Проклятье Синей Розы

Пятый курс в Хогвартсе превратился для Сильвер в бесконечный сюрреалистичный кошмар, где границы между явью и сном истончились до предела. Днем она была примерной когтевранкой, чье лицо стало еще бледнее, а глаза — холоднее и глубже. Она сидела на уроках Долорес Амбридж, слушая скрип пера о пергамент, и чувствовала себя чужой в этом мире детских обид и школьных интриг. Для всех она была «ледяной принцессой», но никто не знал, что её кровь буквально закипала каждую ночь, как только она проваливалась в объятия морфея. — Ты слишком много тренируешься, Сильвер, — шептал Драко после очередного занятия в Выручай-комнате. — Ты выглядишь так, будто горишь изнутри. Она лишь качала головой, кутаясь в мантию. Она не могла объяснить брату, что жар, который он видит в её глазах, — это не усталость. Это остатки чужого тепла. ### Как только Сильвер засыпала, холодная спальня Когтеврана исчезала. Она оказывалась в роскошных покоях, стены которых были обиты черным бархатом, а в камине вечно плясало изумрудное пламя. Том всегда ждал её там. Он больше не был просто видением — он стал физической потребностью. Возрожденный, совершенный, он сочетал в себе аристократизм Реддла и мощь Темного Лорда. В одну из таких ночей Сильвер оказалась в его объятиях сразу, как только сознание покинуло тело. Том сидел в глубоком кресле, и когда она появилась, он властно притянул её к себе, усаживая на свои колени. Его руки, длинные и изящные, медленно скользили по её спине, пробираясь под шелк ночной сорочки. — Ты сегодня сопротивлялась Амбридж, — прошептал он, его губы касались её шеи, вызывая волну мурашек. — Твоя магия была великолепна. Я чувствовал твой гнев за мили отсюда. — Зачем ты это делаешь, Том? — выдохнула она, откидывая голову назад. Его прикосновения были лихорадочно-жаркими, вопреки легендам о его ледяной душе. — Потому что ты — единственное во всем мире, что принадлежит мне по праву, — ответил он. Его ладонь поднялась выше, пальцы нежно, но крепко сжали её горло, заставляя смотреть ему в глаза. Серебро в его зрачках пульсировало. — Сириус Блэк дает тебе поношенные книги и старые сказки. Я даю тебе саму жизнь. Чувствуешь, как твоя кровь откликается на мою? Он наклонился, и его поцелуй был требовательным, собственническим. Это не было похоже на подростковую влюбленность — это была темная, удушающая страсть. Сильвер чувствовала вкус его силы, вкус запретной магии. Его руки исследовали её тело с такой уверенностью, будто он сам его создал. В этих снах не было запретов. Было лишь тяжелое дыхание, жар его кожи и обещания, от которых кружилась голова. — Скажи, что ты хочешь остаться, — шептал он, перемещая поцелуи к её ключицам. — Скажи, что тебе плевать на семью, на Гарри, на всех... И Сильвер, одурманенная его близостью, почти произносила это «да». ### Пробуждение всегда было болезненным. Сильвер открывала глаза в своей кровати, чувствуя на коже фантомные следы его пальцев. Воздух комнаты казался слишком холодным, а жизнь — слишком серой.