След из будущего

      Нарцисса вернулась и села на стул у кровати.       — Как ты себя чувствуешь?       Гермиона подняла глаза. Скорпиус полулежал на подушках, бледный, с запёкшейся кровью у висков, но на лице — эта дурацкая, совершенно неуместная улыбка.       Чья это улыбка? Моя? Малфоя?       — Всё отлично, — он попытался пошевелить забинтованной ногой и тут же зашипел сквозь зубы. — Ну, почти. Срастается же?       Он перевёл взгляд на Гермиону. В глазах — надежда и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.       — Может, проверим? Приподнимем? Чтобы убедиться, что магия работает, а?       Нарцисса положила ладонь ему на плечо, мягко возвращая на подушки. Скорпиус вздохнул, но спорить не стал.       Люциус шагнул ближе. Трость глухо стукнула о паркет. Он смотрел на мальчика, но не как на предполагаемого внука, а как на ценный артефакт, который только что упал к его ногам.       Он уже просчитывает, как это можно использовать?       — Из какого ты года?       — Из две тысячи девятнадцатого, — Скорпиус ответил спокойно, без тени сомнения.       — Сколько тебе лет? — спросила Гермиона.       — Шестнадцать, — ответил он просто. — В январе следующего года будет семнадцать.       Гермиона не могла отделаться от ощущения, что тонет в цифрах. Она начала нервно сопоставлять даты в своей голове.       2019.       2019 минус шестнадцать — 2003.       Январь 2003-го. Сорок недель до этого — апрель 2002-го. Следующей весной.       Я должна забеременеть через полгода. Это невозможно.       — Ты говорил, есть ещё Кэсси, — продолжила Гермиона, не замечая, что говорит вслух. — Двое детей.       — Близнецы, — улыбнулся Скорпиус. — Мы с Кассиопеей родились вместе. Двойня.       Он чуть наклонил голову, разглядывая её лицо.       — Удивительно, да? В роду Малфоев вообще-то не бывает двойняшек.       — Не бывает, — глухо отозвался Драко.       Он сдвинулся с места. Медленно, будто через силу, Малфой подошёл к кровати и остановился в полуметре от Нарциссы. Сейчас на лице не читалось ничего. Привычная маска — холодная, непроницаемая, будто кто-то стёр с него все эмоции заклинанием. Он не отрываясь смотрел на сына.       — Этого не может быть. Проклятие бы не позволило.       Проклятие?       Гермиона обвела взглядом комнату — Драко, Нарциссу, Скорпиуса. Никто не спешил с ответом. Тогда она посмотрела на Люциуса.       — Что за проклятие? — спросила она.       — В роду Малфоев, — начал он негромко, — никогда не рождалось двое наследников одновременно. И дело не в магии крови или чистоте рода. Дело в том, что когда-то двое родились.       Гермиона замерла.       Люциус Малфой рассказывает семейные тайны. Добровольно. Без пыток. Без сыворотки правды.       — У Николаса Малфоя было двое сыновей, — продолжил он. — Все знают только о Люциусе I. Но был ещё один — Тиберий.       Она смотрела на него и не могла пошевелиться. Этот человек всю жизнь строил стены вокруг своей семьи выше, чем вокруг Мэнора. А сейчас стоял посреди комнаты и просто говорил.       — Люциус I был близок к тому, чтобы породниться с королевским домом. Елизавета Тюдор, — он произнёс это имя с едва уловимой усмешкой, — рассматривала его как возможного жениха. Это был бы беспрецедентный союз. Магия и трон. Власть, о которой Малфои могли только мечтать.       Он сделал небольшую паузу.       — Тиберий не смог этого вынести, — продолжил Люциус. — Вражда за власть преследовала их с детства. Они делили всё. Наследство. Внимание отца. Право носить фамилию. А тут — корона. Он сделал всё, чтобы свадьба не состоялась. И преуспел.       — И Люциус ему этого не простил, — предположила Гермиона.       Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — не одобрение, но холодное признание того, что она схватывает быстро.       — Не простил. И устранил. А потом, чтобы никто не мог повторить эту ошибку, наложил на род проклятие одного наследника. — Он посмотрел на Драко. — С тех пор у Малфоев рождался только один сын. Всегда один.       — Но если у меня в будущем двое детей... — начал Драко.       — Значит, оно не сработало, — закончил за него Люциус.              Гермиона не могла понять, как он это делает. Только что он рассказывал о многовековом проклятии, об убийстве предка, собственным братом — и говорил об этом так, будто обсуждал погоду. Ни тени смущения, ни капли эмоций.       — Возможно, — произнес Люциус задумчиво, и его пальцы чуть сильнее сжали набалдашник трости, — твоё... происхождение обошло проклятие.       Он это не произнес, но Гермиона поняла.       Малфои никогда не приходили к браку с грязнокровками.       Он хотел сказать именно это. Она видела это по тому, как дёрнулся его кадык, как на секунду сжались губы. Но он смягчил формулировку. Для неё.       С каких пор Люциус Малфой смягчает формулировки для маглорожденных?       — И какого вам? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Голос прозвучал колко, почти ядовито. — Осознавать, что ваш род запятнан моим участием?       Она сама не поняла, зачем это сказала. Наверное, потому что внутри всё ещё кипело от абсурдности происходящего.       Я должна родить двойню. От Малфоя. Забеременеть через полгода. И это обсуждается так, будто речь идёт о чём-то обыденном.       Люциус посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. А потом вдруг улыбнулся — тонко, почти незаметно.       — Запятнан, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Интересный выбор формулировки. Вы всегда так драматичны, мисс Грейнджер, или только когда речь заходит о моём сыне?       Она открыла рот, но он не дал ей вставить ни слова.       — Я не собираюсь делать вид, что в восторге от этой... перспективы. Но у меня был достаточно длинный домашний арест, чтобы понять одну простую вещь: реальность не обязана мне нравиться. Ей вообще плевать на моё мнение. Мир меняется. Малфои — тоже. По необходимости, не по желанию.       Он сделал паузу.       — Так что да, если ваша кровь теперь будет течь в жилах Малфоев. Я переживу. — В его глазах мелькнуло что-то холодное, почти насмешливое. — Вопрос в том, переживёте ли вы. Потому что я, в отличие от вас, уже принял тот факт, что этот мальчик — мой внук. А вы всё ещё воюете с реальностью.       Гермиона не могла понять, злиться ей или признать его правоту.       Он прав. Я воюю. Потому что если не воевать — придётся принять. А принять это...       — Я не воюю, — сказала она вслух. — Я пытаюсь осознать. Это разные вещи.       — Осознавайте быстрее, — Люциус чуть наклонил голову. — Время не ждёт. А у нас, кажется, есть более важные проблемы, чем ваше внутреннее сопротивление.       Гермиона сделала глубокий вдох и повернулась к кровати.       — Почему ты здесь оказался? — спросила она прямо, глядя на Скорпиуса.       Мальчик на подушках замер. Его взгляд метнулся к Нарциссе — быстрый, почти незаметный, но Гермиона поймала его.       Он ждёт её разрешения? О чём они договорились, пока я не видела?       Нарцисса смотрела на Скорпиуса очень долго. В её глазах было что-то, чему Гермиона не могла подобрать названия.       Что за тайну они носят?       Потом она медленно, едва заметно кивнула.       Да. Она сказала ему «Да».       — В моём мире случилось то, что не должно было случаться никогда, — произнёс он тихо.       Его голос дрогнул, и он замолчал, собираясь с мыслями. Гермиона видела, как он сжимает пальцами покрывало.       — Это началось в две тысячи шестнадцатом, — наконец продолжил он. — В Министерстве появился новый сотрудник в отделе, где ты раньше работала. Элара Нортвуд.       Он посмотрел прямо на Гермиону.       — Ты её сразу полюбила, мам.       Не называй меня так.       Слова застряли в горле. Она не смогла их произнести.       — Она была молодая, доброжелательная, всегда улыбалась, — продолжил Скорпиус, и в его голосе появилась какая-то странная, болезненная ностальгия. — Ты рассказывала, как Элара оставалась с тобой допоздна, когда ты разбирала бумаги. А когда папа заходил в Министерство по делам, она всегда оказывалась поблизости. Здоровалась, спрашивала, как дела, интересовалась делами его фирмы.       Он перевёл взгляд на Драко. Тот стоял неподвижно, но Гермиона видела, как напряжены его плечи.       — Она была с нами на всех праздниках, — продолжал Скорпиус, и его голос становился всё тише. — На Рождество она дарила нам с Кэсси книги. На дни рождения — какие-то мелочи, которые невозможно было забыть. Она знала, что я люблю лимонный шербет, а Кэсси — шоколадных лягушек. Она всегда помнила.       Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается холодная, липкая волна.       — Она стала другом семьи, — добавил Скорпиус. — Мы все её любили.       — А потом... — он сглотнул. — Потом начались проблемы.       Он замолчал. В комнате было слышно только его дыхание — слишком частое, слишком неровное.       — Сначала мелкие, — продолжил Скорпиус. — Кто-то пустил слух, что ты тратишь бюджет Министерства на личные проекты. Никаких доказательств, но проверки тянулись полгода. Ты сама их требовала, чтобы очистить имя. А она каждый вечер приносила тебе отчёты, помогала разбирать бумаги, находила нестыковки в обвинениях. Ты говорила, что без неё сошла бы с ума.       Я была министром?       Мысль мелькнула и погасла, потому что Скорпиус продолжал:       — Были и другие проблемы, но потом был случай с мистером Поттером, — продолжил Скорпиус. — Его обвинили в том, что он превысил полномочия при задержании. Якобы он применил Непростительное, хотя никто из группы не мог этого подтвердить. Свидетели нашлись, но их показания... они были против него.       Гермиона смотрела на него, не дыша.       — Ты занялась этим лично, — тихо сказал Скорпиус. — Собирала показания, поднимала старые отчёты, нашла троих авроров, которые подтвердили, что Круциатуса не было. Два месяца ты таскала папки, допрашивала свидетелей, ночевала в кабинете.       Он сделал паузу.       — Затем кто-то слил в прессу, что ты якобы давила на свидетелей. Что угрожала увольнением тем, кто отказывался давать показания в пользу мистера Поттера. Никаких доказательств, конечно. Только слова. Но этого хватило.       — Тебя обвинили в покрывательстве, — голос Скорпиуса дрогнул. — Совет собрался через три дня. Они убрали тебя с поста министра.       — А потом...       Нарцисса наклонилась к нему и её рука легла на его плечо — легонько, почти невесомо.       — Ты не обязан, — тихо сказала она.       — Обязан, — выдохнул Скорпиус. — А потом мы узнали, кто она на самом деле. Кикимер понял.       Нарцисса вздрогнула. Её пальцы, всё ещё лежавшие на плече Скорпиуса, на мгновение сжались.       — Кикимер? — переспросила она. — Откуда... как он мог понять?       — Родители и мы с Кэсси тогда пришли поддержать миссис Поттер, — продолжил Скорпиус. — С нами была Элара. Кикимер впервые увидел её тогда и... узнал.       Он перевёл взгляд на Нарциссу.       — Но он посчитал нужным сообщить только тебе. Это ведь была ваша тайна.       Она смотрела на него долго. Когда Нарцисса заговорила, голос звучал так тихо, что Гермиона едва расслышала:       — Ты хочешь сказать... Элара была Дельфи?       Скорпиус медленно кивнул.       Драко переводил взгляд с матери на Скорпиуса и обратно. В его глазах металось что-то — непонимание, требование ответа, почти отчаяние. Гермиона чувствовала то же самое.              — Что за тайна между тобой и старым эльфом Блэков, мам? — спросил Драко.       Нарцисса медленно выпрямилась на стуле. Поправила складки платья и глубоко вдохнула.       — Я хотела как лучше, — начала она. — Правда.       Её взгляд скользнул по комнате и задержался на Люциусе, дольше, чем на всех остальных.       — Когда она родилась... Беллатриса попросила спрятать её на время.       — Кого спрятать? — вмешалась Гермиона.       — Дельфини, — ответила Нарцисса. — Дочь Беллатрисы. Мою племянницу.       Гермиона моргнула. В голове не укладывалось.       — Она... — Драко не договорил. Сглотнул и попробовал снова. — Она не была беременна. Мы бы все это заметили.       — Скрывающее заклятие, — пояснила Нарцисса. — После того как Беллатриса умерла, я отдала девочку в семью маглов. Я хотела дать ей другую жизнь. Чтобы она никогда не узнала, кто её родители. Чтобы никто не узнал.       — Кто был отцом? — спросил Люциус.       — Волдеморт.       Люциус замер и на секунду его лицо исказилось.       — Мы знали, что на Гриммо 12 есть гобелен. Он вносит имена каждого рождённого в семье Блэк. Даже если тот уже из другой семьи — как я. На нём есть ты, Драко.       Она посмотрела на сына.       — Я попросила Кикимера заклятием скрыть Дельфи. Кикимер всегда был добр к нам. Он поклялся, что никто никогда не узнает.       Люциус вдруг коротко усмехнулся. Звук вышел сухим, почти неприятным.       — Добр, — повторил он, и в его голосе прорезалась привычная ядовитая нотка. — Старый эльф, верный до гроба. Хранитель чужих тайн. И надо же — сколько лет молчал. Прямо образцовый слуга.       Нарцисса бросила на него быстрый взгляд. В нём не было злости — только усталое предупреждение.       — Люциус.       — Я ничего не говорю, — он развёл руками, но в этом жесте не было и тени невинности. — Ты хочешь, чтобы я молчал. Но позволь мне хотя бы удивиться тому, что твой муж узнаёт о таких вещах в последнюю очередь. После эльфа.       Он говорил это с усмешкой, но Гермиона вдруг заметила, как он напряжен.       Его это задело. Сильнее, чем он показывает.       — Бабушка сказала нам всё, — начал Скорпиус. — Как только узнала, она собрала нас всех и рассказала эту историю.       Он перевёл взгляд на Драко.       — Потом вы с мамой мало что говорили нам с Кэсси. Пытались уберечь... Чтобы мы не боялись.       — Но Кэсси ночами плакала. Боялась, что Дельфи может еще что-то сделать. А ты, мам... — он посмотрел на Гермиону. — Ты просто перестала спать. Сидела на кухне и смотрела в одну точку. Я находил тебя там в три, в четыре утра.       Голос его дрогнул.       — Ты считала себя виноватой во всём, что случилось. В том, что доверилась ей. Что впустила в нашу семью и не заметила подвоха. Что позволила ей стать для нас... для всех нас... близким человеком.       Гермиона чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое, чему она не могла подобрать названия. Из-за меня пострадает Гарри. Осознавать это было невыносимо. Даже если это случится через годы. Даже если они всё исправят.       — Ты сказал, что думал, что никогда не увидишь меня... — её голос сорвался, пришлось начинать заново. — Почему?       Скорпиус посмотрел на неё. Его изменившийся взгляд задержавшейся на ней был ответом, который не требовалось озвучивать.       — Вы всё скрывали, — сказал он тихо. — Я не знаю, что точно тогда случилось. Но две недели назад папа вернулся домой... держа тебя на руках.       Он замолчал. Когда заговорил снова, голос звучал так, будто он сам до сих пор не верил в эти слова:       — Тебя не стало.              Нет. Этого не может быть. Я здесь. Я стою. Я дышу.       Но Скорпиус смотрел на неё с такой болью, что отрицать было бессмысленно. Для него это уже случилось. Для него она уже была той, кого он потерял.       Думай. Ты должна думать.       — Скорпиус, — голос Нарциссы прозвучал мягко, но в нём была та редкая твёрдость, которая не терпит возражений. — Посмотри на меня.       Он поднял глаза.       — Теперь, когда мы всё знаем, этого не произойдёт. Я тебе обещаю. — Она посмотрела на Гермиону, потом снова на него. — Мисс Грейнджер будет жива. Мы не допустим, чтобы это случилось.       — Малфой, — Гермиона смотрела на него в упор. — Сколько времени прошло между тем, как Скорпиус обошёл защиту, и тем, как ты появился в Министерстве?       — Я пришёл в тот же день, Грейнджер, — Драко обернулся, его глаза сузились, когда он встретился с ней взглядом. — Прошло не больше трёх часов.       — Скорпиус, — Гермиона чуть наклонилась к нему. — Как ты переместился сюда? Откуда?       — Я использовал маховик, который дедушка починил в будущем. Переместился с его помощью. И оказался там же, откуда начал — в кабинете деда.       Она заметила, как пошевелился Люциус. Его губы приоткрылись — он явно хотел спросить, как ему в будущем удалось его починить.       Не сейчас.       Гермиона уже видела другую проблему. Ту, что важнее всех вопросов о маховике.       — Маховик никто не крал, — она вновь повернулась к Драко. — Он исчез из этого времени. Скорпиус взял его в будущем, и здесь он просто перестал существовать. Поэтому вы и не нашли следов взлома. Но меня настораживает другое...       — Что, Грейнджер? — раздраженно спросил он.       — В Министерстве артефакт активировался седьмого сентября, мы рассказывали тебе это с Гарри. — Она говорила быстро, чеканя слова. — Скорпиус переместился сюда утром девятого сентября, то есть вчера. Был еще пострадавший техник, который говорил о девушке. Рон тоже рассказывал нам о таинственной незнакомке в Лютном...       — Ты хочешь сказать, что это... она? — перебил Драко.       — Я бы очень хотела ошибаться, — выдохнула Гермиона. — Но тут всё слишком очевидно. — Она перевела взгляд на Скорпиуса. — Зачем ты пришёл сюда, Скорпиус? Ты знал, что она тут?       — Нет, — Скорпиус помотал головой, не поднимая глаз. — Я не видел Дельфи с того момента, как бабушка рассказала о ней.       Он замолчал, разглядывая собственные пальцы.       — В будущем... после твоих похорон было много проблем. Все не знали, что делать. Ты был сам не свой, пап, — Скорпиус поднял на него глаза. Гермиона заметила как у Малфоя дернулся кадык. — Никто не знал, что я решил переместиться в прошлое.       — Рассказывай дальше, Скорпиус, — потребовал Драко.       — Я...подслушал разговор бабушки с дедушкой, они долго и много спорили. Дедушке удалось починить маховик. Они хотели найти маленькую Дельфи, бабушка рассказала, куда её отдала... но она не хотела давать ему это делать. Боялась, что он не останется незамеченным тут...       Он поднял глаза. В них стояла такая боль, что у Гермионы перехватило дыхание.       — И ты решил... — начал Драко.       — И тогда я решил... что я тот, кого тут никто не знает. Я бы мог быть незаметным. Не привлекать внимания. Я думал, что найду её, пока она маленькая, и...       Он не договорил.       — Простите, — выдохнул он. — Я просто хотел, чтобы ты была жива, мам.       Слова Скорпиуса повисли в воздухе — простые, детские, невозможные в своей простоте.       Я просто хотел, чтобы ты была жива, мам.       Слова эхом отдавались в голове Гермионы, не желая затихать.       — Что с тобой случилось? — Драко кивнул на его ногу.       Скорпиус проследил за его взглядом.       — Я нашёл тот дом. Думал, может, она там будет... ну, маленькая. Там всё выглядело заброшенным. Я думал, может, успею найти хоть какую-то зацепку... но там ничего не было. Только ловушка.       Он сглотнул.       — Я успел увернуться. Но не до конца. А когда понял, что не могу идти... решил аппарировать сюда. Думал, здесь помогут. — Он посмотрел на Нарциссу, а потом на отца. — Но из-за этого стало только хуже. Кровь... она шла сильнее, когда я переместился.              — Ты не виноват, — вмешалась Нарцисса. Голос звучал ровно, но в нём проступало что-то тёплое, почти материнское. — Ты хотел как лучше.       — Но если... — начал он. — Она сейчас и правда здесь.       — Если это действительно так, мы это узнаем, — твёрдо ответила Нарцисса. — Нас много и мы обязательно что-нибудь придумаем.       Она чуть сжала его плечо напоследок и выпрямилась. Движения её были плавными, но уверенными — она явно брала контроль в свои руки.       Гермиона наблюдала, как Нарцисса достаёт палочку. Тонкие пальцы с идеальным маникюром обхватили древесину, и она сосредоточенно провела ею над головой Скорпиуса, шепча заклинание.       С грязных, слипшихся от крови платиновых волос исчезали тёмные разводы. Гермиона смотрела, как они тают — сначала крупные сгустки у висков, потом мелкие пятна на затылке, и наконец последние следы у самой шеи.       — Так лучше, — удовлетворённо кивнула Нарцисса.       Потом она щёлкнула пальцами. Звук был негромким, но отчётливым, и в углу комнаты, рядом с тяжёлыми портьерами, с тихим хлопком материализовалась домовиха.       — Тинки, — обратилась к ней Нарцисса. — Принеси мальчику поесть. Что-нибудь тёплое и сытное. Может, куриный бульон и картофельное пюре. И что-нибудь сладкое на десерт.       Она бросила быстрый взгляд на Скорпиуса.       — Он, наверное, очень голоден.       Тинки часто закивала, её огромные глаза блеснули преданностью.       — Конечно, хозяйка! Тинки всё сделает! Тинки мигом!       И с новым хлопком она исчезла.