След из будущего

             Почти весь день они провели у Поттеров — и это оказалось на удивление... нормально. Гермиона даже поймала себя на мысли, что впервые за последние несколько дней чувствует себя спокойно, даже весело. Они много смеялись и к вечеру у неё уже болели щеки.       В какой-то момент Джинни просто сунула ей в руки Джеймса. Без предупреждения, без инструкций: «держи головку, поддерживай спинку». Просто взяла и переложила сына с рук на руки, будто Гермиона всю жизнь только и делала, что таскала чужих младенцев.       Маленький тёплый комочек лежал у неё на руках — такой лёгкий, что сначала было страшно дышать. Джеймс смотрел на неё мутными, ещё не до конца проснувшимися глазками, и в этом взгляде не было ничего, кроме абсолютного, вселенского пофигизма недавно родившегося существа, которому на всё плевать, кроме следующей порции молока.       Она просидела с ним минут двадцать.       Могла бы поклясться, что все двадцать не дышала. Боялась лишний раз вздохнуть, боялась пошевелиться, боялась, что он вдруг поймёт: его держит человек, который понятия не имеет, как правильно обращаться с младенцами.       Ближе к ужину материализовался Кикимер.       Старый эльф появился с хлопком, прижимая к груди корзину с продуктами, и замер, уставившись на Скорпиуса. Когда они познакомились, его огромные глаза часто-часто заморгали. Он спрятал взгляд куда-то в пол, но Гермиона успела заметить, как дёрнулись его губы. Как задрожали длинные уши.       Кикимер растрогался.       Она никогда не видела его таким. Вообще никогда. Этот эльф всегда был воплощением ворчливости — ходячий памятник обиде на весь белый свет, преданный до гроба духу семьи Блэк и брезгливо кривящий рот при виде любого, кто не носил эту фамилию. Он терпел Гарри. Снисходил до Гермионы. Но чтобы растрогаться...       Ужин, который он приготовил, был потрясающим. Гермиона не ожидала, что старый эльф, всю жизнь просидевший в тени, в пыли и в собственной желчи, способен на такое. Рагу таяло во рту, пироги хрустели идеальной корочкой, а десерт — она готова была поклясться — пробуждал какие-то детские воспоминания..       Скорпиус ел с аппетитом, то и дело благодарил Кикимера, и эльф каждый раз вздрагивал, будто не привык к такому обращению. К концу ужина его глаза подозрительно блестели. Гермиона сделала вид, что не заметила.       Но к вечеру пришлось возвращаться. Мэнор не ждал их с распростёртыми объятиями, но и не выгонял — просто существовал где-то там, на краю реальности, напоминая о себе тянущим чувством в животе.       Гермиона поймала на себе понимающий взгляд Джинни — та ничего не сказала, только крепче обняла на прощание.       И вот теперь они сидели в гостиной вдвоём.       Огонь в камине уже почти догорел, оставляя после себя только тлеющие угли и мягкий, тёплый полумрак. За окнами давно стемнело, и в комнате было тихо — так тихо, что слышалось, как потрескивают последние поленья.       Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги, и машинально гладила Живоглота, который устроился у неё на коленях. Он жмурился, довольно щуря свои странные глаза, и урчал так громко, что вибрация отдавалась в ладонях.       Живоглоту здесь явно нравилось больше, чем в её тесной квартирке. Гермиона подозревала, что домовики кормили его чем-то совершенно неприличным — может, даже вырезкой, которую полагалось подавать к столу хозяев. Кот заметно округлился за последние дни, шерсть лоснилась, а в глазах появилось выражение сытой надменности.       — Ты сможешь мне показать, как выглядела Дельфи в твоём времени? — спросила Гермиона.       Скорпиус задумался лишь на пару секунд, обдумывая вопрос.       — Конечно. — Он поднял на неё глаза и улыбнулся. — Я надеюсь, ты не будешь копать глубже?       — О чём ты?       — Ты никогда раньше не была в моей голове. — Скорпиус чуть наклонил голову, и в этом движении мелькнуло что-то до боли знакомое — Драко так же склонял голову, когда готовился съязвить. — Может, мне есть что скрывать?       Гермиона вздохнула, закатывая глаза.       — Скорпиус, даже если бы мне захотелось, я бы не смогла это сделать. Легилименция — не моя сильная сторона. — Она чуть наклонилась вперёд, и кот недовольно зевнул, демонстрируя острые зубы. — Мне нужно, чтобы ты не сопротивлялся и сразу же представил её образ. Чем чётче, тем лучше.       Он заметно нахмурился, обдумывая её слова. Что-то явно не сходилось в его голове — может, он ожидал другого ответа.       — Хорошо. — Скорпиус провёл рукой по волосам, убирая с лица непослушную прядь.       Он немного поёрзал на диване, пытаясь принять более расслабленную позу. Откинул голову на спинку, прикрыл глаза, потом снова открыл — и посмотрел на неё.       — Просто дай мне минуту. — Он улыбнулся, но улыбка вышла чуть нервной.       Она кивнула, чувствуя, как пульс чуть участился.       — Я готов.       Гермиона достала палочку. Рука чуть дрогнула — она ненавидела это чувство неуверенности. Легилименция никогда не давалась ей легко. Живоглот, почувствовав движение, спрыгнул с колен.       Скорпиус смотрел на неё не отводя глаз. В его взгляде не было страха — только спокойное ожидание и, кажется, лёгкое любопытство.       — Не сопротивляйся, — напомнила Гермиона.       Он кивнул.       Гермиона выдохнула — глубоко, как перед прыжком в воду — и поднесла палочку к его виску. Кончик древка почти касался кожи.       — Легилименс.       Мир вокруг схлопнулся.       Гермиона почувствовала, как проваливается куда-то вниз — резко, без предупреждения, будто пол под ногами разверзся. Темнота облепила со всех сторон, а потом вдруг вспыхнула светом, ярким до рези в глазах.       Она стояла на газоне перед Малфой-мэнором.       Настоящим. Таким, каким она видела его все эти три дня. Но сейчас всё было иначе. Солнце заливало фасад тёплым светом, буйство цветов в клумбах было ярче, а позади журчал фонтан — мирно, убаюкивающе. Ничто здесь не вызывало ужаса. Только лёгкое беспокойство, которое скреблось где-то на границе сознания.       — Красиво, правда?       Она резко обернулась. Скорпиус стоял рядом — в той же одежде, что и в гостиной.       — Почему мы здесь? — спросила она, нахмурившись. — Я просила показать Дельфи, а не…       — Это структура, — перебил он спокойно. — Так я организовал память.       — Структура? — конечно, она понимала о чём он, но не думала, что Скорпиус способен на такое.       — Ну да. — Он пожал плечами, будто говорил о чём-то очевидном. — Взял идею у отца. У него весь разум выстроен как это поместье, только на улице вечная зима. Воспоминания закрыты в комнатах. Очень удобно.       Гермиона моргнула.       — А у тебя, по его словам, был целый лабиринт из библиотеки. — Скорпиус усмехнулся. — Полки до потолка, всё по полочкам, каталог, читальный зал.       — Но я не умею, — наконец сказала она. — Я никогда не училась выстраивать сознание. Я даже окклюменцией толком не владею.       Скорпиус посмотрел на неё странно — будто не поверил, но решил не спорить.       — Значит, научишься, — просто ответил он. — Пошли.       Он развернулся и направился к главному входу. Гермиона, помедлив секунду, пошла за ним.       — Подожди, — окликнула она, догоняя. — Как я увижу Дельфи? Ты собираешься показать мне её здесь?       — Именно.       Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и они вошли внутрь. Холл поместья был таким же, как в её памяти. Но Скорпиус не задержался здесь, уверенно направляясь к лестнице, ведущей вниз.       — Нам туда, — бросил он через плечо.       Гермиона остановилась.       — В подвал?       — Ага.       — Почему именно туда?       Он обернулся на полпути. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, но он быстро справился с собой.       — Дельфи — не самое приятное воспоминание, мам. Я храню плохое в подвале. Так легче.       Гермиона сглотнула. Подвал Малфой-мэнора. Она помнила, что там. Не видела своими глазами, но Гарри и Рон рассказывали. Достаточно, чтобы никогда не хотеть туда попадать даже в мыслях, не то что в чужом сознании.       Они спустились по узкой каменной лестнице. С каждым шагом воздух становился холоднее, а темнота гуще.        Слабый свет пробивался неизвестно откуда, но его хватало, чтобы разглядеть ряд железных дверей. Клетки. Они подошли к одной из них. Гермиона всмотрелась сквозь прутья — пусто. Ничего, кроме каменного пола и стен.       — Здесь нет ничего, — сказала она.       — Сейчас будет.       Скорпиус вдруг наклонился и провёл рукой по стене рядом с дверью. Гермиона готова была поклясться, что секунду назад там ничего не было — но пальцы Скорпиуса сомкнулись на связке старых, проржавевших ключей, которая появилась из ниоткуда.       Ключи звякнули. Звук отразился от каменных стен и утонул где-то в темноте коридора. Скорпиус начал перебирать их — методично, сосредоточенно. Отсеивал один за другим, пока в руке не остался только один.       — Этот, — сказал он.       Он вставил его в замочную скважину. Щёлкнуло. Дверь со скрежетом приоткрылась.       — Заходи.       Она сделала шаг внутрь. Ничего не изменилось.       — Я не понимаю, — начала она, оборачиваясь к нему.       И осеклась, потому что клетка больше не была пустой.       Она сразу узнала это место, как только оно проявилось.       «Три метлы» — всё тот же тёплый полумрак, низкие потолки с деревянными балками. За стойкой колдовала старая Розмерта — или кто-то очень на неё похожий. За столиками гудели разговоры, повсюду звенели кружки и слышался смех.       Гермиона осмотрелась, привыкая к смене декораций, и тут же увидела его — Скорпиуса. Настоящего. Он стоял в двух шагах, замерев, и смотрел куда-то в угол зала, где за маленьким столиком одиноко сидела девушка.       — Эй, Скорп! — раздалось сзади. — Ты чего встал-то? Идём, там столик освободился!       Гермиона обернулась. Сквозь толпу проталкивалась компания парней в школьной форме Хогвартса, и среди них — ещё один Скорпиус.       — Идите, я сейчас подойду, — бросил он через плечо и уверенно направился к девушке в углу.       Гермиона перевела взгляд на настоящего Скорпиуса. Тот не двигался. Смотрел на самого себя, приближающегося к столику, и в его лице не было ни злости, ни горечи — только странная отстранённость.       — Это она? — тихо спросила Гермиона.       Скорпиус кивнул, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены.       Гермиона всмотрелась в девушку.       На удивление, Дельфи оказалась красивой. Чёрные как смоль волосы падали на плечи, обрамляя лицо с тонкими чертами и выделяющимися скулами. Глаза — тёмные, живые, с любопытством следящие за приближающимся подростком.       Увидев Скорпиуса, она мгновенно расцвела улыбкой, вскочила и шагнула навстречу. Они обнялись — по-дружески, тепло, явно не в первый раз.       — Это было прямо перед летними каникулами, — тихо пояснил Скорпиус. Он повернулся к Гермионе, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. — В этом году. Тогда мы ещё не знали, кто она на самом деле.       Гермиона молчала, впитывая образ. Запоминала каждую чёрточку, каждую интонацию, каждое движение. Эта девушка станет их катастрофой. Но сейчас она просто стояла и улыбалась подростку, который доверял ей.       — Ты запомнила её? — спросил Скорпиус.       — Да.       И в ту же секунду мир качнулся.       Бар поплыл, звуки смешались в неразборчивый гул, и Гермиона почувствовала знакомый толчок — возвращение. Краски потускнели, контуры расплылись, и через мгновение она уже стояла в подвале Малфой-мэнора.       Гермиона моргнула, привыкая к темноте, и обернулась. Скорпиус стоял у лестницы, ведущей наверх, облокотившись о стену. Его нога лениво скребла каменный пол, взгляд был прикован куда-то вниз.       — Что она там делала? — спросила Гермиона, всё ещё чувствуя послевкусие от воспоминания. — В баре?       — Не знаю. — Он не поднял глаз. — Сказала, что ждала кого-то. Рассказывала мне о том, как переживает за дело Поттера. Как помогает тебе искать свидетелей. Говорила, что верит в его невиновность.       Он наконец поднял взгляд. И Гермиона увидела то, чего не замечала раньше — как сильно можно ненавидеть того, кого когда-то считал другом. Лицо Скорпиуса исказилось. Всего на секунду. Но этого хватило.       — Лживая сука.       — Скорпиус!       — Прости, мам, — выдохнул он и провёл рукой по лицу, стирая гримасу. — Вырвалось.       Он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.       Потом отлепился от стены, выпрямился и посмотрел на неё уже спокойнее.       — Я хочу показать тебе ещё кое-что, — сказал он тихо. — Ты не против?       Гермиона задумалась лишь на мгновение — и кивнула.       Скорпиус развернулся и зашагал вверх по лестнице, даже не обернувшись проверить, идёт ли она. Его уверенность была почти вызывающей — он знал этот дом лучше, чем она когда-либо узнает.       Они снова оказались в холле, и Гермиона сощурилась — контраст между абсолютной темнотой подземелья и потоком света, бьющим из высоких окон, резанул по глазам так, что на мгновение перед глазами поплыли разноцветные пятна. Она моргнула пару раз, прогоняя их, а когда проморгалась — Скорпиус уже поднимался по знакомой лестнице на второй этаж.       — Да подожди ты, — буркнула она себе под нос и прибавила шагу.       Она догнала его, и они зашагали в восточное крыло. Гермиона помнила этот коридор хорошо. Слишком хорошо. Именно здесь находилась комната, которую она занимала последние дни — та самая, из которой она переехала в гостевую. Иронично. Месяц назад она думала, что никогда не сможет спать под одной крышей с Малфоем.       — Почему мы тут? — спросила она, замедляясь. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось.       — Увидишь. — Он даже не обернулся. — Не отставай.       Скорпиус подошёл к двери в самом конце коридора. К двери, ведущей в спальню Драко. Его рука легла на медную ручку, и на лице появилась та самая улыбка, которую Гермиона уже начала узнавать. Тёплая. Почти застенчивая.       Вопросов было много. Сомнений — ещё больше. Они копошились где-то в животе, смешиваясь с привычной тошнотой, которая уже стала её постоянной спутницей. Но интерес перевесил. Любопытство — её старая, добрая слабость.       Она даже не стала сопротивляться, когда он толкнул дверь и жестом пригласил войти.       — Заходи.       Гермиона шагнула внутрь.       И мир взорвался.       Резкий контраст между тишиной спальни и оглушительным рёвом толпы ударил по ушам с такой физической силой, что она вздрогнула всем телом. Инстинктивно прижала ладони к ушам — бесполезно. Звук был везде. Он проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, вибрировал в зубах, в рёбрах, в самом основании черепа.       Глаза тоже пришлось зажмурить — слишком ярко. Даже сквозь сомкнутые веки пробивался оранжево-золотой свет, плавал пятнами, прожигал сетчатку.       Когда Гермиона проморгалась и убрала руки от ушей, она поняла, что стоит на трибуне стадиона Хогвартса.       Настоящего. Живого. Заполненного до отказа студентами, размахивающими красно-золотыми и зелёно-серебряными шарфами так яростно, что ткань хлопала на ветру, как крылья. Вокруг гудели, кричали, свистели. Кто-то топал ногами так, что вибрировали трибуны. Где-то внизу, на поле, метались фигурки игроков — разноцветные пятна на ярко-зелёной траве, и от одного этого зрелища у Гермионы защипало в носу.       Скорпиус стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой.       — Ты мог бы предупредить, — буркнула она, убирая руки от ушей. Голос прозвучал глухо — или ей показалось из-за шума?       — И испортить сюрприз?       Она хотела огрызнуться — на автомате, по привычке, — но взгляд упал на трибуну в нескольких метрах от них. И слова застряли в горле, превратились в колючий ком, который пришлось сглатывать почти физически.       Там сидели ОНИ.       Драко. Она и Скорпиус.       Настоящая, живая картинка, от которой у неё перехватило дыхание. Будто кто-то сжал лёгкие и не собирался отпускать.       Драко сидел, откинувшись на спинку, в своём фирменном расслабленном "мне плевать на всё" — нога на ногу, ленивый взгляд, полное ощущение, что происходящее его едва интересует. Но рука, лежащая на колене той, другой Гермионы, выдавала его с головой. Пальцы чуть сжимались, оглаживали, будто он проверял, что она всё ещё рядом. Он не просто сидел. Он её касался. Будто не мог иначе. Будто воздух между ними был чем-то неправильным, требующим немедленного исправления.       А та, другая... Годрик, это правда она? Спокойная. Счастливая. С таким выражением лица, какого Гермиона у себя никогда не видела — даже в зеркале. Даже в самые лучшие моменты. Там, в отражении, всегда была она — собранная, напряжённая, готовая к следующему удару. А эта женщина просто сидела и улыбалась. Беззащитно. Открыто. Будто ей нечего было бояться.       — Это... — голос сорвался. Пришлось откашляться, прогоняя предательскую хрипотцу. — Это мы?       — Ага. — Скорпиус кивнул на поле. — Решающий матч. Кэсси — ловец Слизерина. Ты была в родительском комитете и министром, у тебя были привилегии тут быть, а папа настоял на лучших местах.       — Мерлин, — выдохнула она. — Я... я бы никогда не подумала, что воспользуюсь этим. Каким-то министерским положением. Для себя.       — Я того же мнения, — усмехнулся Скорпиус. — Но ты привыкнешь.       Гермиона перевела взгляд на поле и сразу нашла её.       Платиновые волосы, развевающиеся на ветру, — но не такие, как у неё. Не эта копна кудрей, с которой невозможно совладать. Лёгкая волна, тщательно уложенная, будто она потратила на это полчаса перед матчем. Стремительный силуэт, обводящий соперников с грацией, которой можно только позавидовать. Копия отца — та же стать, та же порода, та же уверенность в каждом движении.       — Какая же она красивая, — выдохнула Гермиона. Слова прозвучали тихо, почти благоговейно.       — Характером вся в папу, — хмыкнул Скорпиус и покосился на неё. — Шучу. В тебя тоже. Особенно когда злится. Тогда это просто катастрофа.       — Добро пожаловать на решающий матч сезона! — разнёсся над стадионом голос из комментаторской, и Гермиона вздрогнула — слишком громко, слишком близко. — Особое внимание сегодня — ловцу Гриффиндора, Джеймсу Поттеру. — Голос Майка стал чуть мягче, почти торжественным. — Для него этот танец последний. Седьмой курс, выпускной, прощание со школьным квиддичем. Тяжело прощаться, да, Джеймс? Особенно когда на поле такая соперница.       Пауза. Шум стадиона будто притих, вслушиваясь.       — Кстати о ней. Наша любимая слизеринская принцесса — Кассиопея Малфой. Посмотрим, даст ли она шанс своему избраннику в его последний выход на это поле, или для неё это очередной способ доказать, что она лучший ловец в семье Малфой. — Ещё одна пауза, и Гермиона могла поклясться, что слышит усмешку в голосе комментатора. — Спойлер: она права. Но вы этого не слышали.       — МИСТЕР ДЖОРДАН! — донеслось откуда-то с трибун. Голос Макгонагалл прорезал шум.       — Здравствуйте, профессор Макгонагалл! — совершенно нераскаявшимся тоном отозвался Майк. — Рад, что вы тоже здесь! Надеюсь, вы принесли с собой хорошее настроение.       — Я принесла заклинание немоты, Майк! И не проверяй меня!       — Я люблю вас, профессор! — просиял голос из комментаторской. — Начинаем!       Гермиона рассмеялась — и сама удивилась этому звуку. Настоящему, живому, вырывающемуся из груди помимо воли.       А потом она услышала его голос.       — Этот... — выдохнул Драко сквозь зубы. — Этот мелкий...       Она резко обернулась. Внутри всё сжалось — старый рефлекс, въевшийся в подкорку. Голос Малфоя, полный яда, всегда означал опасность. Всегда.       Но здесь, в этом воспоминании, он звучал иначе. Раздражённо — да. Зло — возможно. Но не так, как там, в реальности. Здесь не было той ледяной жестокости, от которой у неё когда-то кровь стыла в жилах.       — Драко, — Она положила ладонь поверх его кулака. — Не начинай.       — Он сказал, что ОНА лучший ловец. В семье Малфой. — Драко повернулся к ней, и в его глазах полыхало что-то опасное. — Ты понимаешь, что это значит?       Та, другая, даже не дрогнула. Только бровь приподняла — насмешливо, почти вызывающе.       — Что ты вырастил дочь, которая тебя обошла?       Драко замер.       Он смотрел на неё так, будто не мог поверить, что она это сказала. Будто она только что призналась в страшном преступлении. Челюсть свело, желваки заходили ходуном.       — Ты только что встала на его сторону? — спросил Драко. В голосе — обида. Самая настоящая, почти детская обида, от которой у Гермионы перехватило дыхание.       — Я встала на сторону фактов. — Та, другая, даже не моргнула. — Она правда лучше.       — Но я всё равно мог бы её обыграть.       — Конечно, милый.       — Если бы захотел.       — Обязательно.       — На старой метле.       — На сломанной.       — С завязанными глазами.       — И одной рукой.       Драко покосился на неё. В его глазах всё ещё тлело раздражение, но сквозь него уже пробивалось что-то другое. Тёплое. Почти нежное.       — Ты издеваешься?       — Немного. — Та, другая, улыбнулась — мягко, беззлобно.       И чмокнула его в щеку. Легко, буднично, будто делала это сотню раз.       — Фу, — раздалось рядом.       Гермиона вздрогнула и обернулась на голос. Скорпиус — тот, другой, младше, из воспоминания — сидел на трибуне, закрыв лицо руками. Но сквозь пальцы было отлично видно, что он улыбается до ушей. До самых ушей, до смешливых морщинок вокруг глаз, до этого дурацкого счастливого сияния, которое невозможно подделать.       — Вы вообще помните, что я тут? — простонал он, не убирая ладоней.       — Ты всегда тут, — отозвался Драко, даже не оборачиваясь. Его голос звучал лениво и довольно.       — Вот именно! — Скорпиус убрал руки от лица и вперил в родителей возмущённый взгляд. — Я всегда тут! И всегда это вижу!       — Привыкай.       — К этому нельзя привыкнуть! Это противоестественно!       — Что именно? — та, другая Гермиона, обернулась к нему с притворным удивлением. — То, что твои родители любят друг друга?       — То, что вы делаете это прилюдно! — выпалил он и ткнул пальцем в их сторону. — При всём стадионе! При десятках людей! При...       — Мы просто сидим рядом, — перебил Драко, но в голосе прорезалась усмешка.       — Вы "просто сидите рядом" так, что хочется ослепнуть!       — ГООООЛ! Слизерин открывает счёт! Десять-ноль. Гриффиндор в лёгком шоке. И кто это у нас тут забивает? Охотник Слизерина, который в прошлом матче промахнулся по пустым кольцам! Видимо, потренировался.       Голос Майка ворвался в её сознание, выдёргивая из того странного оцепенения, в котором она находилась. Гермиона моргнула, прогоняя наваждение, и перевела взгляд на поле.       — А вот и Гриффиндор отвечает! Красивый пас, красивый бросок, и счёт сравнивается! Десять-десять! Теперь можно выдохнуть фанатам красных и начать орать снова. Кто-то там на трибунах в зелёном только что выронил свой флажок от неожиданности. Поднимите, пригодится ещё.       Она решила последить за игрой. Чувство неправильности от того, что она увидела — от той картины, где они сидели все вместе, счастливые, настоящие — до сих пор не отпускало. Скреблось где-то под рёбрами, мешало дышать. Но квиддич был квиддичем. Знакомым. Понятным.       Первый тайм закончился на счёте 40:30 в пользу Слизерина.       — Сорок-сорок! Гриффиндор сравнивает счёт! Тот самый охотник, которому девушка посылала воздушный поцелуй, снова забил. Видимо, мотивация работает.       — Охотники Слизерина перехватывают квоффл! Пас! Ещё пас! И... потеря! О, какой красивый перехват! Гриффиндор явно решил, что чужие ошибки — это тоже подарки. Спасибо, Слизерин, вы слишком щедры сегодня.       — Смотри, — Скорпиус ткнул пальцем в небо.       Гермиона задрала голову. Кэсси и ловец Гриффиндора — Джеймс — неслись параллельными курсами, высматривая снитч. Два стремительных силуэта на фоне голубого неба, идеально синхронные, будто связанные невидимой нитью.       — А теперь давайте посмотрим на наших ловцов, — продолжил Майк, и в его голосе появились те самые нотки, от которых у Гермионы непроизвольно дёрнулся уголок губ. — Ловец Слизерина, мисс Малфой, и ловец Гриффиндора, мистер Поттер. Говорят, у них там особая химия. И судя по тому, как они синхронно поворачивают, я бы сказал, что химия не только на поле. Может, уже пора перейти к практическим занятиям, а?       — Майк!       — Я ничего не сказал, профессор! Я просто отметил отличную координацию!       На трибуне Драко напрягся. Гермиона — настоящая, стоящая в стороне — заметила, как его рука, лежащая на колене той, другой, сжалась в кулак. Костяшки побелели.       — Что он себе позв... — начал он.       — О, снитч! — перебила та, другая, и ткнула пальцем в небо.       Все трое — Драко, она и Скорпиус — вскочили одновременно. Шеи вытянулись, глаза уставились в одну точку.       Кэсси и Джеймс неслись наперегонки. Снитч мелькал золотой искрой прямо перед ними — маленький, юркий, дразнящий.       — Давай, Кэсси! — заорал Драко так, что, кажется, на соседних трибунах вздрогнули. — ДАВАЙ!       — Он ближе! — выдохнула та, другая, вцепившись в его руку.       — Она быстрее!       — Она слишком низко пикирует!       — Это я её учил!       — Если она разобьётся, я тебя убью!       — Если она разобьётся, я сам себя убью, помолчи!       Гермиона смотрела на них и не могла отвести взгляд. Они кричали друг на друга, перебивали, спорили — но при этом его рука обнимала её за талию, а её пальцы сжимали его ладонь так, будто от этого зависела жизнь.       — Вот это пике! — зашёлся Майк в комментаторской. — Ловец Слизерина бросает метлу в штопор! Это или гениально, или самоубийственно! Ловец Гриффиндора не отстаёт! Они сближаются! Если они сейчас столкнутся, я буду комментировать не квиддич, а похороны! О МЕРЛИН!       Кэсси схватила снитч.       За долю секунды до того, как рука Джеймса сомкнулась в пустоте. Метнулась вперёд, вытянулась струной, пальцы сжались на золотых крылышках — и она взмыла вверх, победно вскидывая кулак.       Стадион взорвался.       Гермиона не слышала собственных мыслей — только рёв толпы, только крики, только собственное сердце, колотящееся где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.       А потом она услышала Драко.       — ДА! — заорал он так, что, наверное, было слышно в Хогсмиде. — ДА! ЭТО МОЯ ДЕВОЧКА! ЭТО МОЯ КРОВЬ! ЭТО МОЯ...       Он схватил ту, другую Гермиону, и закружил. Прямо на трибуне. Под рёв сотни людей. Не замечая ничего вокруг.       — Она сделала это! — кричала она, смеясь и обнимая его за шею. — Ты видел? ОНА СДЕЛАЛА ЭТО!       — Я ВИДЕЛ! Я ВСЁ ВИДЕЛ! ЭТО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!       — А наша свадьба?       — Второй! — засмеялся он в голос. — Ладно, третий! Не бей!       — Драко!       — Я люблю тебя!       — Я тоже тебя люблю, но у меня уже голова кружится, отпусти!       Гермиона стояла в стороне и смотрела на них. На себя. На Драко Малфоя, который кружил её в воздухе, как в каком-то дурацком романтическом фильме. На свои собственные слёзы — у той, другой, они текли по щекам, смешиваясь со смехом.       Он поставил её на пол, но не отпустил. Посмотрел в глаза — и поцеловал. Долго, крепко, не обращая внимания на то, что вокруг них беснуется стадион.       — Мам, пап, — раздался страдальческий голос Скорпиуса. — Вы серьёзно? Прямо сейчас? Прямо тут?       Они не отрывались.       — Люди смотрят.       Поцелуй продолжался.       — Сотни людей.       Ещё секунда.       — Кэсси сейчас прилетит и увидит!       Драко наконец оторвался от жены, перевёл на сына сияющий взгляд и взъерошил его волосы с такой силой, что причёска превратилась в художественный беспорядок.       — Отвали! — засмеялся Скорпиус, отбиваясь. — Пап, ну сколько можно?       — Пока ты не научишься радоваться за сестру.       — Я радуюсь! Я очень рад! Но я не обязан смотреть, как вы...       — Как мы что?       — Как вы... ну вы...       — Целуемся? — подсказала та, другая Гермиона, с хитрой улыбкой.       — МА-А-М!              Драко и Гермиона рассмеялись. Его рука загребла Скорпиуса и прижала к себе, обнимая сразу и жену и сына, стискивая их в один счастливый клубок.       — Мам, — тихо сказал Скорпиус из её времени. — Ты как?       — Они... — голос сорвался. Пришлось прокашляться. — Они правда были такими?       — Правда, мам. — Скорпиус подошёл ближе, встал рядом. — Это вы. Такими вы будете. Если, конечно, не облажаетесь.       Она заметила, как его глаза потускнели, наблюдая за происходящим.       Воспоминание пошло рябью. Края поплыли, звуки стихали, а фигуры замершие перед ней начали растворяться.       Мир качнулся.       В этот раз выход был не таким резким, как погружение — скорее мягким, почти бережным. Будто её аккуратно вытолкнули наружу, давая время проморгаться, прийти в себя. Но Гермиона всё равно вздрогнула, когда полумрак гостиной Мэнора сменил яркий солнечный свет стадиона.       Она моргнула пару раз и замерла, потому что в кресле напротив, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, сидел Драко Малфой.