее обстановки. У некоторых столиков спали люди. Один — лицом в тарелке, другой — за барной стойкой, в третьей фазе отказа от реальности. На полу, у дальнего угла, мужчина в грязной мантии слегка шевельнулся во сне. Спал он крепко, как будто именно эта поза в луже чего-то липкого и была вершиной комфорта. Гермиона на секунду закрыла глаза и вдохнула. Чёрт бы побрал это задание. У барной стойки стоял старик с лицом, как у барных стоек — потресканным, облупленным и пережившим больше, чем казалось возможным. Он протирал бокал, в котором когда-то был блеск, а теперь — лёгкая тоска и разводы от дешёвого спирта. Судя по всему, он разговаривал с одним из тех клиентов, чьё тело ещё сидело, но душа уже потихоньку отлетала вместе с содержимым графина. Гермиона подошла, пытаясь говорить уверенно. Голос звучал нормально, но в этом заведении даже уверенность требовала лицензии. — Прошу прощения. Я хотела бы видеть хозяина заведения. Старик даже не посмотрел на неё. Он всё ещё протирал бокал, как будто пытался стереть сам факт его существования. — А я хотел бы видеть чаевые, но эти пропойцы даже спасибо не говорят, — буркнул он. — Я из Министерства Магии, — сказала она и развернула документ. — Мне нужен мистер… мистер Билли Гоат. Имя пришлось прочитать вслух. Гермиона еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Теперь вывеска над дверью казалась не просто ироничной — она граничила с искусством. Бармен поднял на неё один глаз. Второй, казалось, был занят анализом стеклянных разводов. — Я мистер Гоат. Слушаю вас, мисс Министерство. Гермиона скользнула взглядом по старому бармену — его редкая, седая, сбившаяся в пряди бородка напоминала спутанную клочковатую шерсть… и да, определённо соответствовала фамилии. — Меня зовут мисс Грейнджер, сэр, я представляю Отдел магического правопорядка, — отчеканила она, показывая удостоверение. — За последний месяц на ваше заведение поступило четыре официальные жалобы. Подделки под элитный алкоголь, фальшивые лицензии, нелегальная продажа дурманящих зелий, вызывающих неконтролируемые магические выбросы. Министерству приходится регулярно стирать память магглам, которые становятся свидетелями этих выбросов у взрослых волшебников, злоупотребляющих вышеназванными веществами. В распространении подозреваются многие заведения, но «Old Goat» слишком часто встречается в списках. Бармен медленно оторвал взгляд от бокала, который без особого энтузиазма протирал, вероятно, последние двадцать лет, и посмотрел на Гермиону как на мышь, жалующуюся на интерьер мышеловки. — Какие ещё зелья? — вскинул брови Гоат в притворной удивлении. — Первый раз слышу. У меня обыкновенный трактир. Лицензия на алкоголь имеется, как положено, со всеми печатями. А что до качества этого пойла, то оно соответствует цене. Французских вин не держим-с. Не жалуйтесь, если сами решили пить за три кната. — Низкосортный алкоголь и подделка — это разные вещи, — сухо заметила Гермиона. — Повышение градуса спирта при помощи магии приводит к разрушению иммунной системы. А, если вы забыли, прошлой осенью вся магическая Британия чуть не захлебнулась в волне эпидемии огненнопузырьчатой пневмонии… — Чего? — Мыльной лихорадки, — терпеливо пояснила Гермиона, вспомнив, как эту болезнь принято называть в народе. Бармен крякнул, как будто его это глубоко оскорбило. — В моё время, мисс Министерство, не было никаких этих ваших… эпидемий. А пили мы то же самое, что и сейчас. И ничего, живы были! Войну с Гриндевальдом выиграли! А теперь, ишь какие все чувствительные стали, чуть что — пузырями взрываются. Вот вас бы в наши времена… Гермиона уже пожалела, что ввязалась в дискуссию. — У меня есть задание, мистер Гоат. Я обязана проверить ваше заведение на наличие запрещённых зелий и магических следов в алкоголе. Это займёт не больше пятнадцати минут, и… — И как, простите, это планируется? — прервал он с язвительной насмешкой. — Будете дегустировать? — Всё гораздо проще, сэр. Я применяю несколько простых заклинаний на выявление магического следа. Но сперва… мне нужно осмотреть помещения. — Ха! — хмыкнул бармен, протирая бокал уже с нескрываемой агрессией. — А у вас, позвольте поинтересоваться, есть ордер на обыск? Или вы так, на честном слове решили по моим подсобкам шариться? — Я предлагаю вам добровольное сотрудничество. Без официального обыска. Если, конечно, вам нечего скрывать. — Ну да, знаем мы ваше Министерство. С этого всё обычно и начинается. Добровольно покажите, мол, скрывать же нечего. А потом — хлоп! — и ты уже «особо опасный преступник». Вам лишь бы назначить кого-то виновным. Без ордера я никого никуда не пущу. И вообще, мисс, через пять минут мы закрываемся. Так что либо заказывайте что-нибудь — либо свободны. Гермиона раздражённо выдохнула, подавив искреннее желание метнуть в этого старого козла — во всех смыслах — что-нибудь тяжёлое. Желательно табурет. Или хотя бы ту стопку грязной посуды, которую он сейчас со скрипом магии загонял в мойку. Она и не надеялась на конструктивный диалог, но всё равно злилась. Злилась на него, на Министерство, на свою жизнь. На дурацкое поручение, которое изначально было обречено на провал. Завтра она так и скажет мистеру Стивенсу: или пусть выписывает ордер, или пусть сам идёт в эти прокуренные вонючие пещеры с романтическими названиями. Тем временем мистер Гоат, с видом человека, уставшего от этой жизни, уже принялся за демонстративную подготовку к закрытию. Слишком показательно — будто выгоняет не просто клиентов, а нежелательных гостей из собственного дома. С грохотом в воздух поднялась вся грязная посуда, окутанная мутным облаком дыма, бутылки — пустые или недопитые — сплелись в хаотичный водоворот и, звеня, улетели за стойку. Гермиона инстинктивно дёрнулась — слишком много стекла в воздухе. Посетители, кто ещё держался на ногах, нехотя начали собираться. Один, отхлебнув прямо из графина, икая, затянул песню об Одо-герое, и, в обнимку с товарищем, поплёлся к выходу. Другой тихо усмехнулся и вышел, покачнувшись. Кто-то махал бармену на прощанье, другие живо обсуждали, есть ли поблизости пабы, которые ещё открыты. Трое спящих так и не сдвинулись с места. Один сидел, уткнувшись лицом в тарелку — салатный лист прилип к его щеке. Второй храпел у самой стойки. Третий вообще валялся в углу, свернувшись в комок под грязной мантией, будто моль в тряпке. — Мисс Министерство, предупреждаю, — сказал Гоат с издевательством в голосе. — Сейчас я буду разгонять засидевшихся. Зрелище не для впечатлительных. — Прошу, — холодно отозвалась Гермиона, скрестив руки на груди. — Только постарайтесь не использовать непростительные проклятия, хорошо? Он усмехнулся и махнул палочкой. Раздался вой. Не просто громкий — чудовищно пронзительный, нарушающий все границы дозволенного. Гермиона никогда не слышала крик банши, но представляла его примерно так. Как будто внутри черепа кто-то включил сирену и накрутил громкость до предела. Гермиона вскрикнула и инстинктивно зажала уши — кожа на шее покрылась мурашками. — Потрясающе, — процедила она, когда наконец смогла снова дышать. — Работает лучше любых отрезвляющих зелий, — не без гордости сказал трактирщик. Проснувшиеся в панике заворочались. Салатный лист упал на стол, когда один из мужчин приподнялся, хлопая глазами. За стойкой кто-то выругался. Все, кто мог идти — поплелись к двери, ворча и чертыхаясь. Кроме одного. Тот бродяга, что валялся в углу, даже не пошевелился. — Ну вот, — буркнул Гоат. — Опять. Допьются — потом возись с ними. Он безжалостно взмахнул палочкой: — Вингардиум Левиоса! Гермиона вздрогнула, не веря своим глазам. Она даже не успела бросить язвительный комментарий на тему того, как правильно следует произносить это заклинание. Мужчина поднялся в воздух как тряпичная кукла — и с тем же грациозным изяществом полетел к двери. Через секунду — бам! — удар о косяк, и дальше — в ночь, в лужу, под проливной дождь. — Вы вот так просто его выбрасываете?! — вскрикнула Гермиона. — Это же бесчеловечно! Гоат и бровью не повёл. — Если бы я думал о человечности, мисс, мой трактир давно бы уже захватили бездомные эльфы и студенты-целители, — он швырнул полотенце в раковину, наконец, оставив в покое многострадальный бокал. — Ни те, ни другие не платят. — Это же живой человек! Он там насмерть замёрзнет! Вы в своём уме? — Ну так и заберите его к себе, — пожал плечами трактирщик. — С вашим характером это, вероятно, единственный шанс найти себе мужа. — Хам! — Реалист, — бросил он и снова взял в руки тот самый бокал. Словно протирать его было уже частью образа жизни, и старик не собирался останавливаться, по крайней мере, пока не сотрёт несчастный бокал в пыль. Гермиона стояла в тишине, глядя на открытую дверь, откуда тянуло ледяным ветром и дождём. Мужчина всё ещё лежал на мостовой — его мантия прилипла к булыжникам, тело не шевелилось. Секунду она медлила. А потом, выругавшись по-французски, шагнула в ночь. Гермиону сразу насторожило, что мужчина даже не шелохнулся — ни на вой чар, ни на ледяной ливень, обрушившийся ему на голову вместе с гневом бармена. Он что, мёртв? Проклиная Гоата, себя, Министерство и этот вечер в целом, она метнулась к лежащему телу. Выхватила палочку и моментально соткала над ними купол — вода забарабанила по полупрозрачному барьеру, сбегая в стороны, но самой луже под ним это, разумеется, уже не помогло. Наощупь нашла его руку в складках мантии и проверила пульс. Живой. Сердце билось — быстро, неравномерно. И кожа была горячей, слишком горячей, как у больного с высокой температурой. — Мерлин, да у него жар… Ничего не видно… Люмос! — тихо выдохнула она, и поднесла палочку ближе, оглядывая мужчину. И тут Гермиона обратила внимание на его ладонь, которую всё ещё сжимала в руке. На удивление, в отличие от остального вида — мокрой, засаленной мантии и ботинок с протёртыми носами — пальцы у него были… странно чистые. Молодые. Белая кожа, почти прозрачная. Аккуратные ногти. Столь неуместно ухоженные для человека, валяющегося лицом в грязи у трактира под названием «Старый козёл». Может, и не бродяга вовсе? — Мистер! — громко позвала она. — Мистер, очнитесь! Она потрясла его за плечо, внутренне упрекая себя за идиотизм. Мужчина не шевельнулся. Чёрт. Он просто пьян? Или под зельями? Или ему действительно плохо? Что же с ним делать? Оттащить в Мунго? Она уже представляла завтрашние заголовки «Ежедневного Пророка»: «Тайная страсть Гермионы Грейнджер», «Скандал: под прикрытием проверки — личные удовольствия?», «Героиня войны и пьяный незнакомец. Что связывает их?». И всё это — с подписью Риты Скиттер и подборкой чудовищных колдографий, с крайне двусмысленных ракурсов. Может, отнести его в Министерство? Прямо в кабинет Стивенса. Пусть сам разбирается с последствиями своих заданий. — Что со мной не так? Только я могу угодить в социальную драму прямо посреди ночного Хогсмида, в первые же пятнадцать минут. У меня природная способность находить всюду тех, кто нуждается в моей помощи. Но, вместо того, чтобы назначить меня на службу, где я могла бы действительно помогать незащищённым социальным группам, Стивенс меня гоняет проверять лицензии в Мерлином забытых барах. И для этого я, позвольте спросить, пять лет училась в «Международной магической Академии государства и права» в Монпелье? Она уже собиралась подняться, продолжая вслух рассуждать о своей нелёгкой судьбе, когда незнакомец зашевелился. Сначала — еле заметный стон. Потом он приподнялся, мантия сползла с бледного худого лица. Глаза открылись. Серые, расплывчатые, едва различимые в полумраке. — Грейнджер?.. Вот это я допился… Он снова вырубился, голова мотнулась набок. Лужа приняла его обратно, как старого друга. Гермиона застыла. — Малфой?

***

Иллюстрации к первой главе: https://ibb.co/album/KmgL9M?sort=date_asc

***