Слишком близко к огню

***

С хлопком аппарации Гермиона Грейнджер приземлилась на пол собственной гостиной, придавленная чужим телом. С трудом высвободившись из-под его тяжести, она сбросила Малфоя, и тот рухнул прямо посреди белоснежного ковра. Её новенького ковра из ангорской шерсти, на котором она так любила лежать с книжкой, греясь у пламени камина. Гермиона с отрешённым ужасом смотрела, как болотная жижа медленно и безнадёжно впитывается в ворс, как в губку. — Прекрасно, — сказала она вслух. — Просто восхитительно. Малфой, ты мне должен новый ковер. Или хотя бы бутылку вина. Она взмахнула палочкой — в квартире вспыхнули зачарованные лампы: тёплый жёлтый свет мягко разрезал тени, осветив полки с книгами, диван и кресло у окна, и ту самую крошечную кухню, на которой Гермионе ни разу не удалось приготовить ничего съедобного. Дождь всё ещё барабанил в стёкла, и даже здесь, внутри, чувствовался холод, как будто улица припала к порогу, не желая отпускать. Она разожгла огонь в камине. Треск пламени за каминной решёткой прозвучал неожиданно громко. Гермиона опустилась на колени рядом с Драко. Аккуратно расстегнула его мантию — та поддалась с противным, влажным звуком. Под ней: промокшая до нитки чёрная рубашка и серые брюки. Без свитера. Естественно. Потому что когда ты Малфой, твой иммунитет, видимо, работает на фамильной гордости. Она уже было занесла палочку — высушить его одежду заклинанием — но замерла. Вовремя вспомнилось, что высушивающее заклинание, при сильном жаре и лихорадке, может привести к серьёзным ожогам. В случае с Малфоем, возможно, об этом даже не пожалеешь, но совесть есть совесть. — Так, температуру сначала, — пробормотала Гермиона и взмахнула палочкой. Фиолетовая сфера замерцала над его головой. Через секунду над лбом вспыхнули цифры. 49.7°C. — Мерлин милосердный… Он не дожил бы до утра, если бы остался на мокрой земле… — только и смогла вымолвить она. Маггл бы давно умер. Волшебник… ну, он всё ещё дышал. С трудом, но дышал. Существовало всего несколько магических заболеваний, что могли вызвать настолько высокую температуру. Одно страшнее другого. Гермиона чувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение, смешанное с тревогой: и снова кто-то свалился ей на руки в критическом состоянии. Конечно же, именно к ней. И именно — он. Она глубоко вздохнула, чтобы не закричать. Всё. С заклинанием не выйдет. Остался только один выход. — Прекрасно, — прошептала Гермиона, уронив голову на руки. — Мне придётся тебя раздевать, Малфой. Вот уж не думала, что услышу эту фразу от самой себя. Она с трудом приподняла Драко — тяжёлый, зараза. Высокий, худой, но будто бы налитый свинцом. Подогнув колено, перехватила его под плечи и вытянула руки из рукавов мантии. Ткань прилипла к телу, и приходилось буквально выдирать её, шаг за шагом освобождая его из этих грязных лохмотьев. Почти упала, выругалась про себя, отбросила мокрую мантию в сторону. Потом почистит. Если переживёт это. Стараясь не задумываться о происходящем, Гермиона взялась за пуговицы его рубашки. Мокрые, мелкие, с затейливым гербом — вот уж кто не изменился. Пальцы дрожали. То ли от холода, то ли от той странной неловкости, которая расползалась внутри, как пролитое вино по пергаменту. Всё-таки, будь это кто угодно другой — незнакомец, случайный прохожий — она действовала бы быстро, как на курсах первой помощи, которые проходила в прошлом году, на всякий случай. Механически. Но это был Малфой. Самодовольный, язвительный, вечно чистенький и при этом почему-то валяющийся в её гостиной, на её ковре, без сознания, пьяный, больной и мокрый насквозь. Шесть лет. Шесть лет прошло с конца войны, когда она видела его в последний раз, и вот он тут. Весьма потрёпанный жизнью. Старая школьная ненависть не то чтобы ещё ощущалась, но, всё же, находиться в его обществе было довольно неприятно. Рубашка оказалась на редкость неудобной. Приталенная, рукава узкие до безобразия — вытащить руки не получалось, перевернуть его тоже. Мерлин, какой идиот придумывает такую одежду? — Ну и чёрт с тобой, — пробормотала она, и, собрав волю в кулак, с треском разорвала рубашку по шву. Одежда откинулась, и её пальцы, случайно скользнув по коже, вздрогнули. Горячее тело, будто обожжённое изнутри, несмотря на видимую худобу, обладало заметным рельефом мышц, как у человека, который много лет живёт в опасности. Линии пресса, грудь, руки… всё это казалось неуместно красивым. И невыносимо чужим. Особенно на фоне шрамов. Она задержала дыхание. Тело Малфоя было исполосовано. Старые, почти белые рубцы. Длинные, косые, перекрещивающиеся на груди, под рёбрами, уходящие вниз, на живот… — Никогда бы не подумала… — выдохнула она, чувствуя, как непрошеная жалость подступает к горлу. Он шевельнулся — почти незаметно. Или ей показалось? С ботинками пришлось повозиться. Они застряли, а когда, наконец, слезли — из них буквально хлынула вода. Носки — промокшие, прилипшие. И холодные. А вот теперь — брюки. — Ну спасибо, Малфой, — пробормотала она, возясь с ремнём. — Пожалуйста, не очнись именно сейчас, ладно? Брюки поддавались с трудом — мокрая ткань прилипла к ногам. Гермиона дернула. Потом ещё раз. Закрыла глаза, вдохнула поглубже — и одним решительным рывком стащила их. …и в следующий момент с шумом выдохнула, отворачиваясь. — О, Мерлин милосердный, за что мне это?! — жалобно простонала она, прикрывая глаза рукой. На нём не было белья. Конечно. Как будто эта ситуация и так была недостаточно неловкой. — Какие-то вещи, Малфой, я точно не хотела бы знать о тебе. И как мне теперь это развидеть? Ну что ж, зато теперь мы знаем, что там ты тоже блондин. Быстро — почти на бегу — она метнулась в ванную, схватила ворох полотенец, плед, всё подряд, что можно было использовать, чтобы закутать его, не глядя. Вернулась, накрыла, укутала, будто ребёнка, надеясь что полотенца впитают влагу сами, и ей не придётся его вытирать. Но ковёр оставался мокрым. А Малфой — неподвижным. Надо было как-то переместить его на диван. Как назло, ни одно из стандартных заклинаний нельзя было применить: не к телу с жаром под пятьдесят, не в отношении больного с неустановленным диагнозом. Левитировать его — риск. Слишком ослаблен, слишком много неизвестных. — Отлично. Просто отлично, — сказала Гермиона, опускаясь рядом на пол и глядя в огонь камина. — А как вы проводите вечер пятницы? Пауза. — Только попробуй не выжить после этого, Малфой. Справившись с дрожащими руками и голосом разума, который всё ещё шептал что-то про сумасшествие, Гермиона принялась собирать по дому всё, что могло хоть как-то пригодиться: старую маггловскую аптечку, коробку с зельями и мазями, пыльный том заклинаний по бытовому целительству и справочник зельевара с жёлтыми закладками. Бросила всё это на стол — и замерла, пытаясь сообразить, с чего начать. Первоочередная цель: привести Малфоя в чувство и хоть немного сбить температуру. Желательно, вернув в состояние трезвости. Пьяный организм — плохой союзник в битве с любой болезнью. Тем более — если это та самая мыльная лихорадка, про которую она сегодня сдуру упомянула в «Старом козле». Чёрт за язык дёрнул. Если это так, то действовать нужно было срочно, иначе Малфой может сгореть ещё до первых пузырей. И это, увы, не метафора. Сгореть — это значит воспламениться. Ни отрезвляющего, ни антипохмельного зелий у неё, конечно же, не оказалось. Ну а кто бы мог подумать, что они понадобятся? Она же не устраивает попойки по будням. Вернее, вообще их не устраивает. Её образ жизни был столь скучен, что порой даже часы в квартире начинали зевать. Но зато у неё был справочник. И в нём — рецепт отрезвляющего зелья. Простого. Сварить можно за полчаса. Ингредиенты были. Гермиона села к котлу, разожгла пламя, добавила всё, что нужно по списку, и аккуратно, не теряя ритма, принялась помешивать. Когда руки работают, голова временно замолкает. Жаропонижающее — другое дело. Варить его долго, сложно, а если что-то пойдёт не так — хуже только станет. Оставался маггловский путь. Не самый действенный, но единственно доступный. Она вытащила из аптечки блистер таблеток, сверилась с дозировкой и почти вслух спросила себя, не сошла ли с ума. Тройная доза. Только так организм волшебника хоть как-то отреагирует. — Надеюсь, твоя благородная кровь не свернётся от маггловской химии, — буркнула Гермиона, поднимаясь с лекарствами. Захватив стакан воды, подошла к Драко, и опустилась на пол рядом с его головой. Он лежал — беспомощный, потный, неестественно бледный. Лоб у него был покрыт испариной, волосы спутанные, грязные, лицо заросло щетиной, губа разбита, а на брови тонкая, свежая ссадина. Под глазом — застарелый фингал. Как она сразу этого не заметила? — Что же с тобой стало, Малфой?.. — пробормотала она. — Кого угодно, встретив в таком состоянии, я не удивилась бы. Но тебя… вечно холённого, надменного аристократа с выражением абсолютного превосходства… Ты всегда сиял, как новенький галеон. Чем раздражал ещё больше. Это такой сюрреализм, что я даже не могу позлорадствовать. Она взяла его за подбородок, зафиксировала голову, как учили на курсах, сжала челюстные мышцы с двух сторон, чтобы открыть рот. Беспомощность взрослого мужчины всегда пугает. Особенно когда этот мужчина — Малфой. Всыпала таблетки, влила воду. Подняла голову, рукой разминала шею, заставляя глотать. Он дернулся, поперхнулся, но проглотил. — Молодец. Не задохнулся. Это уже прогресс. Гермиона приблизительно ориентировалась, как маггловские препараты работают на волшебниках, неоднократно экспериментируя над собой. Жаропонижающее должно было подействовать почти мгновенно, но нормализовать температуру — вряд ли, только немного снизить. Она села обратно, наблюдая, считая про себя до десяти, двадцати, тридцати. Ждала. И вот — капли пота потекли по шее, стали собираться в ложбинке между ключицами. Жар начинал отступать. Взмах палочки — фиолетовое свечение, цифры надо лбом: 41,3°C. — Спасибо, Мерлин, — выдохнула она. — Не идеально, но допустимо. Теперь можно применить хотя бы чары левитации. Быстро, не теряя ни секунды, Гермиона застелила узкий диван свежим постельным бельём, взбила подушки и взмахнула палочкой. — Вингардиум Левиоса! Малфой, наконец, поднялся в воздух, отлепившись от безнадёжно испорченного ковра. Полотенца и плед свалились на пол в полете, но Гермиона, собравшись с силами, постаралась отрешиться от происходящего, и не смотреть на обнаженное мужское тело, пролетевшее в опасной близости от её лица. Вернее смотреть, но не видеть — как целители смотрят на пациентов. Хотя целитель, откровенно говоря, из неё был так себе. Драко был весь мокрый от пота. Мышцы — напряжённые, даже в бессознательном состоянии. Аккуратно опустив всё ещё бесчувственного Малфоя на диван, она быстро протёрла его полотенцем — механически, зажмурив глаза, и укрыла его тонкой простынёй. Плед не понадобился — он уже достаточно нагрелся, и любое дополнительное тепло могло только навредить. Закончив, Гермиона опустилась на край дивана. Села, ссутулившись, глядя в пустоту. Было ощущение, что на часах уже должно быть утро. Хотя, возможно, прошло только двадцать минут. — Слизеринский принц, Салазар тебя раздери. И откуда ты только взялся на мою голову? Малфой лежал неподвижно. Дыхание стало ровнее, хотя всё ещё тяжёлым, с глухими хрипами где-то глубоко в груди. Его лицо оставалось болезненно бледным, но румянец лихорадки уже не казался таким пугающе ярким. Гермиона машинально коснулась тыльной стороной ладони его лба — горячий, но уже не обжигающий. — Держись, — тихо сказала она, скорее себе, чем ему. — Я не позволю тебе умереть на моём диване. Особенно голым. Это будет ужасно неловко объяснять. Она подняла с пола плед и полотенца, бросив их на спинку кресла, и направилась на кухню. Котёл тихо булькал, огонь под ним горел ровно, послушно. Полчаса ожидания тянулись мучительно медленно. Гермиона проверяла часы, потом снова смотрела на диван, будто от этого процесс мог ускориться. Из гостиной донёсся кашель. Резкий. Судорожный. Такой, от которого внутри всё сжимается. — Чёрт, — выдохнула она и почти бегом вернулась к нему. Драко закашлялся снова, выгибаясь, цепляясь пальцами за простыню. Глаза его приоткрылись, мутные, расфокусированные. Он пытался вдохнуть, но каждый вдох отдавался новым приступом. Малфой протяжно захрипел и снова потерял сознание. «Пузырей пока нет. Может, это простое воспаление лёгких или какой-нибудь грипп? Мерлин, ну с каких пор волшебников берёт грипп…» Гермиона бросила взгляд на часы — зелье должно было быть готово ещё минуту назад. Подошла к котлу, проверила консистенцию, цвет, запах. Перелистнула страницу справочника, сверилась — густота та, оттенок в пределах нормы. Значит, можно. Она перелила зелье в кружку — руки слегка дрожали от усталости — и тут же остудила его, прошептав охлаждающее заклинание. Затем снова вернулась к Драко и, не теряя времени, приподняла его голову. Одной рукой разжала челюсть, другой аккуратно, но решительно влила зелье в рот. Он чуть не захлебнулся. Закашлял, дернулся — и проглотил. — Ну, надо же, Малфой, я до сих пор тебя не убила, — пробормотала она, скорее себе. — Мерлин хвали волшебную физиологию, даже в таком состоянии срабатывает глотательный рефлекс. Маггл бы уже сыграл в ящик ещё с первой горстью таблеток. В этот момент лицо Малфоя начало медленно менять оттенки. Сначала он стал зелёным. Потом фиолетовым. Потом, к ужасу Гермионы, оранжевым. Мелькнула мысль: если он взорвётся — я не отмою квартиру. Потом — бирюзовый. Жёлтый. И, наконец, постепенно вернулся к нормальной человеческой бледности. Почти нормальной. Но лучше, чем было до. Гермиона выдохнула. Зелье сработало. Алкоголь начинал испаряться, исчезать из организма, метаболизм ускорялся, обновлённая кровь текла по венам, витамин «С» возвращался к необходимому уровню. Она метнулась к аптечке, нащупала нашатырный спирт — маленький флакончик с выцветшей этикеткой. Намочив ватный шарик, вернулась к дивану и сунула Малфою под нос. Реакция была моментальной. Он резко вдохнул — и закашлялся. Сильно, с хрипами, будто выдыхал всю пыль улиц, которые прошёл за последние годы. И наконец — открыл глаза. — Наконец-то, — выдохнула Гермиона. Возиться с почти трупом она больше не могла. Всё, эмоционально исчерпана. Он огляделся. Шок. Замешательство. Настороженность. — Грейнджер?.. Что вообще… Голос был хриплый. Сухой. Прожжённый. То ли от вируса, то ли от многолетней привычки курить всё, что дымится. — Пожалуйста, сохраняй спокойствие. Это не похищение. Ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Дай мне минуту, и я объясню, что происходит, — спокойно, почти как на автомате, проговорила Гермиона. Слишком уж хорошо она знала, что такие ситуации требуют чёткости, прежде чем на человека обрушится паника. — Звучит, как по протоколу, — усмехнулся он хрипло, но голос уже обрел некую язвительность. — Очаровательно, Грейнджер. Но, поверь, в своей жизни я просыпался в таких местах, что тут меня точно ничего не напугает. Он снова закашлялся — резко, надрывно. Казалось, лёгкие вот-вот вывернет наружу. — Сигарета. Мне нужна сигарета, — выдохнул он, уже потянувшись к краю дивана, машинальным жестом человека, привыкшего, что на расстоянии вытянутой руки всегда лежит пачка. — Никаких сигарет, — жёстко сказала Гермиона. — Во-первых, я не позволю никому курить в моём доме. А, во-вторых, тебе сейчас это не просто противопоказано — это смертельно опасно. Лёгкие в таком состоянии… — Значит, я у тебя дома? — Драко приподнял бровь, но тут же поморщился — рассечённая бровь, судя по всему, саднила. — Вот это я допился… Где я только не рассчитывал оказаться, но чтобы у тебя… Что ж, на этот раз, я хотя бы в Англии. Он замер, глядя на потолок, затем вдруг резко сел, собираясь встать. Простыня соскользнула с плеч, упала до пояса. Малфой заглянул под неё — и застыл. — Так, а почему я голый? Мы что… — Нет! — отрезала Гермиона, густо покраснев, хотя, в текущей ситуации, можно было не тревожиться о приличиях. — Я сняла с тебя одежду, потому что она была промокшая и грязная. Ты был без сознания, валялся в луже под проливным дождём, весь в ознобе. У тебя очень высокая температура, Малфой. И, есть все основания полагать, что это — огненнопузырьчатая пневмония. — Мыльная лихорадка? — Драко нахмурился, как будто само предположение показалось ему абсурдным. — Да с чего бы… Он не договорил. И, в следующую секунду, как по классике жанра, резко чихнул. Из его носа, с мягким хлопком, вылетело не меньше дюжины разноцветных мыльных пузырей, переливающихся перламутром, и излучающих легкое магическое свечение. Они всплыли вверх, кружа по комнате, и один за другим начали лопаться с миниатюрными вспышками, как крошечные фейерверки. — Прекрасно, — мрачно прокомментировала Гермиона, прикрыв глаза рукой. — Симптомы подтвердились. Один из пузырей, хлопнув, оставил на потолке крошечную чёрную отметину. Драко поднял взгляд и со смесью ужаса и восхищения проследил за последним, особенно ярким — он взорвался прямо у лампы, оставив в воздухе тонкую струйку дыма. — Блядь… — В другой ситуации, я бы попросила тебя выбирать выражения. Но в данном конкретном случае, точнее и не скажешь. — Н-да… — протянул Малфой, глядя куда-то в потолок. — И почему я никак не сдохну? Желательно быстро и безболезненно, а не вот это вот всё… Грейнджер, дай мне мою одежду. И волшебную палочку. Эм… пожалуйста. Я, конечно, могу расхаживать тут голым, но, боюсь, тебя это не обрадует. — И речи быть не может! — отрезала Гермиона. Он вскинул брови. Судя по выражению лица, в голове у Драко сейчас толпилась целая очередь пошлых шуток и комментариев, и все они требовали немедленного выхода наружу. — Я имею в виду — палочку ты не получишь, — уточнила Гермиона, не дав ему открыть рот. — А одежду я сейчас приведу в порядок и принесу. Настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, в каком она состоянии. — В смысле, не получу? — прищурился он. — А это точно не похищение? Потому что у меня, знаешь ли, есть только одно объяснение тому, зачем ты могла меня похитить, отнять палочку и раздеть. И, знаешь, при других обстоятельствах, я был бы даже не против такого развития событий, но, огненные пузыри, предполагаю, могут помешать нам в самый ответственный момент. Гермиона закатила глаза. С выражением человека, который слишком устал, чтобы удивляться. — Возможно, ты не в курсе, но при мыльной лихорадке нельзя колдовать. Чем больше магии проходит через тебя, тем сильнее становятся пузыри. Они копят заряд. С каждым разом взрывы будут больше и опаснее. В лучшем случае — пожар. В худшем — ты загоришься изнутри и сгоришь заживо. Она на секунду задумалась. — Не знаю, откуда взялся этот проклятый вирус, но иногда мне кажется, что инквизиция всё-таки вернулась. Просто решила действовать изобретательнее. Драко шумно выдохнул и устало провёл рукой по лицу. — Салазара мне в печень… Любой нормальный человек, с пьяных загулов, притащит какой-нибудь драконий сифилис. А я — мыльную лихорадку. От неё даже умирать стыдно. Он сел, чуть поправил простыню на бёдрах и сказал с самым наглым видом: — Тогда просто принеси одежду. Или, знаешь, разденься тоже — чтобы мне не было так неловко одному лежать голым посреди твоей гостиной. — Великолепно, — отозвалась Гермиона. — Всё-таки, даже умирая, ты умудряешься быть мерзким. — Я стараюсь. — Он вдруг напрягся и быстро огляделся по сторонам. — А здесь ещё кто-нибудь живёт? Потому что если твой муж или бойфренд застанут меня тут в таком виде… да ещё и без палочки… я погибну не от пузырей. — Успокойся. Я живу одна, — сухо ответила она. — И никто не приходит сюда без предупреждения. Сейчас я почищу твою одежду и вернусь. Лежи спокойно. И постарайся… не чихать. С этими словами Гермиона поднялась, собрала с пола его разбросанные вещи и ушла в ванную, оставив Малфоя одного, под простынёй, в чужой гостиной и с очень сомнительными перспективами. Через пятнадцать минут Гермиона вернулась со стопкой аккуратно сложенных вещей. — Так, Малфой. Это твоя мантия, — сказала она, протягивая её. — Я долго над ней колдовала. Она чистая, ткань я подлатала, как смогла, но… — она замялась, — она изношена до такой степени, что эти потёртости и дырки уже не берёт магия. Хотя видно, что материал качественный. Очень дорогой. Не знаю, твоя ли она вообще и что с ней случилось… — Не твоё дело, Грейнджер! — резко бросил он. В голосе не было ни привычного сарказма, ни игры. Только злость. — Дай сюда. Она на секунду замерла, потом кивнула и протянула ему вещи. — Да… прости. Конечно. В общем, мантия в относительном порядке. В кармане был бумажник и связка ключей, я их не трогала. Волшебная палочка и пачка сигарет временно конфискованы и надёжно спрятаны. Он поднял на неё взгляд. — Я уже взрослый, Грейнджер. И тебя не касается, буду ли я беречь здоровье. Верни палочку и сигареты. И отъебись. — Возможно, твоё здоровье меня и не касается, — спокойно ответила она, складывая руки на груди, — но мой гражданский долг — позаботиться о безопасности окружающих. Пузыри опасны не только для тебя. Бывали случаи, когда взрывы доходили до такой мощности, что выгорали целые многоэтажки вместе с жильцами. Так что ни палочки, ни сигарет ты не получишь. Иначе мне придётся тебя связать. Малфой усмехнулся, мрачно, устало, как человек, которому уже всё не особенно важно: — Чем больше я узнаю о твоих извращённых фантазиях, Грейнджер, тем страшнее мне оставаться тут безоружным. — Размечтался, — она фыркнула. — Так вот. Брюки я тоже почистила и подшила, насколько это было возможно. А вот рубашку… точнее то, что от неё осталось, пришлось выкинуть. Я разорвала её, пока раздевала тебя. Он хмыкнул: — У меня закрадывается всё больше подозрений, что ты делала с моим беспомощным телом, пока я был без сознания. — Не язви. Достал уже, честное слово. В общем, магия её не взяла, так что это всё. Носки здесь, а ботинки стоят у входа. Они, кстати, пахнут, как подземелья в Слизерине. — А на мне не было свитера? — Нет. — Жаль. Я любил этот свитер. Он вдруг задумался, опустив взгляд на стопку одежды, и протянул: — Хорошо. А где мои трусы, я стесняюсь спросить? — Ты был без них, — ответила Гермиона, сохраняя каменное выражение лица, хотя уголки губ предательски дёрнулись. — Серьёзно? — он на секунду задумался. — Хм. Интересно, где я их оставил. Надеюсь, у какой-нибудь красотки. Ну ладно, хотя бы просто у женщины. А не как в тот раз, когда… впрочем, не важно. Гермиона не удержалась и хохотнула. — Одевайся, — сказала она, отворачиваясь. — Я не смотрю. За спиной послышался шорох ткани. — Знаешь, ты бы могла не отворачиваться, — подал голос Малфой. — Ты уже всё видела, насколько я понял. Настоятельно прошу не делать преждевременных выводов. Я замёрз. Гермиона рассмеялась искренне и неожиданно весело. Что-то в этой безумной ситуации — голый Малфой в её гостиной, паб под названием «Старый козёл», украденные трусы, смертельно-опасные мыльные пузыри — как ни странно, делало её вечер легче, чем тысячи других вечеров. — Не волнуйся, Малфой. Я тебя не рассматривала. Мне не интересно. — А вот сейчас было обидно, — буркнул он. — Всё, можно разворачиваться. Когда она обернулась, он уже сидел на краю дивана, в одних брюках. Мантия валялась рядом. Драко снова закашлялся, с таким хрипом, будто у него в лёгких, умирая, рычал раненый зверь. Её взгляд невольно упал на его полуобнаженное тело, и ухватился за Черную Метку на левом предплечье. Заметив, куда она смотрит, Драко резко развернул руку. Он явно не гордился этим фактом. Но больше всего взгляд Гермионы вновь зацепился за шрамы. Сейчас она смогла рассмотреть их отчётливее, чем в первый раз. Их было слишком много. Намного больше, чем должно быть у одного человека. Они не складывались в одну историю, не объяснялись ни войной, ни дуэлями, ни уличными драками. Толстые, рельефные, будто от ударов кнута. Тонкие, аккуратные, почти хирургические, словно кто-то долго и методично резал его белую кожу ножом. Следы, похожие на когти. И другие, от которых по спине пробегал холод, потому что они слишком напоминали укусы человеческих зубов. Ничто из этого не выглядело случайностью. И почти ничто не напоминало следы тёмных заклятий. Слишком… физически. Будто нанесено вручную, без помощи магии. Гермионе стало не по себе. Его пытали? Мысль всплыла сама, резкая, неприятная. Кто? Когда? И как вообще… Она вспомнила школьного Малфоя, слизеринского кретина с идеальной осанкой и ядовитой усмешкой. Образ никак не складывался с тем, что она видела сейчас. Даже война не объясняла всего. Тогда страдали все, да. Но это… Когда это произошло? До войны? Во время? Или после? Положим, какие-то из этих шрамов могли остаться после стычки с Гарри на шестом курсе, когда тот, по-глупости, использовал Секрумсемпра. Но остальное? Остальное выглядело как нечто гораздо более личное. — И долго ты собираешься на меня пялиться, Грейнджер? Он говорил ровно, с привычной насмешкой, но на его лице не было улыбки. — Я, конечно, понимаю, что моя природная сексуальность и выдающийся мышечный рельеф могут выбить из колеи любую ведьму, но, будь добра, сдержи свои хищные инстинкты, Грейнджер. Хотя бы до тех пор, пока я тут официально умираю. Она вздрогнула, словно её поймали за руку. Теперь стало ясно: он понял. Сразу. Он знал, куда именно она смотрит. И эта шутка была не флиртом, не привычным обменом колкостями. Это была защитная реакция. Гермионе стало так стыдно, что захотелось отвести взгляд и исчезнуть из комнаты. Желательно, наложив на себя Обливэйт и стерев из памяти последние несколько секунд. Она почувствовала, что переступила личную границу, за которую Малфой, возможно, никого пускать не хотел. Особенно её. — Прости… Малфой не ответил. Только чуть склонил голову и протянул: — У тебя не найдётся чего-нибудь, что я мог бы надеть? Вряд ли ты хранишь мужскую одежду, но ты могла бы… не знаю, трансфигурировать что-то. — Нет, — коротко сказала Гермиона. Он поднял бровь. — И что теперь? Почему опять нет? — Потому что если ты наденешь трансфигурированную вещь, твоё тело получит магический импульс. А сейчас это последнее, что тебе нужно. Мне и так пришлось на тебе использовать чары левитации и измерения температуры. Любой контакт с магией будет делать тебе только хуже. — Чёрт побери, мне что, жить как магглу? Может лучше, всё-таки, сгореть? С волшебными пузырями и фейерверками. Это будет самое эффектное сожжение колдуна за всю историю инквизиции. — Если ты будешь слушать всё, что я говорю, — строго ответила Гермиона, — то справишься с болезнью за пять дней. И, возможно, даже ничего не взорвёшь. Он фыркнул. — Ты что, целитель? — Нет. Я переболела этим вирусом в прошлом году. Так что я знаю, что нужно делать. К тому же, теперь у меня иммунитет, так что меня ты не заразишь. — Рад за тебя. Ну так мне что, так и сидеть полуголым? — Во-первых, не сиди, а ляг. Во-вторых, подожди минутку. Кажется, у меня есть идея. Она ушла в комнату. Через полминуты вернулась с чем-то объёмным, розовым и подозрительно пушистым. — Это мой джемпер. Он огромного размера, я ношу его дома, как платье. Единственное, что налезет на тебя. Малфой уставился на вещь, как на личное оскорбление. — Ты считаешь, что я сегодня пережил недостаточно унижений? — Если тебе так уж неприятно, можешь остаться полуголым. — Ладно, — с тоской протянул он, — давай уже сюда. Когда джемпер оказался на нём, Гермиона едва не рассмеялась вслух: Малфой в розовом выглядел как гриндилоу, переодетый к школьному балу. Драко снова закашлялся и рухнул на подушки. — Ладно, слушай внимательно, — сказала Гермиона, снова обретая серьёзность. — Всё, что я могу делать прямо сейчас — это следить, чтобы твоя температура не взлетела слишком высоко, и чтобы эти пузыри не взорвали квартиру. Связаться с целителем раньше утра не выйдет. Нужно, чтобы прислали лекарство. Отправлять тебя в Мунго нельзя, тебе надо соблюдать карантин, иначе эпидемия охватит весь магический Лондон за неделю. — Воодушевляет. — И главное — тебе нужен уход. Постоянный. Тебе сейчас полегчало, но это ненадолго. Скоро станет хуже. Я серьёзно. И если в какой-то момент начнётся перегрев, кто-то должен быть рядом, чтобы сбить температуру, прежде чем ты… ну… — Загорюсь? — Да. Он вздохнул и закрыл глаза. Гермиона посмотрела на него и подумала, как странно всё обернулось. В школьные годы она не пожелала бы ему ничего, кроме хорошего подзатыльника. А теперь… вот так. Джемпер, температура, чёртовы пузыри — и полная, абсолютная ответственность за жизнь человека, которого она никогда не хотела видеть снова. Но он был в опасности. Не пройти мимо — гражданский долг любого достойного человека. Этот мир и так полон таких, как Билли Гоат. — Малфой, — Гермиона говорила спокойно, стараясь, чтобы голос звучал просто и по делу, — есть кто-то из твоих близких, кто уже переболел мыльной лихорадкой и имеет иммунитет? Кто смог бы тебя забрать? — Близких? — Ну… жена? Или, может, девушка? — осторожно уточнила Гермиона. Он усмехнулся, коротко и хрипло, и тут же закашлялся, сгибаясь пополам. Смешок будто распорол его грудную клетку изнутри. — Последняя девушка сбежала от меня три месяца назад. Сказала, что я — жалкий неудачник. До сих пор бесит, что она права. Гермиона остолбенела. Вот этого она точно не ожидала. Чтобы Драко Малфой, этот самовлюбленный, высокомерный, избалованный слизеринский принц так сказал о себе? Даже в шутку. Это было совершенно не похоже на него. Гермиона ещё раз утвердилась в предположении, что с Малфоем что-то произошло. Драко сказал это без попытки вызвать жалость, без «посмотри, как я страдаю». Он просто констатировал факт с оттенком усталой обреченности, как человек, который давно смирился со своим положением и даже не борется. Гермиона попыталась сделать вид, что не услышала его слова. — Друзья? — Пожалуйста, не смеши. А то опять закашляюсь. — Может, мама?.. Малфой открыл глаза, повернул голову и посмотрел прямо на неё. Спокойно, без вызова, но так, что она сразу почувствовала себя ужасно. — Она умерла. — Прости. Я… я не знала. — Ну да, — отозвался он с кривой полуулыбкой. — Потому что ты, очевидно, жила в параллельной Вселенной, где не читают газет. Эту тему же перетёрли все журналисты. Только мертвый и слепой не строил мерзких теории насчёт «реальных причин» смерти Нарциссы Малфой. — Я… я была во Франции. Училась. Вернулась в Лондон только полгода назад. Новости я читала, но только политические, не светские сплетни… ой, ну что я несу…. Прости, это звучит ужасно. — Хм. — Он снова отвернулся, уставившись в потолок. — Вот почему о тебе ничего не было слышно. Ну и как там, во Франции? — Погода получше. Он тихо усмехнулся. — Ладно, Грейнджер. Меня забрать некому. Ни когда я болен, ни когда здоров, ни если понадобится кому-то выдать мой труп. Я живу один, и привык сам о себе заботиться. Бывало и хуже. Просто помоги мне раздобыть лекарство, хорошо? Голова сейчас вообще не варит. — Эм… — Гермиона замялась. — Может, твои домовые эльфы могли бы позаботится о тебе, и проследить, чтобы ты не взорвал Мэнор? Насколько я знаю, домовики не могут заразиться от людей. Она тут же поняла, что ляпнула. По выражению его лица — слишком поздно. — Ты издеваешься, Грейнджер? — тихо и холодно спросил Малфой. — Или правда из параллельной Вселенной? Ни Мэнора, ни эльфов у меня уже давно нет. Гермиона молча прикусила губу. Конечно, она знала об этом. Просто вылетело из головы. После войны Люциуса посадили в Азкабан, обвинения с Драко и Нарциссы сняли, но всё имущество конфисковали. Мэнор ушёл с молотка. Эльфы, деньги, артефакты — всё исчезло. А она только что ткнула пальцем в эту рану, как дура. — Прости, — сказала она негромко. — Я… не подумала. Повисла пауза. Потом Гермиона выпрямилась и сказала уже твёрже: — Значит так, Малфой. Ты остаёшься здесь. Я буду за тобой следить, пока ты не поправишься. — Нет уж, Грейнджер. Я не собираюсь торчать тут. Мне не нужна твоя жалость. — Да иди ты в задницу, — отрезала Гермиона. — Никакая это не жалость. Это банальная ответственность и здравый смысл. Я тебя отсюда не выпущу. Ради безопасности Лондона. А если ты попытаешься вылезти за порог, то я тебя всё-таки свяжу. И не сомневайся — не дрогну. — Слушай, — усмехнулся Драко. — Если ты ещё пару раз это повторишь, мне начнёт это… ну, давай скажем, льстить. Я уже почти согласен узнать, что ты сделаешь со мной, когда свяжешь. Гермиона рассмеялась. Он тоже, хотя смех тут же оборвался новым приступом кашля. Странное это было чувство. Она должна была бы раздражаться. Малфой по-прежнему язвил, отпускал непристойные шуточки, выглядел как ходячее предупреждение о последствиях алкоголизма и запущенной депрессии. Но ей было весело. Наверное потому, что теперь его шутки не были обидными, как в школе. И этот контраст между тем, каким Драко был в детстве и как вёл себя сейчас, вызвал у Гермионы неожиданное ощущение… лёгкости. Как будто она встретила не старого школьного врага, а скорее, приятеля, вроде Симуса или Дина. Кого-то, с кем была знакома не слишком близко, но настолько давно, что рядом ощущала себя легко и свободно. «Забавно, — подумала Гермиона, — если в конце-концов мы подружимся. Представляю лицо Рона и шок Лаванды. Малфой в нашей компании, ведёт себя непринуждённо, с его мерзкими шуточками, спорит с Гарри о квиддиче, а Джинни рядом хихикает, будто всё так и должно быть. Конечно, она обязательно попытается свести его с Полумной — скажет, что они оба блондины, значит, дети будут красивые. Джинни у нас прирождённая сваха. Ведь именно она устроила Невиллу свидание с Ханной Аббот… Точно, Ханна!» Мысль ударила резко, будто Гермиону кто-то окатил ледяной водой. Она аж подпрыгнула, подрываясь с кресла. Малфой насторожился, приподнялся на локтях, с подозрением прищурился: — Грейнджер, ты меня пугаешь. — Как я не подумала об этом раньше?.. Ханна Аббот, помнишь такую? — Пуффендуйка? Конечно. Высокая блондинка, с лицом сестры милосердия. Она ещё в любимчиках у профессора Стебель ходила. Та за любую хреновину в горшке ей ставила «превосходно». — Именно. Она сейчас младший целитель в Мунго, только недавно закончила колледж. Как раз специализируется на зельях и магических травах, постоянно тренируется. У неё дома аптечка, как у запасливого маньяка. Если кто и может помочь с лекарствами прямо сейчас, то это она. К тому же, она не обидится, если я подниму её среди ночи. — Грейнджер… — произнёс Драко настороженно, — серьёзно? Неужели всё настолько плохо? Я, конечно, не чувствую себя на пике формы, но это ведь просто дурацкий кашель… — Не надейся. Эта болезнь накрывает волнами. Сейчас тебе кажется, что можешь пойти прогуляться, а через час ты будешь молить меня кинуть в тебя Авадой. Он ничего не ответил. Просто сдвинул брови и снова откинулся на подушки. Усталость в нём будто копилась с каждым вдохом. Тем временем Гермиона уже вытащила палочку: — Expecto Patronum! Из кончика палочки вылетела серебристая выдра, сияющая, как лунный свет. Гермиона быстро продиктовала послание: — Ханна и Невилл, простите, что разбудила вас, но вопрос срочный. У меня здесь человек на ранней стадии огненнопузырьчатой пневмонии. Ханна, ты много знаешь об этом диагнозе, пожалуйста, пришли мне лекарства, которые у тебя есть для такого случая. Ещё раз простите за беспокойство. С меня бутылка огненного виски Огдена. Даже две. Спасибо! Выдра кивнула ей, чуть тронув мордочкой край палочки, и, развернувшись, выскользнула в ночь, оставляя за собой тонкую серебристую дымку. Гермиона стояла у окна ещё пару секунд, прислушиваясь к темноте. Потом медленно опустила палочку и выдохнула. Даже если Ханна соберёт посылку сразу, сова всё равно будет лететь не меньше часа. Лечь спать сегодня точно не получится. Оставалось ждать. Гермиона вдруг почувствовала, как жалобно застонал её желудок, и вспомнила, что не ела с обеда. — Малфой, ты есть хочешь? — Да, если честно. Я не уверен, когда в последний раз ел… Признаться, вообще не помню последних пару дней. — А это, между прочим, первый признак алкоголизма. — Оставь душеспасительные речи на потом. Когда поправлюсь — сможешь читать нотации, а я хотя бы буду в состоянии сбежать. — Договорились. Что ты любишь кушать? — А что у тебя есть? — Ничего. Я закажу доставку. Он открыл глаза: — Доставку? Ты хочешь, чтобы сова с едой летела через весь город? Пока долетит — мы умрём с голоду и умрём некрасиво. — Маггловскую доставку. Через полчаса всё будет. — Оу… А чем питаются магглы? — Листьями и червяками. Мерлин, ну что за тупой вопрос?! Тем же, чем и мы. — Ну я не знал. — Так что ты будешь? — Всё равно. Обычно я готовлю сам… а хуже меня даже магглы не готовят, поверь. Гермиона замерла. Малфой готовит сам? Она не подала виду, но где-то внутри у неё щёлкнуло: уже не в первый раз за вечер он оказывается совсем не тем, кем она его помнила. Слишком много несостыковок. Надо будет потом разобраться, что с ним случилось за эти годы. А что-то случилось точно. — Хорошо, — устало выдохнула она. — Значит, ты будешь пиццу. — Фу. Итальянская еда. — Не любишь пиццу? — Не люблю итальянцев. — Хорошо, я попрошу, чтобы их в пиццу не добавляли. Малфой хрипло рассмеялся и тут же закашлялся. На очередном вдохе чихнул, и из носа вырвались мыльные пузыри, взметнулись в воздух и начали лопаться мелкими огненными вспышками. К счастью, ничего не подпалив. Пока Гермиона в тревоге следила глазами за каждым, Драко рухнул обратно на подушки и стал дышать чаще. Его явно накрывало новой волной. Она посмотрела на него в тусклом свете ночной комнаты и внутренне сжалась. Он определённо слабел. Быстро. Пока Гермиона звонила в доставку по телефону, висящему на стене, Малфой наблюдал за ней с видом ребёнка, впервые увидевшего квиддич — и до конца не верящего, что такое вообще существует. — Что это было? Как ты с ними… разговаривала? — спросил он, когда она повесила трубку. — Это телефон. Маггловское средство связи. — И он… без магии работает? — Ну да. Драко ненадолго задумался, глядя на аппарат, будто ожидал, что тот сейчас взорвётся или превратится в горгулью. — Удивительные, конечно, существа эти магглы, — наконец произнёс он. — Отсутствие магии вынуждает их постоянно шевелить мозгами. А мы… расслабились к чёртовой матери. Вот поэтому наш волшебный мир и деградирует. Гермиона едва не сползла по стене. Это… Это он сказал? Малфой? Интересно, у него просто поехала крыша или это побочный эффект мыльной лихорадки? Она заставила себя глубоко выдохнуть. Всё. Хватит удивляться. Пока он будет болеть, у неё будет время понять, что с ним вообще произошло. Потому что то, что это — не тот самый Драко Малфой, которого она знала, уже было ясно. Малфой, вслух восхищающийся магглами? Да это вообще что-то на уровне сюрреализма. Гермиона как раз открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, как комнату вдруг озарил яркий серебристый свет. В окно влетел патронус — огромная сияющая… лошадь? Постойте-ка… У Ханны же был… Прежде чем Гермиона успела додумать, лошадь заговорила голосом Джинни — весёлым, заплетающимся и, очевидно, хорошо проспиртованным: — Мы как раз вспоминали о тебе, Гермиона! Невилл уехал к бабушке, Гарри на ночном дежурстве, так что мы с Ханной открыли ту самую бутылочку ликёра, которую ты привезла нам из Марселя. Выяснилось, он отлично мешается с огневиски. Только хотели звать тебя к нам, но, как поняли, ты занята. О нет… Пожалуйста, нет… — Ханна уже собирает посылку, — продолжал патронус голосом Джинни. — Жди сову, если, конечно, бедная птица донесёт этот ящик. Имени твоего тяжело больного спутника ты нам, разумеется, не назвала, и это подозрительно. Мы искренне надеемся, что ты, наконец, нашла себе мужика. И что успеешь с ним переспать до того, как он взорвётся от пузырей. Самое время распаковать то красное ажурное бельё, что я подарила тебе на день рождения. В аптечку, к остальному, Ханна положила тебе противозачаточное зелье. Так, на всякий случай. Горячей ночи. И осторожнее с огнём. Патронус фыркнул — и растаял, оставив после себя звенящую, предательскую тишину. Гермиона почувствовала, как краснеет не просто до корней волос, а до самой чёртовой диафрагмы. Она медленно повернулась. Малфой сидел с выражением крайнего недоумения, а затем… …взорвался в хохоте. Закашлялся, снова рассмеялся, скрючился, согнулся пополам, захрипел, но смеяться не перестал. Он судорожно хватал ртом воздух, хватался за живот, кашлял, чертыхался — и всё это в одном, совершенно неприличном приступе смеха. Гермиона закрыла лицо рукой. Она всерьёз задумалась, не убить ли его прямо сейчас. Но остановила себя — еще успеет. Никогда не поздно убирать свидетелей.

***