След из будущего

      К чаю, впрочем, за всю историю, которую рассказала Гермиона, так никто и не притронулся. Чашки стояли нетронутые, пар от них давно перестал подниматься, а на поверхности остывшего чая успела образоваться тонкая неаппетитная плёнка. Но никому не было до этого дела.       Скорпиус расхаживал по гостиной, увлечённо рассматривая колдографии на полках. Он останавливался у каждой, всматривался в лица, иногда хмыкал чему-то своему. Но никому не было до него дела — пока Гермиона не закончила.       Она так и не озвучила самого главного своего секрета. Того, что то и дело заставляло Скорпиуса бросать на неё насмешливые, ожидающие взгляды из другого угла комнаты. Он словно говорил: «Ну давай, мам, я же знаю, что ты молчишь. Долго ещё будешь тянуть?»       — Но маховики не могут выбрасывать на такой большой отрезок времени, — Гарри наконец подал голос, и от его слов у Гермионы немного отлегло от сердца.       Поттер, верный себе. Даже посреди апокалипсиса его будет волновать, как именно работает механизм апокалипсиса, а не то, что он вообще случился и касался в том числе и его. Он сидел на краешке дивана, подавшись вперёд, и нервно поправлял очки — привычка, которая осталась у него со школьных времён и всегда выдавала сильное волнение.       — Видимо, Люциусу это как-то удалось, Гарри, — устало ответила Гермиона, потирая висок.       — Нужно допросить Люциуса, — Гарри говорил настойчиво, будто это было самым важным сейчас. — Всё, что он может знать об этом. Как работает маховик, как стабилизировать прыжок, как…       — Что ты спросишь его, Гарри? — Джинни покачала головой, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — «Как вашей будущей версии удалось совершить этот трюк»? Ты серьёзно думаешь, что он тебе ответит?       — Скорпиус, — Гарри резко повернулся к мальчику, — Он что-нибудь может знать об этом? Твой дед говорил с тобой? Объяснял, как работает маховик?       — Не в этом времени точно, — ответил тот, даже не обернувшись от полки с фотографиями. Он рассматривал теперь снимок с Хэллоуина — прошлогоднего, где они с Джинни нарядились ведьмами, а Гарри — зловещим аврором в плаще. Скорпиус фыркнул, явно находя это забавным.       — Где сейчас маховик? — парировал Гарри.       — Люциус забрал его. Спрятал у себя в кабинете, — Скорпиус говорил буднично, не понимая, что это повергнет Поттера в ещё больший шок.       — Что? Зачем он ему?       — Дедушка думает, что маховик может быть нестабилен после моего перемещения. — Скорпиус наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Он едва ли выдержит ещё одно перемещение.       — Но как ты вернёшься назад? — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул.       Она не думала об этом. Совсем. Почему-то она была уверена, почти убедила себя, что с маховиком всё в порядке. Что Скорпиус просто… ну, вернётся. Когда всё закончится. Как-нибудь. Щёлкнет пальцами, повернёт рычаг — и исчезнет в золотистой дымке.       Но конечно — какой маховик выдержит перемещение в столько лет?       Он застрянет здесь. Навсегда.       Паника подступала к горлу липким комом, а мысли стукались друг о друга, как перепуганные боггарты в тесной комнате. Он останется. В мире, где его родители не вместе и где она его ещё не родила. Если вообще родит. Если вообще…       — Я… я не хотел, чтобы ты об этом переживала. — Скорпиус говорил тихо, но твёрдо. — Дедушка попытается что-нибудь придумать. Как тогда в будущем… чтобы всё прошло хорошо.       — Но это безумие! — вырвалось у неё, громче, чем она планировала. — А если с тобой что-то случится? Если маховик не выдержит и разорвёт тебя на части? Если перемещение пойдёт не по расчётам? Если ты застрянешь между слоями времени? Мы даже не узнаем… мы не сможем тебе помочь, мы…       — Гермиона? — голос Джинни прозвучал откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды, мягко, но настойчиво. — Гермиона, ты в порядке?       Она посмотрела на подругу, но мысли всё ещё крутились вокруг Скорпиуса.       — Гермиона, ты ничего не хочешь нам рассказать? — снова позвала Джинни, и в её голосе теперь звучало не просто беспокойство, а подозрение.       — Да, мам, — вдруг сказал Скорпиус, и время остановилось. Все мысли о маховике испарились из её головы. — Я помогу тебе с началом.       В комнате стало тихо.       Что он сказал?       — Мама? — переспросил Гарри, его очки сползли на кончик носа.       Гермиона отчего-то смогла лишь кивнуть, устремив взгляд куда-то вниз. Она рассматривала замысловатый узор ковра под ногами — переплетения цветов и линий, которые вдруг стали самыми важными в мире. Лишь бы не смотреть на Гарри. Лишь бы не видеть его лица.       — Гарри, пожалуйста, не спрашивай меня, как это случилось. — Она протараторила это так быстро, насколько была способна. — Я сама не знаю. У меня это не укладывается в голове. Просто прими это как факт.       Гарри молчал. Он не спешил с обвинениями. Не кричал, не требовал объяснений. Он просто смотрел — то на Гермиону, то на Скорпиуса, то снова на неё. Очевидно, искал сходства. И, кажется, находил.       Со второго этажа послышался едва слышный плач.       — Гермиона, пошли посмотрим, что там случилось, — вдруг сказала Джинни и взяла её под руку. Крепко, почти больно, но это было единственное, что удерживало Гермиону.       Она позволила себя увести. Ноги двигались на автомате, пока сознание пыталось переварить случившееся. На лестнице она услышала, как Скорпиус подсел на диван к Гарри, что-то шепнул ему на ухо. Обернулась — и замерла.       Глаза Поттера стали такими огромными, что Гермиона испугалась: что такого он мог ему сказать?       — Идём, — потянула её Джинни. — Не смотри. Пусть говорят.       Лестница скрипнула под их ногами. Коридор наверху оказался узким, заставленным какими-то коробками с детскими принадлежностями, ещё не разобранными покупками для малыша. Гермиона запнулась об одну из них и чуть не упала, но Джинни даже не обернулась. Она уверенно вела её вперёд, к двери в конце коридора.       Джинни толкнула дверь, и они вошли.       Комната оказалась маленькой, но уютной. Стены были выкрашены в мягкий голубой цвет — Джинни говорила, что это «для первого ребёнка нейтрально, а там видно будет». На окнах висели плотные шторы, приглушающие дневной свет и создающие полумрак, в котором так хорошо спится. В углу стояла деревянная кроватка с балдахином из лёгкой полупрозрачной ткани. Рядом притулилось кресло-качалка, на спинке которого небрежно висело детское одеяльце, сбившееся в комок. На комоде — стопка пелёнок, пушистые полотенца и несколько погремушек.       В кроватке надрывался Джеймс.       Маленький, красный, сжимающий кулачки и требующий внимания всем своим существом.       — Иди сюда, маленький, — Джинни подошла к кроватке легко, привычно, будто делала это сотню раз на дню.       Она подхватила сына на руки с особенной уверенностью. Джеймс тут же прижался к ней, ткнулся носом куда-то в район ключицы и на секунду затих, будто прислушиваясь к знакомому сердцебиению.       — Ну чего ты раскричался? — Джинни говорила тихо, почти напевно, и в её голосе не было ни капли раздражения. Только бесконечная нежность.       Она начала покачивать сына — медленно, ритмично, всем телом. Джеймс всхлипнул ещё раз — для приличия — и затих окончательно. Его кулачки разжались, тельце обмякло, прижимаясь к матери с полным доверием.       Гермиона стояла в дверях, не решаясь войти глубже. Смотрела на эту картинку — Джинни, убаюкивающая ребёнка, уютная комната, запах детства — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.       У меня тоже есть сын. А я даже не знаю, каким он был в детстве. Не знаю, как его укачивать. Не знаю, от чего он плакал.       Ком в горле стал почти непроходимым.       — Иди сюда, — позвала Джинни, заметив её замешательство. Голос звучал мягко, приглашающе, будто она понимала всё без слов. — Не бойся, он не кусается. Пока что.       Она сама не заметила, как оказалась рядом с креслом-качалкой. Просто протянула руку — и коснулась крошечной ладошки Джеймса. Его пальцы тут же сжались вокруг её указательного.       — Ого, — выдохнула она.       — А ты думала, — улыбнулась Джинни. — Поттеры — народ цепкий.       Гермиона смотрела на ребёнка, но видела другого. Того, которого никогда не держала на руках.       Такой маленький.       И вдруг её накрыло.       Каким было его первое слово?       Она зажмурилась, но мысли лезли.       Когда он впервые встал? Кто держал его за руку? Кто ловил его, когда он падал?       Не она. Она ничего этого не делала. Не знала. Не чувствовала.       — Гермиона? — тихо спросила Джинни. — Ты чего?       — Я… я просто подумала о Скорпиусе, — ответила Гермиона, аккуратно высвободив палец из цепкого кулачка Джеймса.       Младенец недовольно засопел во сне, но не проснулся. Гермиона смотрела на него и не могла отделаться от мысли, что её собственный сын когда-то был таким же. А она этого не видела.       — Понимаешь, — голос дрогнул, пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки. — Я не знаю, как себя с ним вести. Это всё так сложно. Он так просто называет меня мамой, а я… — она запнулась, подбирая слова, которые могли бы вместить эту бездну вины и растерянности. — Я едва ли заслуживаю так называться. Я ничего о нём не знаю, Джинни. Ни-че-го.       — Мерлин, Гермиона, — Джинни покачала головой, перекладывая Джеймса поудобнее. — Я думаю, он всё прекрасно понимает.       Она говорила мягко, но Гермиона чувствовала, как внутри неё это утешение разбивается о глухую стену. Понимает? Как можно понять то, чего она сама не понимает? Как можно принять мать, которая даже не знала о его существовании?       — К тому же он уже не требует какого-то ухода, — продолжала Джинни. — Он взрослый человек. Ты просто должна быть ему… ну, не знаю… другом?       — Ты, наверно, права. — Гермиона выдохнула, провела рукой по лицу, прогоняя остатки слабости. — Но мне всё равно не по себе.       — Ты лучше расскажи мне, как это смогло случиться, Гермиона.       — Случиться что? — Гермиона сделала вид, что не поняла. Взгляд метнулся в сторону, пальцы теребили край рукава. Этот разговор она надеялась отложить если не навсегда, то хотя бы до тех пор, пока не разберётся во всём сама.       — Очевидно, то, как у вас с Малфоем мог случиться секс.       — Джинни!       — Что, Джинни? — подруга даже бровью не повела. — Дети только так и получаются, Гермиона, поверь уж мне, я-то знаю.       Для пущей убедительности Джинни вытаращила глаза на мирно посапывающего Джеймса и выставила его ещё ближе к Гермионе, будто младенец был живым доказательством её правоты. Гермиона отшатнулась — не от ребёнка, от абсурдности ситуации.       — Я правда не знаю.       — Не ври мне, Гермиона.       — Почему я могу тебе врать?       — Конечно же потому, что ты что-то к нему чувствуешь! — Джинни выпалила это с такой уверенностью, будто читала её мысли       — Да нет же. — Гермиона мотнула головой, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Вовсе нет.       — Вы уже обсуждали это? Что на это сказал тебе Малфой? — Джинни не унималась. Она была похожа на собаку, учуявшую след, — не отстанет, пока не докопается до истины.       — Мы пришли к тому, что он ничего ко мне не чувствует. — выпалила Гермиона и тут же пожалела. Слова вылетели раньше, чем она успела их остановить. Джинни смотрела на неё так, будто только что поймала за руку.       — Как вы это выяснили? — Глаза подруги сузились.       — Джинни, обязательно это сейчас выяснять? Мы разбудим Джеймса.       — Младенцы почти ничего не слышат первые недели, Гермиона. — Джинни говорила спокойно, но в голосе звенела сталь. — Так как вы это выяснили?       Гермиона молчала. Смотрела куда-то в стену, на узор обоев, на тени от штор — куда угодно, только не на подругу.       — Он меня поцеловал, — наконец выдавила она.       — Как это «поцеловал»? — Джинни нахмурилась. — Ну и?       — И ничего. Он был пьян. Сморщился, будто попробовал что-то неприятное, и сказал, что я всё та же Грейнджер. Ничего особенного.       — Ка-ка-я ложь, — по слогам проговорила Джинни, отрицательно качая головой.       — Почему?       — Гермиона, Мерлин свидетель, когда дела касаются лично тебя, ты вообще перестаёшь соображать.       Джинни переложила Джеймса на другую руку, освобождая себя для более убедительной жестикуляции.       — Конечно же потому, что вы какого-то чёрта жили вместе. Скорпиус не выглядит несчастным ребёнком, выросшим без родителей. Он что-нибудь говорил о вас?       — Ну, судя по его рассказам… — Гермиона запнулась. Слова давались с трудом. — Мы… любили друг друга.       Это заявление, видимо, устроило подругу. Джинни удовлетворённо кивнула, но расслабляться было рано — она лишь перезаряжалась для следующего удара.       — Что ты почувствовала, когда он тебя поцеловал?       — Джинни!       — Что Джинни? — подруга даже не моргнула. — Гермиона, я конечно понимаю всю твою неприязнь к Малфою, но я не слепая.       Она говорила быстро, чеканя слова, будто выкладывала козыри на стол.       — Я видела его последние снимки из «Пророка». Хорёк всегда выглядел недурно, но он так изменился… Сказать честно, я понимаю негодование женской половины, когда стало известно о его помолвке с Асторией.       Она сделала паузу, и в тишине комнаты было слышно только ровное дыхание Джеймса. Гермиона замерла, ожидая продолжения.       — Так, стоп. А что теперь с Асторией?       — Она была там, когда Скорпиус назвал меня мамой. — Гермиона говорила тихо, почти шёпотом. — Они… они поссорились и Астория сняла кольцо.       — Он не остановил её? — перебила Джинни. — Не побежал следом? Не попытался объясниться?       — Нет, но это ничего не значит.       — Гермиона. — Джинни посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Это же очевидно. Так что же ты почувствовала тогда?       Гермиона надеялась, что подруга забыла. Но Джинни ничего не забывала, когда дело касалось правды.       — Я… ответила на поцелуй. — Гермиона запнулась, пальцы теребили край свитера. — И в какой-то момент поняла, что не хочу, чтобы он прекращался.       Она сказала правду. Врать Джинни было бесполезно — подруга всегда видела её насквозь.       — О, Гермиона, — выдохнула Джинни.       Она аккуратно переложила посапывающего Джеймса в кроватку, поправила одеяльце и подошла к Гермионе вплотную.       — И что ты планируешь делать дальше?       — Ничего. — Гермиона пожала плечом, но жест вышел слишком резким, слишком нервным. — Я просто не буду думать об этом, Джинни. Нам нужно разобраться с Дельфи, найти Родольфуса и покончить с этой историей. У нас нет времени на… на это.       Она обвела рукой пространство между ними, пытаясь обозначить этим жестом всё то, что не могла выразить словами. Чувства. Сомнения. Страх. Надежду, которую она даже себе не позволяла признать.       Джинни молчала. Её пытливый взгляд ещё пару секунд задержался на Гермионе — изучающий, не верящий ни единому слову. Потом она тяжело вдохнула, выдохнула и, кажется, приняла какое-то внутреннее решение не лезть дальше. По крайней мере, сейчас.       — Ладно, — сказала она наконец. — Пойдём к мальчикам.

***

      Гермиона не ожидала, что внизу её будет ждать такая картина.       Она готовилась к напряжённому разговору. К тяжёлым взглядам, к неловкому молчанию, к тому самому моменту, когда Гарри наконец соберётся с мыслями и начнёт задавать вопросы, на которые у неё нет ответов. Она прокручивала в голове варианты, репетировала фразы, готовилась защищаться.       Вместо этого Гарри сидел на диване, сложившись пополам, и хохотал так, что слёзы выступили на глазах. Он пытался что-то сказать, но очередной приступ смеха срывал слова, превращая их в нечленораздельные всхлипы. Рядом, с абсолютно довольным видом, развалился Скорпиус — нога на ногу, руки за голову, на лице сияет мальчишеская ухмылка.       Она непонимающе переглянулась с Джинни. Та лишь пожала плечами, но в глазах уже загорелось любопытство.       Они подошли ближе.       — Что тут происходит? — спросила Гермиона, переводя взгляд с одного на другого.       Гарри попытался выпрямиться, но очередной приступ смеха снова согнул его пополам. Он только махнул рукой в сторону Скорпиуса — мол, сам рассказывай. По щекам текли слёзы, очки съехали набок, но ему было плевать. Он не выглядел так расслабленно и счастливо уже… Гермиона даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела Гарри таким.       — Да так, — Скорпиус довольно откинулся на спинку дивана. — Вспоминал одного комментатора в моём времени.       — Комментатора? — Джинни приподняла бровь, усаживаясь в кресло. — И что в нём такого смешного?       — Всё, — выдохнул Гарри, вытирая глаза рукавом. — Скорп, расскажи им.       — В общем, был у нас один комментатор «Майк Джоржан».       — Однофамилец? — спросила Джинни.       — Не совсем, — усмехнулся Скорпиус. — Вообще-то это и есть Джордан. Сын Ли.       Джинни поперхнулась.       — Так он был его сыном?       — Ага. Только фамилию свою он ненавидел. Вернее, любил, но терпеть не мог, когда его с отцом сравнивали. Судя по всему они были похожи, но Майк решил его превзойти во что бы то не стало.       — О нет, — простонала Джинни.       — Расскажу другую историю. Про первый матч, который он комментировал, — Скорпиус подался вперёд, явно входя во вкус. — Слизерин против Гриффиндора. И начал он так: «Итак, дамы и господа, мы наблюдаем битву добра и зла. Как обычно, добро в красном, зло — в зелёном. Хотя, судя по последним результатам, добро почему-то постоянно проигрывает. Видимо, у зла просто лучше связи с судьями».       Гарри хмыкнул, но жест получился скорее одобрительным, чем возмущённым.       — Дальше — больше, — продолжил Скорпиус. — «Загонщик Гриффиндора только что отправил бладжер в собственного ловца. Видимо, решил, что командная работа — это когда все получают по яйцам. Причём в прямом смысле».       Джинни фыркнула, прикрывая рот ладонью.       — А когда ловец Слизерина промахнулся в третий раз, он выдал: «Ловец Слизерина пролетает мимо снитча в пятый раз. Видимо, ждёт, пока тот сам прилетит к ней в руки и попросит прощения за то, что посмел летать без разрешения. Может, ей ещё цветы подарить и пригласить на ужин?»       — Годрик, — простонала Джинни, но смех уже прорывался наружу.       — Потом началась потасовка, — Скорпиус даже руками начал помогать, изображая сцену. — «О, какой красивый захват! Судья делает замечание. Слизерин делает вид, что удивлён. Игроки сцепились в воздухе. Романтично. Жаль, что это не свидание, а квиддич. Хотя на свиданиях они явно не так активно трутся друг об друга, так что, может, и к лучшему».       Гермиона закашлялась, пытаясь скрыть смех.       — А когда судья назначил штрафной, он заявил: «Судья назначает штрафной. Слизерин возмущается. Гриффиндор возмущается ещё громче. Всё как обычно. Особенно когда дело касается того, кому сегодня повезёт в раздевалке».       — И после этого его не убили? — спросила Джинни сквозь смех.       — Убили бы, — кивнул Скорпиус. — Но он был шустрым и хорошо бегал. Макгонагалл после этого, конечно, его отстранила. Комментировать стал Джастин Стен, но он так разволновался и путался в игре, что пришлось вернуть Майка в следующем матче. Атмосфера на стадионе без него была… пресной, что ли. Люди привыкли ржать.       — А ты играл в квиддич? — оживилась Джинни, подавшись вперёд, в её глазах зажёгся огонь. — Я уже жду не дождусь, когда наконец вернусь к «Гарпиям». Этот декрет меня доконает раньше, чем Джеймс научится спать по ночам. Я уже начала составлять планы тренировок, представляете? Гарри говорит, что я помешалась.       Скорпиус усмехнулся, откинувшись на спинку дивана.       — О нет, в нашей семье этим занималась Кэсси. Она была ловцом Слизерина. А Джеймс — за Гриффиндор.       Гарри поперхнулся чаем.       — Джеймс? Мой Джеймс? — переспросил он, вытирая подбородок. — Он же ещё…       — В будущем, Гарри, — мягко напомнила Гермиона. — В его времени.       — А, ну да. — Гарри моргнул, переваривая информацию. — И что, мой сын играет за Гриффиндор? Это же… это же прекрасно!       — Погоди, это ещё не всё, — Скорпиус довольно потёр руки. — Так вот, Майк с ума сходил. Ему так хотелось вставить шутки про них во время матчей, они же были парой. Но Макгонагалл после того случая контролировала его как никогда.       — В смысле — парой? — Гарри перестал улыбаться. Очки сползли на кончик носа, но он даже не заметил. — Кто такая Кэсси?       Скорпиус захлопал глазами.       — Моя сестра. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Я не рассказал о ней? А, да, точно, момент был не очень подходящий.       Он почесал затылок, явно пытаясь вспомнить, что и кому говорил.       — Ну, в общем, из-за квиддича они и сблизились. Представляете, ловец Гриффиндора и ловец Слизерина. Прямо романтическая драма века. — Скорпиус развёл руками и вдруг ткнул пальцем в каждого по очереди. — Вы, кстати, все их поддерживаете. Ну, кроме папы и дедушки. Они до сих пор не могут свыкнуться, что она больше не та маленькая девочка, которую они таскали на руках. Папа каждый раз, когда она уходит на свидание, делает такое лицо, будто его прокляли.       Он загадочно улыбнулся.       — Хотя знали бы они, что она вытворяет на самом деле…       Джинни медленно перевела взгляд на Гермиону. В нём не было злости — только лёгкий укор и плохо скрываемое любопытство.       — Ты не рассказывала, что есть ещё ребёнок.       Гермиона вздохнула. Чашка в её руках дрогнула, и она поставила её на стол, чтобы не расплескать остатки чая.       — Джинни, у нас был не самый удачный момент для семейных хроник. — Она посмотрела на Скорпиуса, который явно наслаждался произведённым эффектом. — И вообще, я сама об этом узнала совсем недавно.       — Эм, ладно, нам надо решить, что из этого мы можем рассказать Кингсли, Гермиона. —Гарри говорил тихо, почти шёпотом и глазами указал в сторону окна. — Пойдём.       Они отошли к окну. Гермиона краем уха ещё слышала, как Джинни набрасывается на Скорпиуса с расспросами — кажется, её интересовало, что там в будущем с её карьерой, вернулась ли она в «Холихедские гарпии».       — Гарри, мне кажется, что техник видел Дельфи. — Гермиона говорила быстро, чеканя слова, будто боялась, что он перебьёт. — Когда мы получим его воспоминания, нужно сравнить. Ту девушку из хранилища и Дельфи. В том виде, в каком её помнит Скорпиус. Я попрошу его показать мне воспоминания.       — Почему тебе? — Гарри нахмурился, поправил очки. — Ты не хочешь, чтобы Министерство знало о мальчике?       — Пока нет, Гарри. — Она почти выдохнула это, понизив голос до предела. — Если кто-то узнает, это сразу попадёт в «Пророк». Ты представляешь, что нас ждёт? Даже если мы объясним про маховик, про временные парадоксы — газетчикам плевать. Они раздуют такое…       Гарри помолчал. За окном ветер качал ветки старого дерева, и их тени скользили по его лицу, делая его старше, усталее.       — Я, конечно, не должен это поддерживать, Гермиона. — Он вздохнул. — Но ты права. Это раздует такой шум, что мы не сможем нормально работать. Превратимся из охотников в дичь.       — Спасибо… — У неё внутри что-то разжалось, отпустило. Она даже не осознавала, насколько боялась его осуждения. — Я так рада, что ты понял меня.       Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на диван, где Скорпиус что-то увлечённо рассказывал Джинни, размахивая руками. Сейчас, в полумраке гостиной, он казался моложе своих шестнадцати — обычный подросток, который радуется возможности посмеяться и поболтать.       — Гермиона, я, конечно, не понимаю, как всё это произошло. — Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — И если честно, моя голова до сих пор отказывается это принимать. Путешествия во времени, будущее, дети… Это слишком даже для нас.       Он сделал паузу.       — Но он… — Гарри кивнул в сторону Скорпиуса. — Хоть и похож на Малфоя внешне — эти глаза, эта ухмылка — он приятный парень. Весёлый, умный, не заносчивый. Что очень неожиданно, учитывая, в какой семье он вырос…       — Гарри, вообще-то я тоже к этому имею отношение, — перебила Гермиона, и в её голосе проскользнула знакомая учительская нотка. Она скрестила руки на груди, приподняв бровь. — Или ты забыл?       — Да, да, ты не подумай, я не это имел в виду. — Гарри поднял руки, сдаваясь. Улыбка тронула уголки его губ. — Я просто хотел сказать, что он не похож на то, что можно было бы ожидать. Он… нормальный. Даже больше чем нормальный. И это… ну, это о чём-то говорит. О вас. О том, какие вы в будущем.       Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица.       — Спасибо, Гарри. — Голос дрогнул совсем чуть-чуть.       — За что?       — За то, что не спрашиваешь, как это вышло. — Она всё ещё смотрела в окно, на своё расплывчатое отражение. — За то, что принимаешь это. За то, что не смотришь на меня как на сумасшедшую.       — Я подожду, — просто ответил он. — Когда будешь готова рассказать. Я никуда не тороплюсь.       С дивана донёсся взрыв смеха — Джинни хохотала так, что, кажется, Джеймс наверху мог проснуться.       — Пойдём, — сказал Гарри. — А то пропустим самое интересное, он опять рассказывает что-то про школьный квиддич.       — А дальше было самое смешное, — продолжил он, заметив их возвращение. — На одном матче, когда Когтевран проигрывал Гриффиндору со счётом 200:50, Майк не выдержал и выдал в эфир: «Кажется, Когтеврану пора сменить стратегию. Может, вместо ловли снитча попробовать ловить такси? До Лондона, говорят, недалеко, а там можно затеряться и никто не вспомнит этот позор».       Гермиона фыркнула, присаживаясь в кресло.       — А Макгонагалл?       — А что Макгонагалл? — Скорпиус развёл руками. — Она сидела в ложе и делала вид, что ничего не слышит. Потому что сама смеялась. Просто у неё лицо такое — всегда кажется, что она недовольна.       — Это точно, — кивнул Гарри.       — А когда матч закончился, она подошла к нему и сказала: «Мистер Джордан, если вы не прекратите, я заставлю вас проверять пергаменты для вступительных экзаменов по трансфигурации за последние пять лет». А он ей: «Профессор, но это же бесчеловечно!» А она: «Вот именно».       Джинни засмеялась снова.       — Знаешь, — сказала она, глядя на Скорпиуса, — а ты мне нравишься. Даже несмотря на то, что ты Малфой.       — Я наполовину Грейнджер, — парировал он с улыбкой.