След из будущего

      Гермиона Грейнджер никогда не чувствовала себя настолько потерянной. Никогда. За все годы учебы, за все опасные приключения и смертельные схватки у нее всегда был запасной план, всегда находилось объяснение или, на худой конец, обнадеживающее предположение. Ее разум работал как швейцарские часы, и сама мысль о том, чтобы оказаться в тупике, казалась абсурдной. Но сейчас часы сломались. Секундная стрелка дергалась на месте, не в силах сдвинуться с мертвой точки.       Гермиона чувствовала на себе тяжелые, выжидающие взгляды. Все чего-то ждали от нее.       Она перевела взгляд на Малфоя, ища в его лице привычную насмешку или презрение — что угодно, лишь бы не видеть собственного отражения. Но он выглядел таким же растерянным, каким ощущала себя она. Его аристократичное лицо, обычно непроницаемое, сейчас было открытой книгой, полной недоумения. Брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку, а приоткрытый рот выдавал ту же самую пустоту, что царила в ее голове.       Она снова посмотрела на мальчика. Он не отводил от нее взгляда — эти светлые, почти прозрачно-серые глаза смотрели на нее с такой надеждой и теплотой, от которой у Гермионы защемило сердце.       Это было неправильно. Всё было неправильно.       Должно быть, это шок. Травма. Классическая спутанность сознания после серьезного ранения или магического истощения, — лихорадочно застучали мысли, пытаясь выстроить логическую цепочку.       Может, в будущем я стала преподавателем в Хогвартсе?       Макгонагалл действительно предлагала ей кафедру нумерологии пару лет назад. Тогда Гермиона отказалась, выбрав карьеру в Министерстве, но будущее — штука гибкая.       Что, если через десять лет я устала от бюрократии и вернулась в школу?       Это была первая мысль, самая простая, самая безопасная. Он был бы её учеником.       Тогда всё сходится.       Но не сходилось.       Потому что на учителей не смотрят так.       Не учительница.       Тогда кто?       Она не пустила эту мысль дальше. Заблокировала, запечатала, задвинула в самый дальний угол сознания. Потому что если не учительница, если не просто знакомая — остаётся только одно.       А это невозможно.       Она заметила, как Астория опустилась на край кровати. Медленно, завоевывая его внимание.       — Ты помнишь меня? — спросила она тихо. — Как тебя зовут?       Мальчик перевёл на неё взгляд. Он упёрся ладонями в матрас и медленно приподнялся. Не резко — осторожно, будто просчитывая каждое движение. Когда нога сдвинулась, пальцы сильнее сжали простыню, дыхание на секунду задержалось. Он замер, пережидая боль, затем подтянулся выше и устроился полусидя, позволяя подушкам принять вес. Спокойно, даже отстранённо прошёлся по её лицу, по рукам, по платью, по кольцу. Брови чуть сошлись — он что-то сопоставлял.       Смотри на кольцо. На платье. На руки. Вспоминай. Вспоминай её.       — Меня зовут Скорпиус, мисс, — ответил он. — А вас?       Астория побледнела.       Воздух словно вышел из её лёгких.       Гермиона стояла не дыша. Снаружи — ни один мускул не дрогнул. Внутри — всё кричало.       — Он… — её голос дрогнул. — Он меня забыл. Он не помнит меня.       Драко шагнул вперёд.       Гермиона отступила назад — автоматически, освобождая место. Она была рада покинуть это пространство, пока не услышала шаги сзади. К ней подошёл Люциус, встав рядом. Ближе, чем хотелось бы.       Малфой сел на кровать. Движения были плавными, но Гермиона заметила, как на секунду его плечи окаменели, будто он готовился к удару. Потом он выпрямился, вскинул подбородок — идеальный Малфой, даже перед лицом сына, который мог его не узнать.       — А меня ты помнишь? — спросил Драко.        Скорпиус посмотрел на него почти снисходительно.        — Да, — ответил он. — Ты мой папа.       Он выдержал паузу и позволил себе легкую усмешку.        — По крайней мере, в моей версии ты им был. Надеюсь, тут ты тоже не передумал.       — Значит, память у тебя избирательная, — произнёс он спокойно. — Тогда начнём с того... Кого ты помнишь.       Скорпиус немного нахмурился, уголки губ опустились в едва заметном раздражении. Гермиона поймала себя на мысли, что видела это выражение слишком часто — на лице Драко, когда тот сталкивался с чем-то, что не вписывалось в его картину мира.       Он перевёл взгляд на Нарциссу, и черты его лица почти сразу смягчились.       — Это моя бабушка, — произнёс он спокойно. — То есть твоя мама, пап. На случай, если сегодня день пересмотра родственных связей.       В его голосе не было насмешки — скорее сухая уверенность.       — Всё верно, — подтвердила Нарцисса, одарив его тёплой, выдержанной улыбкой.       Астория придвинулась ближе и осторожно взяла его руку в свою. Движение было почти нерешительным.       Скорпиус опустил взгляд на их сцепленные пальцы, затем поднял глаза на неё.       — Вас я не помню, — сказал он без резкости. — Простите, прекрасная леди. Как вас зовут?       — Астория, — ответила она, и Гермиона отчётливо услышала напряжение в её голосе.       — А-а… — протянул он задумчиво, всматриваясь. На секунду её лицо просветлело. — Я слышал о вас. Вы сестра миссис Забини, верно?       — Нет, — ответила Астория, и посмотрела на Драко, её взгляд требовал объяснений. — Я не понимаю...       — Дафна. Она ведь ваша сестра, — продолжил он. — В моём мире вы…       Он замолчал, словно наткнувшись на невидимую границу.       Его пальцы аккуратно высвободились из её руки.       — Неважно. Мне не следует об этом говорить, — и он улыбнулся — коротко, почти извиняясь.       Скорпиус перевёл взгляд на Люциуса.       — Это мой дедушка, — добавил он спокойно, — После недавних событий я, кажется, официально стал его любимым внуком. — И чуть заметно подмигнул.       Гермиона заметила, как пальцы Люциуса, до этого спокойно сложенные на трости, едва заметно изменили положение.       — Любимым внуком? — переспросил Драко с подозрением. — Есть кто-то еще?       Скорпиус на мгновение прикрыл глаза, оценивая, стоит ли продолжать.       — Ой, — произнёс он почти лениво. — Пожалуй, это было лишним.       Но в его тоне не слышалось раскаяния, и он чуть повёл плечом.       — Не удержался.       Он посмотрел на Драко внимательнее.       — Твоя ненаглядная Кэсси по-прежнему считает, что фамилия Поттер — не приговор.       Тишина стала плотной. Люциус прервал её коротким, сухим кашлем.       — Мини Поттер уже родился? — добавил он почти между прочим, будто уточнял расписание.       Никто не ответил.       — В моём времени ему восемнадцать, — спокойно продолжил Скорпиус. — И ты с большим удовольствием пытался объяснить ему, почему он не подходит твоей дочери.       Пауза. Гермиона почувствовала, что у неё начинает дёргаться глаз.       — Правда, в тот момент он уже отлично умел отвечать, — он чуть наклонил голову, — Полагаю, сейчас Джеймс не сможет тебе возразить.       Ей начинало казаться, что она шагнула не просто в будущее, а в какую-то искаженную и абсурдную версию альтернативной реальности, где логика больше не действовала.       Она не видело лицо Драко полностью — он сидел к ней вполоборота, — но готова была поспорить на каждый галеон в своём счёте, что сейчас оно далеко от привычной холодной маски. Она почти физически ощущала это редкое, неподдельное замешательство, оно было бесценным.       Жаль, что под рукой не оказалось колдографа.       На случай, если когда-нибудь ей понадобится доказательство, что Драко Малфоя всё-таки можно застать врасплох.       Гермиона снова почувствовала взгляд Скорпиуса на себе. Она замерла, боясь пошевелиться. Воздух застрял где-то в груди, не желая выходить.       — А ты моя мама.       Сердце замерло так резко, будто кто-то сжал его в кулаке. Взгляд Люциуса прожигал её профиль.       Он продолжал смотреть на неё, изучая её реакцию так же внимательно, как минуту назад наблюдал за Драко.       — Я надеюсь, в этом времени вы уже встречаетесь, — добавил он ровно. — И это не станет для вас сюрпризом.       — Что? — вырвалось у них одновременно.       Голос Драко — резкий, с металлической нотой.       Её — сухой, сорвавшийся быстрее, чем она успела себя остановить.       Скорпиус медленно перевёл взгляд с одного на другую. Уголок его губ приподнялся.       — Работаете синхронно, — заметил он. — Хороший знак, вы уже пара?       — Что... что ты такое говоришь? — произнёс Малфой, и в его голосе послышались нотки, которых Гермиона никогда раньше не слышала. Казалось, он перестал слышать. Или понимать человеческую речь. Или просто надеялся, что перестал понимать.       — Нет, — выдохнула Гермиона прежде, чем успела подумать.       Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Круги пошли сразу во все стороны.       Драко резко обернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то странное. Растерянность? Обвинение? Она не успела понять.       Скорпиус смотрел на неё всё с тем же спокойным, почти печальным любопытством.       — Я знаю, что это звучит безумно, — сказал он негромко. — Для вас — особенно. Но в моём мире… — он сделал паузу, подбирая слова. — В моём мире это просто факт. Как то, что небо голубое, а зельеварение — точная наука.       — Зельеварение — не точная наука, — автоматически поправила Гермиона. — Это сложная дисциплина, требующая интуиции и понимания тонких взаимодействий ингредиентов, но…       Она осеклась, поймав взгляд Драко. В нём определённо промелькнуло что-то похожее на усмешку.       — Видишь? — тихо сказал Скорпиус, обращаясь к отцу. — Она всегда так делает. Когда ей нечего возразить по существу, она цепляется к деталям.       — Я не…       — Ты хочешь сказать, — подал голос Драко, и в нём снова прорезались привычные ледяные нотки, — Что в каком-то альтернативном будущем я женат на Грейнджер?       Он произнёс это так, будто речь шла о браке с троллем.       Гермиона почувствовала, как внутри закипает привычная злость.       — Не волнуйся, Малфой, — отрезала она. — Даже в альтернативной реальности я бы на такое не согласилась.       — Правда? — тихо спросил Скорпиус.       Она посмотрела на него. Он улыбнулся так, словно его забавляла вся эта ситуация.       — Мам, — сказал он просто. — Ты всегда так говоришь. Когда злишься или боишься. Когда не знаешь, что делать дальше.       Гермиона открыла рот. Закрыла. Открыла снова.       — Не называй меня так, — выдавила она наконец.       — Хорошо, — покладисто кивнул он. — Как скажешь. Но от этого ничего не изменится.       Гермиона почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было не физическое ощущение — она стояла твёрдо, но весь мир вокруг словно накренился и потерял устойчивость.       Она смотрела на мальчика — и сердце болезненно сжалось.       Её веснушки и кудри. Словно кто-то взял крошечные, почти незаметные черты и осторожно вплёл их в безупречно Малфоевский облик. Всё остальное — линия подбородка, цвет волос, холодные серые глаза, выраженные скулы, уже потерявшие юношескую мягкость — кричало о непоколебимой принадлежности к Малфоям.       И всё же эти мелочи разрушали стройную картину.       Он был живым доказательством невозможного. Какой-то ошибкой, воплотившейся в плоть и кровь.       Астория поднялась с кровати с достоинством, которое давалось ей сейчас невероятным усилием. Она расправила плечи, поправила идеально сидящее изумрудное платье и посмотрела на Драко в упор. В её глазах была только холодная решимость и едва сдерживаемая боль.       — Драко, может, ты что-нибудь скажешь? — голос Астории звенит, но она держит спину прямой, как струна.       Все взгляды сместились к нему, и Гермиона впервые за последние минуты позволила себе короткий, почти незаметный вдох.       Передышка.       Ей нужна была эта пауза — несколько украденных секунд, чтобы свыкнуться со всем, что на неё обрушилось.       Малфой поднялся медленно, с той выверенной неторопливостью, за которой обычно прячут необходимость собраться. Будто каждое движение давало ему время выстроить лицо, голос и позицию. Он остановился рядом с Асторией.       Гермиона опустила взгляд.       Носки её туфель казались неожиданно чёткими, почти чрезмерно реальными на фоне всего остального. Кожа, швы, лёгкий отблеск света — детали, за которые можно было зацепиться, чтобы не смотреть выше.       Чтобы не встречаться глазами ни с ним, ни с мальчиком, который только что назвал её матерью.       — Объясни мне, Драко. — Астория делает шаг к нему, — Объясни, как так вышло, что твоя невеста — я, мы вместе, у нас планы, будущее, а в какой-то будущей версии реальности ты женат на ней.       Гермиона заметила, как Скорпиус резко выпрямился. Его глаза расширились, переводя взгляд с отца на Асторию и обратно.       — Погодите, — вырвалось у него. — Вы... вы его невеста?       — Ты не знал? — спросила Астория, обращаясь к мальчику, и в её голосе прорезалась горькая усмешка, взгляд снова вернулся к Малфою, — Твой сын из будущего даже не подозревает о моём существовании, Драко. Это о чём-то говорит?       — Мисс... — Скорпиус явно не знает, как к ней обращаться. — Я не хотел...       — Ты ничего не хотел, — перебивает Астория. — Ты просто пришёл и разрушил мою жизнь, даже не подозревая об этом.       — Астория, — Драко наконец находит голос. Он звучит глухо, но ровно. — Не надо на него нападать. Он ребёнок.       — Он твой ребёнок, — поправляет она. — От неё.       Кивок в сторону Гермионы.       Гермиона сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Это не моё дело. Это не моё дело. Это не моё дело. Она повторяет это про себя, как мантру, но сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Мы ненавидим друг друга. Всегда ненавидели. Это какая-то ошибка.       Астория смотрит на него в упор, и Гермиона видит, как ей тяжело держать эту прямую спину, этот гордый подбородок.       Секунда. Две. Три.       — Ты ведь знал её в школе, — продолжает Астория, и тон её голоса похож на отчаяние. — Вы враждовали. Ты рассказывал мне. Лучшая подруга Поттера, все дела, невыносимая заучка...       — Астория, — перебивает Драко, и в его голосе слышится усталость. — Я знаю, что я рассказывал.       — Тогда объясни мне, — она почти умоляет. — Как из этой ненависти получается ребёнок?       — Я тоже не понимаю, — вырывается у Драко тише, чем он, наверное, хотел бы.       Гермиона поднимает глаза. Впервые за весь разговор — смотрит прямо на него.       Он стоит вполоборота к ней, и она видит напряжение в его плечах, в том, как сжаты его челюсти. Он не смотрит на Асторию. Он смотрит в пустоту, будто и правда пытается найти ответ в тёмном углу комнаты.       — То есть, — Астория медленно, будто пробуя слова на вкус, произносит, — Ты хочешь сказать, что сам не знаешь, как в каком-то будущем оказываешься женат на женщине, которую...       Она замолкает, не договорив.       — Которую я ненавидел, — заканчивает Драко. — Да. Я не знаю.       — Но ты допускаешь это, — тихо говорит Астория. — Ты не говоришь, что это невозможно. Ты не смеёшься. Ты не возмущаешься.       — А что я должен сказать? Что это бред? Что в моей жизни нет места Грейнджер? — он усмехается горько, одними уголками губ. — Раньше я бы так и сказал. Не задумываясь. Но сейчас...       — Что — сейчас? — настаивает Астория.       — Сейчас здесь находится... — ему явно тяжело давались эти слова, — Наш...сын. Ты думаешь, я могу это игнорировать?       Скорпиус на кровати заметно напрягается, но молчит.       — И ты хочешь сказать, — голос Астории срывается, — Что готов поверить в это? Готов принять, что ваше будущее — вот оно, лежит на этой кровати и смотрит на нас?       — Я готов принять, что не всё знаю о себе, — тихо отвечает Драко. — И что, возможно... возможно, я ошибался. Во многом.       Гермиона чувствует, как пол уходит из-под ног.       О чём он говорит?       О чём он, Мерлин его дери, говорит?       — Ошибался, — эхом повторяет Астория. — В чём именно? В том, что ненавидел её? Или в том, что выбрал меня?       Драко молчит.       И это молчание говорит громче любых слов.       Астория смотрит на него долго, очень долго. В её голубых, почти синих глазах — буря. Боль, гнев, обида, неверие. И где-то глубоко — понимание, которое она отчаянно пытается затолкать обратно, не признавать, не принимать.       — Ты не ответил, — шепчет она.       — Я не знаю ответа, — говорит Драко, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на честность. — Я не знаю, Астория. Я правда не знаю.       Она закрывает глаза.       На секунду — всего на секунду — её плечи опускаются. Идеальная маска трескается, и Гермиона видит под ней усталость. Такую глубокую, что становится не по себе.       — Я думала... — начинает Астория и замолкает. Сглатывает. Пробует снова: — Я думала, ты знаешь. Думала, мы оба знаем, что делаем. Что этот брак — правильный. Что мы подходим друг другу.       — Мы подходим, — тихо говорит Драко.       — Подходим? — она открывает глаза. В них слёзы, которые она больше не пытается скрыть. — Подходим, как две детали от разных механизмов, которые можно притереть, если достаточно долго пилить? Драко, я не хочу подходить. Я хочу, чтобы меня любили.       — Я...       — Не надо, — перебивает она. — Не надо врать. Ты не умеешь. И это, наверное, единственное, что я в тебе всегда уважала — ты никогда не обещал того, чего нет.       Драко смотрит на неё, и в его глазах — боль. Настоящая. Гермиона видит это чётко, потому что сама не ожидала увидеть в нём что-то подобное.       — Астория, мне жаль, — говорит он тихо.       — Мне тоже, — отвечает она.       Тишина.       Скорпиус переводит взгляд с отца на Асторию, с Астории на Гермиону. Во взгляде — растерянность подростка, который случайно оказался в центре взрослой драмы и не знает, как из неё выбраться.       Нарцисса делает шаг вперёд. Мягко, почти незаметно. Она берёт Асторию за руку.       — Астория, дорогая, — тихо говорит она. — Пожалуйста, не здесь.       — Я... Простите, — выдыхает Астория, но руки не отнимает. — Но я не могу держать это в себе.       — Знаю, — Нарцисса гладит её пальцы. — Ты имеешь право на злость. На боль. На всё, что сейчас чувствуешь.       — Миссис Малфой...       — Нарцисса, — поправляет она мягко. — Просто Нарцисса. Мы почти стали семьёй.       Астория смотрит на неё. В её глазах — благодарность, смешанная с болью.       — Вы всегда были ко мне добрее, чем я заслуживала, — шепчет она.       — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто доброту, — качает головой Нарцисса. — И уж точно большего, чем мой сын может тебе дать прямо сейчас.       Драко дёргается, будто хочет возразить, но под взглядом матери замолкает.       — Я не знаю, что будет дальше, — продолжает Нарцисса, обращаясь к Астории. — И не буду уговаривать тебя остаться или простить. Но знай: в этом доме у тебя всегда есть место. Независимо от того, что решит Драко. Независимо от того, что решишь ты.       Астория кивает. Медленно, будто каждое движение даётся ей с трудом.       Она снова смотрит на Драко.       — Я сниму кольцо, — говорит она спокойно. — Потому что не могу носить его, зная, что ты не можешь дать ответа на самый простой вопрос.       — Астория...       — Не надо, — она поднимает руку, останавливая его. — Я сказала всё, что хотела.       Она тянется к кольцу. Медленно, почти церемониально.       Изумруд ловит дневной свет, льющийся из высоких окон, и на мгновение вспыхивает — холодно, ярко. Камень отзывается на солнце живым зелёным отблеском, когда она снимает его с пальца.       И в этот момент раздаётся тихий, но отчётливый голос:       — Мисс, а вы меня простите?       Все взгляды обращаются к Скорпиусу.       Он сидит на кровати, сжавшись, но смотрит прямо на неё. В его глазах — искреннее сожаление и что-то ещё, чему трудно подобрать название.       — Я не знал, — говорит он тихо. — Честно. В моём мире... в моём мире папа никогда ни о ком не рассказывал. Только о маме.       Астория смотрит на него долго, изучая черты, которые могли бы быть чертами её сына — если бы судьба сложилась иначе.       — Ты не виноват, — наконец говорит она. — Ты просто сказал правду.       — Это самая опасная вещь на свете, — негромко замечает Люциус, возле Гермионы. — Правда.       Она вздрагивает. Гермиона почти забыла, что он стоит рядом.       — Вы всегда такой философ, мистер Малфой? — шепчет она, не поворачивая головы.       — Только когда разрушается то, что я строил годами, — так же тихо отвечает он. — А я не люблю, когда в проект вносят изменения без согласования. Не обращайте внимания.       — Я вообще стараюсь на вас не обращать внимания.       — Умная девочка, — в его голосе прорезается усмешка. — Жаль, что мой сын этого не ценит.       Гермиона резко поворачивает голову, но Люциус уже смотрит в другую сторону, на кольцо, которое Астория положила на тумбочку.       Изумруд тускло мерцает в одиночестве.       Астория разворачивается и идёт к двери. Медленно, с достоинством, не оглядываясь. Дверь открывается и закрывается.       Тишина становится невыносимой.       Скорпиус закрывает лицо руками.       — Я идиот, — глухо доносится из-за ладоней       Гермиона смотрит на Драко.       Он стоит посреди комнаты, и впервые за всё время, что она его знает, он кажется... разбитым. Не надменным аристократом и язвительным засранцем. Просто человеком, который только что потерял невесту, потому что не смог сказать трёх простых слов.       — Мам, — тихо говорит Скорпиус, опуская руки. — Скажи ему что-нибудь. Пожалуйста.       Гермиона дёргается, будто её ударили.       — Я не твоя мама.       — Пока нет, — пожимает плечами Скорпиус, и в его глазах мелькает что-то знакомое — та самая малфоевская усмешка, которую Гермиона столько раз видела на лице Драко. — Но если папа не научится говорить правильные слова, я и Кэсси вообще не родимся. А мне бы очень хотелось, знаешь ли. Так что, может, начнёте уже разбираться со своими чувствами, а?       — Скорпиус! — рявкает Нарцисса. — Немедленно замолчи!       Он послушно замолкает, но в его глазах пляшут чёртики.       Гермиона переводит взгляд на Драко.       Он смотрит на неё. В его глазах — растерянность, усталость и что-то ещё, чему она не может подобрать названия.