Staying

Вечер опустился на дом медленно и мягко. Сначала свет за окном стал теплее, золотистее, потом небо начало медленно темнеть, окрашиваясь в глубокие синие оттенки. Через приоткрытое окно в комнату тянуло прохладным морским воздухом, и где-то вдали слышался ровный, совсем убаюкивающий шум океана, словно дыхание огромного живого существа. Всё будто шло своим тихим, правильным чередом. Прогулки у воды, долгие разговоры, редкие смешки, тепло дома — невесомое ощущение, которое Минхо до сих пор не мог до конца объяснить самому себе. Сейчас же они были в гостиной. Диван стоял у окна, и мягкий свет лампы падал на его подушки. Минхо сидел почти в углу, чуть откинувшись на спинку, одну ногу вытянув вперёд, другую слегка согнув. Его руки расслабленно лежали по обе стороны, но взгляд был направлен вниз. Потому что прямо у него на коленях лежал Джисон. Он устроился совершенно без стеснения, растянувшись вдоль дивана, головой удобно устроившись на бёдрах Минхо. Его тело было расслабленным — он мог лежать так бесконечно. В руках он держал свою старую деревянную гитару, которая лежала поперёк его груди. Пальцы лениво перебирали струны. Тихие аккорды рождались один за другим. Иногда Джисон останавливался, тихо пробовал другой звук, слегка морщил нос, а потом снова возвращался к струнам. Он тихо напевал себе под нос какие-то слова, явно пытаясь подобрать правильную строчку. Кудрявые волосы спадали ему на лицо. Несколько тёмных прядей закрывали глаза, и иногда он слегка дёргал головой, пытаясь отодвинуть их, но через секунду они снова возвращались на прежнее место. Его тёмные глаза, когда пряди всё-таки расходились, смотрели вверх — прямо на Минхо, внимательно и спокойно. Будто пытаясь поймать его настроение между нотами. И это ощущалось… правильно. Настолько правильно, что Минхо сам не заметил, как его рука медленно поднялась. Пальцы осторожно коснулись волос Джисона. Сначала совсем легко — проверяя, можно ли. Потом ладонь медленно скользнула глубже в мягкие кудри, и он начал перебирать их между пальцами. Неторопливо, почти рассеянно, словно это было самым естественным занятием в мире. Кудри были мягкими, немного упругими. Они путались между пальцами, возвращались обратно, ложились на ладонь тёплыми прядями. Джисон сначала продолжал играть, но через пару секунд тихо хмыкнул. Пальцы на струнах остановились. Он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на Минхо сквозь падающие волосы, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Могу я поинтересоваться, что ты делаешь? — протянул он почти певуче, слегка растягивая слова. Минхо медленно откинулся назад на спинку дивана. Его рука всё ещё лежала в волосах Джисона, но движения остановились. Он тихо улыбнулся. — Любуюсь волосами, — ответил он лениво. Джисон слегка прищурился. — Серьёзно? — В детстве хотел стать учёным. — Он снова осторожно провёл пальцами по одной из кудрявых прядей. — Вот… проявилось во взрослой жизни. Джисон несколько секунд просто смотрел на него. Потом тихо рассмеялся, и его плечи чуть дрогнули. — Значит, я подопытный объект? — Безусловно. — И какие выводы у исследователя? Минхо задумчиво нахмурился, будто действительно проводил сложный анализ. Он аккуратно поднял одну прядь волос между пальцами, внимательно посмотрел на неё и сказал совершенно серьёзным голосом: — Структура нестабильная. — Эй! — Сильно вьётся. — Это комплимент? — Пока рано делать выводы. Джисон тихо фыркнул и снова опустил голову на его колени. — Ты невозможен. — Я учёный. — Ты сумасшедший учёный. Минхо снова начал медленно перебирать его волосы. На этот раз движения стали чуть увереннее. Пальцы мягко проходили сквозь кудри, иногда задерживаясь у виска и слегка касаясь затылка. Джисон тихо выдохнул и снова положил пальцы на струны. Несколько мягких аккордов разлились по комнате. Он чуть прикрыл глаза, продолжая играть, но вдруг снова заговорил: — Знаешь… если ты продолжишь так делать, я могу заснуть. — Разве это плохо? — Нет… — тихо пробормотал Джисон. — Просто тогда песня так и останется недописанной. Минхо слегка наклонился вперёд. — О чём она? Джисон задумался на секунду, перебирая струны. — Пока не знаю. — Отличное начало. — Иногда так и бывает. Он тихо сыграл несколько новых аккордов, потом снова посмотрел вверх. — А ты? — Что я? — О чём думаешь? Минхо замолчал на секунду. Его пальцы всё ещё медленно перебирали мягкие кудри. — О том, что… это очень хороший вечер. Джисон чуть улыбнулся. — Да. Он снова тихо ударил по струнам. — Очень. Минхо продолжал сидеть, слегка откинувшись на спинку дивана. Его колени служили Джисону удобной подушкой, и тот лежал совершенно спокойно, вытянувшись вдоль дивана. Вечерний свет лампы мягко ложился на его лицо, попадая своим лёгким излучением на кудрявые волосы и мельком на гриф гитары. Минхо смотрел на него сверху вниз, запоминая каждую мелочь. — Не думаю, что у нас вообще бывают плохие вечера… но всё же. — Ты прав, — тихо сказал он. — Компания твоя со мной — сразу гарантия на отличный вечер. Минхо усмехнулся. Он медленно убрал руку из чужих волос, нехотя отпуская мягкие пряди, и расслабленно положил обе ладони себе на живот, чуть глубже устраиваясь на диване. — Это комплимент? Джисон чуть повернул голову, чтобы видеть его лучше. Кудри снова упали на глаза, и он лениво сдул одну прядь вверх. — Можешь считать, что да. — Тогда я благодарен. Минхо тихо выдохнул и прикрыл глаза. Его грудь медленно поднялась и опустилась, руки спокойно лежали на животе, пальцы чуть переплелись между собой. Он выглядел так, словно на несколько секунд позволил себе просто раствориться в этом мягком звуке гитары. Но Джисон продолжал на него смотреть. Его губы слегка дрогнули в улыбке. — Звучишь не совсем искренне. Он резко перестал играть. Струны тихо дрогнули и затихли. Джисон слегка приподнялся на локтях, скользнув по дивану, и поднял голову с колен Минхо. Гитара мягко сместилась в сторону, упёршись боком в подушку. Потом он игриво ударил ладонью по рукам Минхо — не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул и открыл глаза. Минхо нахмурился от неожиданности и поднял взгляд. И сразу столкнулся с глазами Джисона. Тот уже сидел немного выше, опираясь на руку, и смотрел прямо на него. Его лицо оказалось совсем близко — гораздо ближе, чем обычно. Кудрявые пряди спадали на лоб, слегка закрывая глаза, но тёмный взгляд всё равно был отчётливым, внимательным. Он смотрел так, словно пытался рассмотреть что-то глубже обычного. Не просто услышать слова, а понять, что стоит за ними. Минхо замер. Этот взгляд был странным. Слишком прямым и внимательным. Он словно проходил сквозь него — глубже, чем нужно. И в этот момент Минхо вдруг почувствовал, как внутри живота что-то медленно оседает тяжёлым, тёплым грузом. Словно воздух вокруг стал немного гуще. Он не понял, что это за чувство. Минхо слегка сдвинул брови и чуть повернул голову, пытаясь уйти от этого взгляда, но Джисон продолжал смотреть. — Вот теперь… — тихо сказал он, прищурившись. — Это звучало честнее. Минхо моргнул. — Что? — Лицо. — Оно у тебя гораздо честнее, чем слова, — слегка улыбнулся Джисон. Минхо тихо фыркнул и отвёл взгляд в сторону. — Глупости. — Неа. Джисон немного подался вперёд. Его локоть теперь упирался в диван рядом с бедром Минхо, и расстояние между ними стало ещё меньше. Он смотрел прямо на него, будто не собирался отпускать эту секунду. — Когда ты благодаришь, не открывая глаз, — продолжил он спокойным голосом, — это звучит так, будто тебе просто лень спорить. — Может, так и есть. — Снова посмотрел на него Минхо. — Может. Джисон слегка наклонил голову, изучая его лицо. — А может, тебе просто хорошо. Минхо ничего не ответил. Он только медленно выдохнул. Его руки по-прежнему лежали на животе, но пальцы чуть сжались. И где-то внутри, под рёбрами, это странное чувство всё ещё тихо оседало тяжестью. Он снова посмотрел на Джисона. И почти незаметно нахмурился. Что это? Минхо медленно зажёвывает губу — неосознанно, как делает всегда, когда не успевает быстро разобрать собственные ощущения. Тепло ладоней, лежащих на животе, постепенно исчезает, дыхание выравнивается, но внутри всё ещё остаётся то странное тяжёлое чувство, которое никак не хочет исчезать. Джисон вдруг заливается звонким смехом, резко разбивая повисшую между ними тишину. Он снова опускается назад, удобно устраиваясь головой на бёдрах Минхо, вытягивается на диване и прикрывает глаза с явным удовольствием, словно нашёл самое удобное место во всём доме. Гитара немного съезжает на бок и тихо упирается в подушку, а его пальцы лениво касаются струн, но уже не играют. Минхо смотрит на него сверху, немного нахмурив брови, продолжая тихо жевать губу. Кудрявые волосы Джисона рассыпались по его коленям, несколько прядей упали на лицо. Через несколько секунд Джисон тихо вздыхает, не открывая глаз, и лениво начинает говорить: — Я забыл рассказать. Минхо едва заметно дёргает бровью, продолжая смотреть на него. — Через пару дней приедет дочка маминой близкой подруги, Кианна. Мы знакомы с ней с детства, но она переехала с родителями в соседний городок. Сейчас хочет приехать на несколько дней сюда, а я, как бывший знакомый, буду помогать со всем. Покажу ей город, набережную, рынок — все места. Наверное, буду проводить с ней чуть больше времени, чтобы она не сидела одна. Он открывает глаза и смотрит куда-то вверх, на потолок, продолжая говорить спокойным голосом: — Я правда постараюсь хотя бы вечером к тебе забегать. Всё-таки… ты тоже мне близкий друг. Минхо на секунду закрывает глаза, а через несколько секунд снова смотрит вниз на Джисона и едва заметно улыбается. — Не стоит, — шепчет он спокойно. — Необязательно думать об этом. Проводите время нормально. От души. Тебе правда стоит уже отдохнуть от меня. Не так ли? Джисон сразу смотрит на Минхо прямо, без улыбки. Его взгляд становится серьёзнее, брови немного сходятся, пытаясь понять, откуда вообще появилась эта мысль. — Не думай так, — говорит он тихо. — Ты говоришь это так, словно доставляешь мне неудобства. — Я просто говорю как есть. Люди приезжают, хотят посмотреть город, им нужен кто-то рядом. Это нормально. Джисон внимательно следит за его лицом, потом вдруг тихо вздыхает, скрещивая ноги на диване. Его ладонь опускается на бедро Минхо и слегка сжимает ткань джинсов, привлекая внимание. — Эй. Минхо снова смотрит на него. — Я не говорил, что мне нужно отдыхать от тебя. — Я и не говорил, что ты говорил. — Но звучало именно так. Минхо слегка хмыкает, но ничего не отвечает. Джисон несколько секунд просто смотрит на него, потом неожиданно протягивает руку и легко толкает его плечо. — Ты иногда говоришь такие вещи, словно сам себя пытаешься отодвинуть подальше. — Ты слишком много думаешь. — Нет. Я просто слушаю. Он на секунду замолкает. — Кианна пробудет всего несколько дней, — продолжает он спокойнее. — Погуляем, поедим, покажу ей океан. И всё. Ничего особенного. Минхо слегка кивает. — Тем более. — Что «тем более»? — Тем более не нужно бегать ко мне вечером. Джисон прищуривается и тихо усмехается. — А если я захочу? Минхо смотрит на него. — Тогда приходи, — спокойно отвечает он. Джисон смотрит на него еще секунду, потом вдруг тихо улыбается и закрывает глаза, снова расслабляясь на его коленях. Его пальцы начинают лениво перебирать струны, мягкие звуки снова заполняют комнату. — Вот и договорились, — тихо бормочет он. — А то придумал тут себе… отдых от него. Минхо опускает взгляд на его волосы. Несколько секунд он просто смотрит на темные кудри, лежащие на его коленях, потом медленно поднимает руку и снова запускает пальцы в мягкие пряди. Джисон тихо выдыхает, почти незаметно двигая головой ближе к его ладони. Комната снова погружается в спокойную тишину. Слышны только тихие струны гитары и ровное дыхание двух людей, сидящих рядом. Но где-то глубоко внутри у Минхо все еще остается то странное, тяжелое чувство, которое появилось несколько минут назад и никак не хочет исчезать. Тем вечером всё произошло тихо и незаметно. Разговоры постепенно затихли, музыка растворилась в воздухе, а тёплый свет лампы медленно разливался по комнате, делая пространство мягким и спокойным. Пальцы уже не перебирали струны — они просто лежали на корпусе инструмента, расслабленные и тёплые. Глаза Джисона закрылись первыми. Его дыхание стало ровным и тихим, грудь поднималась медленно, а пряди волос рассыпались по коленям Минхо. Минхо сначала сидел неподвижно, опустив взгляд на лежащего парня. Он чувствовал на себе вес чужой головы, ощущал тепло, которое шло от его тела, и слушал тихое дыхание. Комната была наполнена запахом хвои, который исходил от деревянных стен и старых полок, а сквозь приоткрытое окно тянуло лёгкой солёной свежестью океана. Так пах Джисон. Чисто, спокойно, по-домашнему. Минхо медленно опустил голову назад, упёршись затылком в спинку дивана. Его пальцы всё ещё лежали в кудрявых волосах, и со временем они перестали двигаться. Тело постепенно расслабилось, дыхание стало тяжелее. Он даже не заметил, как сон медленно накрыл и его. Гитара тихо выскользнула из рук Джисона, скользнула по подушке и медленно опустилась на пол, мягко ударившись о ковёр. Звук получился глухим и почти незаметным. Никто из них не проснулся. В комнате было тепло из-за нагретых полов, и это тепло удерживало их в спокойствии, пока за окнами ночь постепенно становилась глубже. Они спали так долго и спокойно, не меняя положения. Джисон продолжал лежать на нём, слегка повернув голову, а его рука соскользнула к боку дивана. Минхо дышал глубоко и ровно, его грудь поднималась медленно, а ладонь лежала на спине Джисона, удерживая его рядом даже во сне. Так прошла ночь. А через пару дней они разлучились. Утро было прохладным и ясным. Минхо открыл дверь почти сразу после стука, и на пороге уже стоял Джисон — растрёпанный, в лёгкой куртке, с чуть взъерошенными волосами и быстрым дыханием, словно он снова бежал сюда, не тратя времени на спокойную прогулку. В руках у него была небольшая пачка газет, перевязанная тонкой резинкой. Он протянул их вперёд, почти сразу вкладывая в руки Минхо. — Свежие, — коротко сказал он. — Взял для тебя. Минхо лениво посмотрел на газеты, потом на него, принимая пачку и небрежно прижимая её к боку. Джисон уже переминался на месте, явно торопясь. — Я сейчас поеду на станцию, — продолжил он. — Поезд уже скоро придёт. Нужно встретить Кианну, помочь ей с сумками и всем остальным. Думаю, вечером увидимся. — Езжай, — бросил он спокойно, почти не глядя на него. — Она же не будет ждать тебя на платформе весь день. Джисон тихо усмехнулся, поправил ремень своей сумки и отступил назад с крыльца. — Вечером зайду, если успею. Минхо просто кивнул и закрыл дверь. Дом снова погрузился в тишину. Сначала он даже не заметил, как проходит время. Газеты лежали на столе, и он лениво перелистывал страницы, читая короткие новости. Тишина в комнате была привычной, но через какое-то время она начала ощущаться иначе. День тянулся медленно, почти вязко. Солнце двигалось по небу лениво, свет из окна постепенно смещался по полу и стенам, а часы тикали слишком громко. Минхо поднялся, прошёлся по комнате, снова сел, открыл газету, потом закрыл её и отложил на край стола. В доме было спокойно, но чего-то не хватало. Он вдруг заметил, как часто его взгляд падает на дверь, словно он ждёт, что она снова откроется. Тогда Минхо тихо выдохнул и опустился на диван. Он и не заметил, как Джисон ворвался в его жизнь. Сначала разговоры, потом прогулки, потом вечера, которые стали привычными. А теперь, когда его рядом не было, в доме оставалась странная пустота. Непривычная. Минхо тихо провёл ладонью по лицу и опустил голову. Он не любил привыкать к людям. И еще меньше ему нравилось понимать, что от одного человека он стал зависим. Дверь тихо скрипнула, когда она открылась. В дом вместе с вечерним холодом вошёл Джисон. Было уже далеко за девять, на улице темно, фонари освещали мокрую дорогу после дневной сырости, и слабый свет с улицы скользнул по полу прихожей. Джисон шагнул внутрь, стряхнул с плеч прохладный воздух и закрыл за собой дверь, быстро проходя дальше по дому. Куртка чуть съехала с плеч, волосы растрепались сильнее обычного, на лице осталась усталость после долгого дня, но улыбка никуда не исчезла. Он выглядел живым и довольным. Минхо лежал на диване так же, как и несколько часов назад. Спина упиралась в подлокотник, одна нога вытянута вдоль дивана, другая согнута. Он смотрел в одну точку на стене, где свет лампы падал на старую рамку с фотографией. Сколько времени он так лежал, он уже не знал. Когда дверь открылась, он даже не сразу повернул голову. Джисон остановился посреди комнаты, оглядел его и тихо усмехнулся. — Скучал по мне? Минхо медленно перевёл на него взгляд, задержал его на несколько секунд, после чего тихо хмыкнул. Он лениво поднялся с дивана, провёл рукой по волосам, будто отгоняя остатки долгого безделья, и направился на кухню. — Я даже не успел о тебе подумать. Голос звучал немного глухо от долгого молчания. Он включил свет на кухне, прошёл к плите и поставил чайник на газ. Синее пламя вспыхнуло под металлическим дном, тихо зашипев. — Чай? Джисон уже прошёл следом. Он сел за кухонный стол без приглашения, привычно отодвинув стул ногой. Локти легли на стол, ладони сложились одна на другую, и он опустил на них голову, продолжая смотреть на Минхо. — Ты ещё спрашиваешь. Минхо открыл шкаф, достал две кружки, поставил их рядом на столешницу. Джисон наблюдал за его действиями молча, иногда переводя взгляд с рук Минхо на его лицо. Кухня была тихой. Только вода в чайнике начинала медленно нагреваться. — Как всё прошло? — спросил Минхо, не оборачиваясь. — Отлично. Кианна почти не изменилась с последней нашей встречи. Только выросла, стала красивее. Всё такая же добрая. Он слегка улыбнулся, вспоминая что-то из прошедшего дня, и провёл пальцами по столу. — Я помог ей заселиться на время в дом неподалёку. Старый, но уютный. Хозяева уехали на несколько недель, поэтому ей повезло с жильём. Мы немного прошлись по улице, я показал ей дорогу к рынку, к автобусной остановке. Она смеялась почти всё время. Говорит, скучала по морю. Минхо снял чайник с огня, разлил кипяток по кружкам. Тонкий пар поднялся вверх, заполняя кухню тёплым запахом чая. Он поставил одну кружку перед Джисоном и только тогда посмотрел на него. — Завтра пойду с ней прогуляюсь вдоль берега, — продолжил Джисон, обхватывая кружку руками. — Обещают солнце. И на пару градусов потеплеет. Может, даже люди выйдут на пляж. Минхо медленно сел напротив, облокотившись спиной на спинку стула. Его пальцы сомкнулись вокруг горячей кружки, но он не пил. Просто смотрел на поднимающийся пар. — Хороший план, — спокойно сказал он. Джисон чуть наклонил голову, внимательно глядя на него. — Ты звучишь слишком спокойно. — А должен иначе? — Не знаю. Может, хотя бы сделаешь вид, что тебе интересно. Минхо тихо усмехнулся и сделал первый глоток. — Мне интересно. — Правда? — Да. Джисон прищурился, изучая его лицо. Минхо сидел ровно, плечи расслаблены, взгляд спокойный, но где-то в глубине глаз оставалась та же тихая усталость, которая была, когда он лежал на диване. — Ты весь день так лежал? — спросил Джисон. — Почти. — Газеты хотя бы читал? — Несколько. — И? Минхо пожал плечами. — Мир всё ещё стоит на месте. Джисон тихо рассмеялся, опуская голову ниже к кружке. — Я знал, что ты так скажешь. Минхо сделал ещё глоток чая и посмотрел на него чуть внимательнее. — Ты выглядишь уставшим. — Я бегал весь день. — Заметно. Джисон провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и снова улыбнулся. — Но день был хороший. Минхо кивнул. Он больше ничего не сказал, но его взгляд задержался на лице Джисона немного дольше, чем обычно. Кухня оставалась тихой и тёплой. Пар поднимался над кружками, мягкий свет лампы ложился на стол и на их руки. За окном ночь уже полностью опустилась на улицу, и редкий свет фонарей пробивался сквозь стекло, ложась бледными полосами на подоконник. В доме стоял спокойный запах чая и немного соли, принесённой с улицы холодным воздухом, который просачивался через старые рамы. — Думаю, вас надо познакомить. Минхо поднял взгляд от кружки. — С кем? — С Кианной. Джисон слегка повёл плечом и устроился удобнее, складывая руки на груди. — Она добрая. Очень простая в общении. И всегда рада узнать людей, которые для меня важны. Думаю, вы бы нормально поладили. — Посмотрим. Джисон коротко кивнул и снова отпил чай. Его лицо выглядело расслабленным и довольным, взгляд стал мягче. Было заметно, что он действительно рад её приезду, что этот день оставил у него приятное ощущение. Он сидел спокойно: плечи опущены, спина расслаблена, и от него исходила лёгкая, тёплая энергия. Он рассказывал о ней без напряжения, но в его голосе проскальзывала искренняя симпатия. Минхо наблюдал за этим молча. Несколько секунд он просто смотрел на него, потом отвёл взгляд в сторону и сделал глоток чая. Тишина снова растянулась между ними. Джисон слегка постучал пальцами по столу, затем вдруг выпрямился и оживился. — Давай поедим орехов? Минхо тихо хмыкнул, опуская кружку. — Не устал ещё от них? — Они буквально тебя олицетворяют. Как я могу от них так просто устать? Минхо прищурился. — Это сейчас был комплимент или оскорбление? — Я ещё сам не решил. Минхо медленно поднялся со стула и подошёл к шкафу, открыв дверцу и достав небольшую банку с орехами. Крышка тихо щёлкнула, когда он открутил её, и сухой аромат жареных орехов сразу наполнил кухню. Он вернулся к столу, поставил банку между ними и сел обратно. Джисон сразу протянул руку, достал горсть и опустил локти на стол, принимаясь щёлкать скорлупу. — Серьёзно, — продолжил он, разламывая очередной орех, — ты напоминаешь их. — Чем именно? — Снаружи твёрдый. — Он аккуратно вытолкнул ядро из скорлупы и закинул его в рот. — Молчаливый. Минхо смотрел на него спокойно, не перебивая. Джисон расколол следующий орех. — Иногда кажется, что к тебе вообще не пробиться. — Он положил половинку скорлупы на стол и поднял глаза. — Но внутри всё равно есть нормальный человек. Минхо тихо фыркнул. — Потрясающая характеристика. — Я старался. — Очень заметно. Джисон засмеялся и снова потянулся за орехами. Его плечи расслабились ещё сильнее, голос стал мягче. — Но это правда. — Ты слишком много думаешь. — Нет. Джисон снова посмотрел на него. — Я просто наблюдаю. Минхо расколол скорлупу, опустил ядро на ладонь и съел его, не отрывая взгляда от стола. Да, верно, первые дни Джисон приходил почти всегда к вечеру. Дверь открывалась без лишнего шума, он тихо заходил внутрь, стряхивал с плеч холод улицы и проходил в комнату, где Минхо почти неизменно лежал на диване у окна. С каждым днем это становилось привычным. Минхо даже не поднимал голову сразу — он знал шаги, знал этот короткий вздох у двери, знал, как скрипнет половица возле дивана. Джисон появлялся уставший. Иногда с растрепанными волосами и с красными от ветра щеками. Он бросал на кресло куртку, проводил ладонью по лицу и почти сразу опускался рядом. Часто даже не садился — просто заваливался на Минхо, укладывая голову ему на грудь или на плечо, вытягивая ноги вдоль дивана. От него тянуло холодом улицы, солью и слабым запахом табака, который иногда приносил ветер с набережной. Минхо почти не двигался. Он только чуть поправлял руку, чтобы Джисону было удобнее, и снова возвращал взгляд к окну. Там темнел океан. Далеко в темноте двигались огни редких лодок, и ветер толкал волны к берегу. Иногда Джисон пытался что-то рассказать. Пару фраз о прогулке, о том, как Кианна смеялась на рынке, или как они сидели на пирсе и кормили чаек хлебом. Но чаще всего слова обрывались сами. Он просто замолкал, закрывал глаза и медленно начинал дремать, всё ещё лежа на Минхо. Его дыхание становилось тяжелее, ровнее. Пальцы иногда лениво сжимали ткань кофты Минхо, словно он цеплялся за это место, чтобы не соскользнуть в сон. Минхо продолжал смотреть в окно. В комнате было тихо. Только редкий скрип дивана, дыхание Джисона и глухой шум волн с улицы. В такие моменты мысли приходили сами. Он смотрел на темную линию горизонта и пытался понять одну простую вещь — как он оказался здесь, как этот человек, который сейчас спит на нём, так спокойно вошёл в его жизнь? Как вечер за вечером это стало нормальным? Джисон однажды пошевелился, глубже уткнулся лицом в воротник его кофты и тихо пробормотал, даже не открывая глаз: — Твои мысли давят, спи уже. Минхо слегка повернул голову. — Не уйдёшь? Уже поздно. Джисон тихо выдохнул. Его рука лениво легла поперёк живота Минхо, пальцы расслабились. — А разве есть смысл? После этого он снова проваливался в сон. Иногда на час, но бывало и дольше. Минхо почти не двигался, позволяя ему лежать так, сколько нужно. Когда Джисон просыпался, он медленно поднимался, потягивался, улыбался сонно и говорил что-нибудь короткое, а потом уходил домой. И так повторялось несколько дней подряд. Но через неделю дверь перестала открываться вечером. Сначала Минхо не обратил на это внимания. Он так же сидел у окна, так же лежал на диване, так же перелистывал газеты и ставил чайник. Прошёл один день, потом второй. Дом оставался тихим, без шагов у двери и знакомого скрипа пола. И тогда появилась другая привычка. Он вставал у окна, выходящего на набережную. Оттуда хорошо была видна дорожка вдоль океана. Люди проходили редко, особенно ближе к вечеру, и фигуры на фоне воды различались отчётливо. Тогда он увидел его. Джисон шёл вдоль берега, медленно, не спеша. Рядом с ним была девушка. Невысокая, в укороченном пальто, которое колыхалось от ветра. Тёплый шарф обвивал её шею, концы его двигались на ветру. Её рука была в руке Джисона. Они шли близко друг к другу, останавливались, смеялись, и Джисон наклонял голову к ней, что-то говоря. Потом они снова шли дальше вдоль воды. Минхо стоял у окна молча. Его ладонь лежала на холодной раме, взгляд не отрывался от дорожки у океана, пока две фигуры медленно не исчезли за поворотом, где начинался старый пирс. Так и появилось это чувство пустоты и тяжести. Оно медленно осело внутри, тихо заняло место в доме и в самом воздухе. Минхо не сразу понял, в какой именно момент всё изменилось. Только однажды он заметил, что в доме стало слишком тихо. Джисон ли оставил эту пыль и россыпь? Минхо стоял у окна долго, потом резко задёрнул штору и отошёл. После этого он закрыл все окна в доме — одно за другим. Плотно, до щелчка. Тяжёлые рамы сомкнулись, и шум океана стал глухим, едва слышным. Он не хотел больше видеть эту дорожку вдоль берега, эту знакомую линию пляжа, где иногда появлялась фигура, которую он узнавал с первого шага. Что с ним происходит, он не знал. Только внутри, под рёбрами, оставалось странное ощущение — тихая боль, тупая и настойчивая. Она не исчезала, даже когда он отвлекался на газеты или пытался занять руки чем-нибудь простым. Он ходил по дому медленно, почти бесшумно. Иногда останавливался у кухни, открывал холодильник и смотрел внутрь. Там почти ничего не было: пустые полки, одинокая бутылка воды, старая банка соуса на дверце. Минхо никогда особенно много не ел — это было привычно. Но раньше на полках лежало больше: фрукты, хлеб, пачки с чем-то простым, что можно быстро приготовить. Он покупал это не для себя. Джисон часто приходил вечером, и еда исчезала легко — между разговорами и смехом, между чаем и гитарой, между долгими часами, которые они проводили рядом. Раньше. Минхо закрыл холодильник и опёрся ладонью о холодную дверцу. Обидно ли ему, что его обменяли на другого человека? Он долго смотрел на пол кухни, потом медленно выдохнул. Возможно. Возможно, так и есть. И скрываться от себя не имело смысла. Дом снова погрузился в тишину. Он прошёл в комнату, сел на край дивана, потянулся к столу и взял пачку сигарет. Она оказалась пустой. Минхо перевернул её в руке, вытряхнул на ладонь — ничего. Только запах табака остался в картоне. Курить он стал чаще. Сначала по привычке, потом почти без пауз. Сигареты исчезали быстрее, чем он успевал это заметить. Минхо бросил пустую пачку на стол и откинулся на спинку дивана. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя на закрытые шторы, за которыми скрывался океан. Мысль о магазине возникла не сразу. Есть ли смысл идти туда? Он провёл рукой по лицу, медленно выдохнул. Ради чего? Ради еды, которая потом будет лежать на тех же полках и портиться? Ради того, чтобы снова открыть холодильник и увидеть, как она остаётся нетронутой? Ответа не было. Но сигареты закончились. Минхо поднялся только ближе к вечеру. Свет в комнате стал тусклым, воздух похолодел. Он надел тёмный свитер, накинул пальто, взял со стола ключи. Дверь открылась тяжело после долгого дня тишины. Снаружи пахло морем. Холодный ветер сразу коснулся лица. Он спустился по ступеням и вышел на улицу, засунув руки в карманы пальто. Дорога к магазину проходила вдоль той самой набережной, где обычно гуляли люди. Минхо шёл медленно, не поднимая головы, глядя только на мокрый асфальт под ногами. Фонари уже начали зажигаться. В их свете дорога казалась длиннее обычного. Ветер с океана тянулся вдоль улицы, шуршал сухими листьями у тротуара. Где-то впереди слышались голоса людей. Минхо шёл дальше, почти не замечая прохожих. Только иногда поднимал взгляд на секунду, проверяя дорогу впереди, а затем снова опускал его вниз, продолжая путь к магазину. Он купил свои любимые сигареты Chapman. Пачка легла на прилавок с тихим щелчком, рядом Минхо добавил упаковку песочного печенья, которое стояло на полке у кассы. Продавец лениво пробил покупки, пакет зашуршал в руках, и через минуту все уже лежало в небольшой сумке, которую Минхо перекинул через плечо. Магазин пах кофе из старой машины у окна и чем-то сладким от свежей выпечки, но он почти не обращал внимания. Расплатился, коротко кивнул и вышел наружу. Холодный вечер встретил его сразу. Воздух был влажным, соленым, ветер тянулся со стороны океана и цеплялся за ворот пальто. Минхо остановился прямо у двери магазина, вытащил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его лицо. Он затянулся медленно и только после этого пошел дальше. Дорога домой тянулась вдоль улицы, освещенной редкими фонарями. Свет ложился на мокрый асфальт, отражаясь длинными полосами. Минхо шел спокойно, сумка тихо покачивалась у бедра, сигарета тлела между пальцами. Дым медленно поднимался вверх и растворялся в холодном воздухе. Он уже почти дошел до поворота, за которым начиналась улица его дома, когда из-за угла резко вылетела фигура. Девушка бежала, смеясь так громко, что сначала был слышен ее смех, а уже потом быстрые шаги. Минхо едва успел среагировать. Он резко остановился, выбросил руку вперед и поймал ее за плечи, удерживая, чтобы она не врезалась в него и не потеряла равновесие. Она слегка качнулась вперед, уперлась ладонями в его грудь и остановилась. — Извините! Девушка сразу выпрямилась, поправила пальто и быстрым движением убрала волосы с лица. Она оглянулась назад, туда, откуда только что выбежала, и на ее губах снова появилась улыбка. Из-за угла почти сразу появился парень. Он шел быстрее обычного шага, все еще смеясь, и когда поднял голову, свет фонаря упал на его лицо. Минхо узнал его мгновенно. — Кианна, прекрати людей сбивать! — крикнул Джисон, подбегая ближе. Он остановился рядом с ними и только тогда заметил, кого именно держал Минхо. Его лицо на секунду изменилось, а потом он поднял руку и легко помахал. — О, Минхо! Привет! Минхо коротко кивнул. Сигарета осталась между его пальцами, он опустил голову чуть ниже, взгляд ушел на асфальт перед ногами. Губы сжались тонкой линией. Он уже собирался обойти их и пройти дальше. — Минхо? Это не тот самый парень, который еще твой друг? — Он самый! — рассмеялся Джисон. Он сделал шаг вперед, ближе к Минхо. Когда тот уже проходил мимо, Джисон легко коснулся его локтя. Пальцы задержались чуть дольше, и движение заставило Минхо остановиться. Он повернул голову. Джисон смотрел на него внимательно. Веселое выражение на его лице стало тише, в глазах появилась легкая тревога. — Что-то случилось? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. Минхо на секунду задержал на нем взгляд. Потом медленно выдохнул дым в сторону. — Ничего. Хорошей прогулки. Голос прозвучал натянуто. Он аккуратно выдернул локоть из чужой руки, сделал шаг вперед и пошел дальше по улице, не оглядываясь. За спиной остались их шаги и тихий смех девушки, который снова раздался через несколько секунд. Минхо шел вперед, не ускоряя шаг. Он затянулся еще раз, выдохнул и просто продолжил идти. Плевать. Дверь дома закрылась за ним тихо. Внутри стоял неподвижный воздух — тяжёлый, пропитанный запахом табака и пыли. Минхо даже не снял пальто. Он прошёл через комнату, почти не чувствуя шагов под собой, бросил сумку на стол и сразу вытащил из пачки сигарету. Пальцы нашли зажигалку, щелчок прозвучал коротко. Он сделал одну затяжку, вторую. Дым задержался в груди слишком долго, и, когда он выдохнул, боль появилась резко. Минхо замер. Сигарета осталась между пальцами, но рука уже тянулась к груди. Он вжал ладонь прямо туда, где билось сердце. Пальцы сжали ткань свитера, дыхание сбилось. Сигарета выпала и догорела на краю пепельницы, оставляя тонкую струю дыма. Боль не уходила. Сначала она просто давила, потом начала стягивать грудь сильнее. Минхо сделал шаг назад и тяжело опустился на край дивана. Его плечи наклонились вперёд, локти упёрлись в колени, ладонь всё сильнее давила на грудную клетку. Минуты тянулись медленно. Пять, десять… может, больше. Он уже не считал. Глаза налились красным. Капилляры полопались от напряжения, взгляд стал мутным. Ноги ослабли, стали ватными, и, когда он попытался подняться, чтобы дойти до кухни за таблетками, тело не послушалось. Колени дрогнули, и он снова опустился на диван, тяжело дыша. Ему хуже. На столе лежала почти пустая пачка сигарет. Ещё одна — рядом с пепельницей. Он смотрел на них расфокусированным взглядом, понимая, что сам довёл себя до этого. Сигареты ему противопоказаны. Он помнил этот разговор слишком хорошо. Но пачки всё равно лежали рядом. Жизнь ничему не учит. И учиться уже поздно. «Никогда не поздно». Бред. Поздно — когда тебе уже сказали, что жизнь не выбрала его. Минхо медленно откинулся назад. Боль начала отпускать. Дыхание выровнялось, пальцы ослабли. Он взял пачку сигарет со стола, посмотрел на неё несколько секунд, потом резко отбросил в сторону. Она ударилась о пол и скользнула под стол. Он улёгся на диван, голова опустилась на подушки. Глаза закрылись сами. В комнате стояла тишина. И вдруг она нарушилась. — Минхо, ты окна-то проветриваешь? Голос прозвучал совсем рядом. Знакомый. Тёплый. Родной. Минхо не открыл глаза. На секунду его губы дрогнули. Ему показалось, что это просто игра уставшего сознания. Слишком долго он сидел один в этой тишине. Ему даже захотелось рассмеяться. — Джисон, ты не вовремя… иди, пожалуйста, — тихо прошептал он, не открывая глаз. — Тебе необязательно больше приходить. Спасибо, что провёл со мной время. Но я не хочу тебя больше затруднять. Он сделал короткий вдох и медленно выдохнул, продолжая лежать неподвижно. В комнате несколько секунд было тихо. Потом послышались шаги. Очень реальные. Половица у дивана тихо скрипнула. — Не говори, пожалуйста, что ты уже решил, что я брошу тебя так просто? Голос Джисона прозвучал рядом. Уже без расстояния. Уже не из воспоминаний. Минхо открыл глаза. Свет лампы падал сбоку, и в этом свете стоял Джисон. Он смотрел на него внимательно, нахмурившись. В одной руке он держал свою куртку, в другой — ключи, которые только что положил на стол. Его взгляд сразу скользнул по комнате, по закрытым окнам, по пепельнице, полной окурков, и снова остановился на лице Минхо. Он сделал шаг ближе к дивану. — Ты выглядишь ужасно. — Не новость. Он лежал на диване почти неподвижно. Голова утонула в подушках, одна рука всё ещё лежала на груди, где недавно стягивало болью. Пальцы медленно расслаблялись, но дыхание оставалось тяжёлым. Свет лампы падал на его лицо сбоку, подчёркивая усталость под глазами и напряжение в скулах. Джисон смотрел на него внимательно, словно пытался понять больше, чем было сказано. Затем медленно опустился на край дивана рядом. Пружины тихо скрипнули под его весом. Он наклонился чуть вперёд, опершись локтями на колени, и повернул голову к Минхо. — Что с тобой? — обеспокоенно произнёс он тихо, без нажима. — Я не давлю, ты знаешь. Минхо открыл глаза полностью и перевёл на него взгляд. Несколько секунд он просто смотрел на Джисона. — Ничего, Джисон. Всё нормально, ты знаешь. Джисон тихо выдохнул через нос. Его пальцы сцепились между собой, потом снова разжались. Он слегка наклонился ближе, вглядываясь в лицо Минхо. — Я же вижу. — Сделай вид, что не видишь. В комнате повисла пауза. Джисон сидел неподвижно, губы сжались в тонкую линию. Он несколько раз медленно кивнул, опуская взгляд на пол, затем снова поднял его. В его лице мелькнула тихая досада, но он ничего не сказал. — Ладно, — тихо выдохнул он. Он снова кивнул, уже самому себе, и поднялся на ноги. Движение вышло резким, даже немного шатким. Несколько секунд он стоял посреди комнаты, оглядываясь вокруг. В комнате стояла тихая дневная тишина. Солнце давно поднялось выше крыш и теперь свободно проникало через окно, растеваясь по полу длинными полосами света. Пыль в воздухе медленно двигалась в этих лучах, а теплое сияние ложилось на диван. Минхо лежал на диване, вытянувшись вдоль подушек. Одна рука была закинута за голову, а другую он поднял перед собой, лениво водя пальцами в солнечном свете. Лучи скользили по ладони, и он медленно двигал рукой, наблюдая, как свет распадается и снова собирается на коже. Джисон стоял неподалеку, у края комнаты. Он уже несколько минут наблюдал за ним, не вмешиваясь, только иногда переводя взгляд с его лица на руку. В комнате не было ни звука, кроме редкого шороха занавески у окна и тихого дыхания. — Это пустая трата времени, — наконец произнес Минхо, не опуская руки и не отрывая взгляда от света. Джисон слегка нахмурился. — Беспокоиться обо мне. — Минхо… — тихо начал Джисон. Минхо медленно повернул голову в его сторону. Свет падал на половину его лица, подчеркивая бледную кожу и спокойное выражение глаз. Он сглотнул, чувствуя сухость в горле, и слегка приподнялся на локте. Рука опустилась, но через секунду он снова поднял ее и провел пальцами по свету, пытаясь занять их чем-то. — Джисон. Я не хочу, чтобы ты делал меня всем в своей жизни. В комнате снова стало тихо. — Что в этом плохого? Джисон сделал небольшой шаг вперед, остановившись у края дивана и посмотрел на него сверху. Его тень легла на пол рядом с диваном, перекрывая часть солнечного света. Минхо на секунду закрыл глаза. В груди снова появилось знакомое тяжелое давление. Оно медленно расползалось под ребрами, заставляя дыхание становиться осторожнее. Он не хотел показывать этого, поэтому просто сжал губы и отвел взгляд обратно к окну. — Потому что это неправильно, — тихо сказал он. Джисон нахмурился сильнее. — Почему? Минхо глубже вдохнул и медленно сел на диване. Подушка тихо сдвинулась под его движением. Он опустил руку на колено, пальцы сжались в ткань брюк. — Потому что так не должно быть. У человека должна быть жизнь. Своя. Друзья. Дела. Люди рядом. Джисон скрестил руки на груди, слушая его. — И? — И я не должен быть центром этого. В комнате снова повисла тишина. Джисон несколько секунд смотрел на него, потом медленно выдохнул через нос и провел рукой по волосам, откидывая пряди со лба. Он сделал еще один шаг, теперь стоя прямо перед диваном. — Ты говоришь так, словно это какая-то катастрофа. Минхо тихо усмехнулся, но улыбка вышла короткой. — Для меня — да. — Почему? Минхо не ответил сразу. Он смотрел на свет на полу, на длинные полосы, которые медленно смещались по ковру. — Потому что люди привыкают. А потом разочаровываются. Джисон опустил руки. — Я не просил тебя решать это за меня. Минхо поднял голову. — Я и не решаю. — Решаешь. — Ты заранее говоришь, что я не должен. Минхо медленно покачал головой. — Я просто предупреждаю. Слова повисли между ними. Джисон долго смотрел на него, потом тихо выдохнул и сел на край дивана рядом. Матрас мягко прогнулся под его весом. Он оперся локтями о колени и на секунду опустил голову. — Ты правда думаешь, что я настолько глупый? — Джисон поднял взгляд и посмотрел на него сбоку. — Думаешь, я не понимаю, что делаю? — Я думаю, что ты слишком добрый. Джисон коротко усмехнулся. — И это проблема? — Иногда. Он снова опустил взгляд на свою руку, на полосы света, которые теперь лежали на его коленях. Грудь снова неприятно сжалась, но он лишь сильнее стиснул губы, не позволяя этому отразиться на лице. — Я не хочу, чтобы однажды ты посмотрел на меня и понял, что потратил слишком много времени. — Тогда это будет мое решение. Дни снова потянулись тихо и ровно. Джисон исчез так же легко, как иногда появлялся, оставив после себя только привычное ощущение тепла в комнате и несколько газет на столе. Дом быстро вернулся к своей обычной тишине. Минхо двигался по нему спокойно, стараясь не задерживаться в местах, где раньше они сидели вместе. На столе лежал блокнот и пара старых листов. Бумага давно пожелтела по краям, стала мягкой и чуть шершавой на ощупь. Минхо долго стоял рядом, глядя на пустую поверхность, потом взял один лист и черную ручку. Он сел за стол, опустил локти на дерево и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Рука двинулась уверенно, почерк получился аккуратным; давно он не выражал свои мысли на листе. «Это ли моя любовь и причина, которая заставит прожить свой конец с достоинством? Стоило ему пропасть, как чувства в груди становились только сильнее; это было ужасно. Но всякий раз, когда я видел его, я был счастлив. Боюсь, что если я сближусь еще совсем чуть-чуть с ним, мой уход оставит на нем глубокую рану. Прости меня». Он остановился только тогда, когда поставил последнюю точку. Несколько секунд Минхо просто смотрел на написанное, не двигаясь, затем медленно выдохнул. Бумага тихо зашуршала в пальцах, когда он снял её со стола. Лист сложился один раз, потом второй, но пальцы неожиданно сжались сильнее, и аккуратные сгибы превратились в неровный комок. Минхо поднялся и прошел к дивану. Комната оставалась почти темной; лишь слабый свет фонаря проникал через окно и ложился на край пола. Он опустился в угол дивана, подтянул ноги ближе и уткнулся затылком в мягкую спинку. Бумага оставалась зажатой в ладони. Пальцы иногда сжимались и ослабевали, перекатывая комок между ними. Сон снова не приходил. Бессонница держала его настойчиво и холодно. Минхо сидел неподвижно, опустив голову и иногда закрывая глаза, но стоило дыханию выровняться, как внутри поднималось тяжелое ощущение в груди, возвращая его обратно в бодрствование. Часы где-то в глубине квартиры тихо отсчитывали минуты. Тени медленно двигались по стене, пока ночь становилась гуще. Он просидел так долго. Минхо поднял голову не сразу. Сначала он просто прислушался, потом медленно выпрямился и провел ладонью по лицу, прогоняя тяжесть бессонницы. Второй стук прозвучал осторожнее. Он встал, прошел через комнату и открыл дверь. На пороге стоял Джисон. Вечерний воздух еще держался в его волосах; несколько прядей падали на лоб. Он выглядел немного неловко; плечи слегка приподняты, пальцы одной руки сжимали край рукава. Когда их взгляды встретились, в его глазах сразу появилось мягкое, теплое выражение, которое Минхо знал слишком хорошо. Джисон тихо спросил, не спит ли он. Минхо только покачал головой, отрицая, и в следующую секунду оказался втянут в объятия. Все произошло быстро и неожиданно. Джисон шагнул вперед, обхватил его руками, прижимая к себе крепко и уверенно. Ткань его куртки была прохладной после улицы, но под ней ощущалось знакомое тепло. Минхо на секунду замер от неожиданности; плечи напряглись, дыхание сбилось. Потом он тихо сглотнул и все же поднял руки, кладя их на чужие плечи. Пальцы сжались сильнее, чем он собирался, словно тело само искало опору. Он сжался в этих объятиях, чувствуя, как тяжело проходит воздух через грудь. Несколько секунд они стояли так молча, и только потом Минхо тихо выдохнул и слегка отстранился, поднимая взгляд на лицо Джисона. Он смотрел на него с тем же теплым, открытым выражением, и в уголках глаз читалась простая, искренняя радость встречи. Минхо тихо спросил, что случилось. Ответ последовал почти сразу. Джисон чуть сильнее сжал его плечи, не отпуская до конца, и признался, что скучал. — Что? — Минхо замирает и отступает на шаг назад. Джисон осторожно заводит его в дом, не отпуская руки, и мягко усаживает на диван. Тепло комнаты постепенно вытесняет прохладу улицы. Джисон стоит рядом, немного неловко переминаясь. Он проводит ладонью по волосам, собираясь с мыслями. — Эти вечера я пропадал, потому что работал над фестивалем, — начинает он быстро. — Меня пригласили выступить. Помнишь песню, над которой я работал? Кианна пишет тексты и помогала мне с ней как эксперт. Мы дорабатывали её вместе. Это… подарок для тебя. На твой день рождения. Он через четыре дня, поэтому мне пришлось молчать. — Джисон опускает взгляд на свои руки. — Я очень скучал. Но сейчас всё уже позади. Я хочу подарить тебе эту песню прямо на фестивале. Поэтому… я приглашаю тебя туда. Он замолкает. Минхо сидит на диване и внимательно смотрит на него. Несколько секунд проходят в полной тишине. Мысль о дне рождения вдруг возвращается. Минхо совсем не думал об этом в последние дни. Он даже не вспоминал о дате. Всё было занято другими делами и мыслями. Но Джисон помнил. Эта простая вещь неожиданно касается чего-то очень тихого и важного внутри. Минхо чувствует тепло, которое медленно наполняет грудь. Он поднимает взгляд. Джисон всё ещё стоит перед ним и ждет ответа. В его глазах заметно волнение. — Ты же придешь? — тихо спрашивает он. — Конечно, — отвечает он спокойно. Он немного подается вперёд, опираясь локтями на колени. — Конечно, я приду. Я хочу услышать её. Джисон на секунду замирает, не сразу веря в ответ. Затем его плечи заметно расслабляются. Он тихо выдыхает, и улыбка становится шире. — Тогда… хорошо, — говорит он уже спокойнее. Минхо поднимается с дивана. Теперь они стоят совсем рядом. В комнате становится особенно тихо. — Значит, ты правда всё это время работал над песней? — тихо спрашивает Минхо. — Да. — Для меня? Джисон слегка кивает. Минхо на мгновение опускает взгляд, а затем снова смотрит на него. — Спасибо. У Джисона красивые, глубокие, с блестящим блеском глаза. Внимательные и нежные. Родные. Тот медленно подходит ближе к нему и обнимает, шепча тихое "просто". Минхо не знает, куда деть свои руки от такого контакта, ощущая, как почва под ранами проваливается и становится тяжелее дышать. Вжимается в теплое тело напротив и расслабляется, закрывая глаза, и открывает их только тогда, когда ощущает у себя на лбу нежный поцелуй. — Можно? — Он смотрит ниже, туда, куда Минхо сам не смотрел давно, и кивает, соединяясь губами с человеком напротив в поцелуй. Вкладывает в него слишком много, игнорируя больное сердце. Сейчас стало хорошо, но верно ли он поступает? Точно нет, но он слаб. Слаб перед этим парнем с морским запахом, смешанным с пряностью и теплом. Слаб, раскрывая губы и пропуская чужой язык себе в рот, закидывая чужое тело себе на колени. Слаб, и он тонет в теплых нежных руках на диване, а после тянется открыть форточку, когда становится невозможно дышать в духоте в обнимку с потным, полуголым на себе телом, все так же целующим его, отвечая на подаренную к себе ласку лаской. — Люблю тебя, — шепчет Джисон, почти не осознавая, что произносит, но тон голосa насыщен искренностью и силой. Минхо чувствует, как от этих слов сердце сжимается и одновременно расправляется, как будто боль и страх растворяются в тепле и ласке. Он с трудом шепчет в ответ от разъедающего стыда принести боль тому, кем дорожит жизнью. — Я тоже… Они лежат так, в тепле друг друга; дыхание перемежается, тела сливаются в одном ритме. Минхо закрывает глаза, ощущая каждое прикосновение, каждое движение и звук. Время вокруг остановилось, оставляя только их двоих, мягкий диван, легкий ветерок с улицы и запах Джисона, который теперь навсегда будет частью этого момента.

***

Телефонная будка встретила его глухой тишиной и запахом старого металла. Стекла мутные, в уголках скопилась пыль, на стенках — царапины и выцветшие надписи. Минхо прикрыл за собой дверь, и внешний шум сразу стал тише, будто отрезали его от всего мира. Остался только гул линии и собственное дыхание. Пальцы легли на холодную трубку, он на секунду задержал её у уха, прикрыв глаза, а потом медленно выдохнул. — Ты был прав, Чан… Приехав сюда, я нашёл желание жить. Но знаешь что? Это оказалось большой ошибкой. — Он опустил взгляд на металлическую панель, провёл пальцем по стертым цифрам. — Я здесь полюбил человека. А меня полюбили в ответ. До сих пор не могу избавиться от запаха океана с его кожи. Он въелся, остался. Я просыпаюсь и чувствую его, даже когда его рядом нет. — Ты как там? Минхо тихо усмехнулся, опустив голову. — Замечательно. Но больно. — Он провел рукой по лицу. — Осталось сколько… месяц? Я чувствую это. С каждым днём сильнее. Тело сдаёт, Чан. Я не могу это игнорировать. Я уеду, как только станет невыносимее. Даже раньше. Знаю, что неправильно. Но так будет легче. Для него. — Ты правда думаешь, что это лучшее решение? Минхо закрыл глаза. — Да. — Или ты просто боишься? — Я не хочу, чтобы он видел, как это происходит. Не хочу, чтобы он запомнил меня таким. — Как его зовут? — Джисон. — Славно. — Чан выдохнул, и в его голосе появилось что-то тёплое. — Напиши мне его почтовый индекс, как уедешь. Я постараюсь помочь ему, если смогу. Минхо кивнул, хотя тот не мог этого видеть. — Спасибо. — Не за что. Ты знаешь, я всегда был на твоей стороне. И всегда буду. Минхо прикрыл глаза, прислонившись затылком к холодному стеклу будки. — Грустно, конечно, — тихо продолжил Чан. — Ты только обрел желание жить… и я наконец услышал тебя без этой тяжести. — Запомни меня таким, пожалуйста. — Я запомню тебя сильным. Минхо тихо выдохнул, уголки губ дернулись в слабой улыбке. — Прощай? С той стороны короткая пауза. — Ты знаешь, что я скажу. Минхо опустил трубку медленно и аккуратно повесил её на место. В будке стало тихо. Он постоял ещё несколько секунд, глядя на свои руки, потом толкнул дверь и вышел наружу. Прохладный воздух сразу коснулся лица. Небо затянуто облаками, свет рассеянный, тяжёлый. Ветер с океана тянул влажностью и солью, проходился по волосам, по вороту куртки. Людей вокруг было немного. Минхо медленно отошёл от будки, остановился у небольшого столба, где была привязана ручка на тонкой цепочке. Он потянулся к ней, оторвал маленький клочок бумаги с висящего блокнота и на весу начал писать. Несколько цифр. Короткая строка. Ничего лишнего. Он на секунду задержал взгляд на написанном, потом сложил бумагу вдвое, аккуратно провёл пальцем по сгибу и сжал её в ладони. Пусть будет так. Он убрал записку в карман и медленно поднял голову. Перед ним тянулась дорога вдоль берега, а за ней — океан. Серый, спокойный, почти неподвижный. Волны тихо разбивались о берег, звук доходил приглушённо. Сегодня было пасмурно. Небо низкое, плотное, воздух тяжёлый. Минхо смотрел вперёд, не двигаясь. Джисон говорил, что здесь часто выходит солнце. Что даже после таких дней небо быстро очищается, и свет ложится на воду, делая её живой. Минхо стоял, чувствуя, как ветер касается лица, и впервые за долгое время не пытался от него отвернуться. Скоро станет тепло.

***

Джисон заходит в хорошо прогретый дом и с улыбкой закрывает за собой дверь, скидывая ключи на небольшой шкафчик у входа. Звук металла коротко отзывается в тишине и сразу исчезает. Внутри темно: плотные шторы закрывают окна, не пропуская ни единого луча света. Воздух теплый, застоявшийся, знакомый. Он проходит вперед, привычно огибая угол, уже собираясь позвать, но останавливается. Взгляд цепляется за пространство перед ним, и шаг замедляется сам по себе. Слишком чисто. Не просто аккуратно — пусто. Ни оставленной кружки, ни небрежно брошенной вещи, ни следа чужого присутствия. Джисон хмурится, медленно оглядывает комнату, проходится взглядом с чувством, что что-то ускользнуло. Пальцы непроизвольно сжимаются; он делает еще несколько шагов внутрь, слушая тишину, которая давит сильнее всего на свете. Он резко разворачивается и поднимается на второй этаж; ступени под ногами глухо отдаются. Открывает дверь, заглядывает в комнату — пусто. Кровать заправлена, вещи отсутствуют, все выглядит так, словно здесь давно никто не жил. Джисон задерживается в проеме; взгляд скользит по углам, по окну, по стенам, но ничего не находит. Он спускается обратно медленно, уже не торопясь. Возвращается на кухню и останавливается у стола, не сразу замечая листок. Он лежит на поверхности один, аккуратно оставленный, и сразу притягивает к себе взгляд. Джисон подходит ближе, берет его в руки; пальцы касаются бумаги осторожно, со страхом, словно она может рассыпаться. В груди становится тесно. Он уже знает. Не до конца, но достаточно. Затылок упирается в стену; прохлада пробирается сквозь волосы, но он этого почти не чувствует. Листок раскрывается в его руках медленно; шорох бумаги звучит слишком громко в этой тишине. Он опускает взгляд на строки. «Пишу тебе это письмо, смотря на спокойный океан. Странные ассоциации, но именно он теперь связан у меня с тобой. С тем, как ты смеешься, с тем, как говоришь, с тем, как смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. В этом письме я хочу извиниться за свой эгоизм и за то, что позволил тебе быть рядом со мной все это время. Прости. Мы больше не встретимся. Дело не в тебе, точно нет. Я знаю, как это звучит, но ты должен поверить хотя бы в это. Помимо депрессии у меня была врожденная сердечная недостаточность, о которой я никогда не говорил. Я с детства знал, что не проживу долго, но не думал, что все окажется настолько быстро. Ровно пять месяцев назад мне сказали, что сердце не справляется с нагрузкой, и назвали приблизительное время — декабрь. Те боли, что я скрывал, когда отводил взгляд или отшучивался, были не из-за усталости и не из-за сна. Это было сердце. Оно давило, сжимало, не давало дышать, но я продолжал идти рядом с тобой, потому что впервые за долгое время мне стало не все равно. Потому что именно с тобой я начал забывать о том, что должен умереть. Я забыл про сроки, про страх, про боль. Забыл, что у меня нет будущего, в котором есть место планам. Ты дал мне это. Дал ощущение, что я живу сейчас, а не просто существую, ожидая конца. Если бы я не позволил себе этого, если бы удержал себя, я бы не подпустил тебя. Я знаю это. Я бы оставил тебя в стороне, чтобы потом не делать тебе больно. Но я оказался слабее. И впервые не жалею об этом. Время, проведенное с тобой, — лучшее, что у меня было. Ты дал мне то, о чем мне говорили врачи, но во что я не верил. Счастье. Настоящее. Спокойное. Живое. Я не знаю, как это объяснить правильно, но рядом с тобой мне хотелось просыпаться. Хотелось идти вперед. Хотелось остаться. Но я не могу. Не потому что не хочу. Потому что тело больше не слушается. Боли стали сильнее, чаще. Я начал понимать, что не выдержу того, что будет дальше. Я не хочу, чтобы ты это видел. Не хочу, чтобы твоя память обо мне заканчивалась этим. Я уехал, пока еще могу идти сам. Пока могу дышать без помощи. Через месяц меня уже не будет. Может раньше. Я чувствую, как становится тяжелее с каждым днем. Прости, что ушел так резко. Прости, что сделал это в твой день, в тот момент, когда должен был остаться. Я знаю, что это подло. Но если бы я остался еще хоть немного, я бы уже не смог уйти. Я хотел услышать твою песню. Правда хотел. Я представлял, как ты будешь стоять, как будешь смотреть в толпу и искать меня взглядом. Я уверен, что ты сделал это хорошо. Я уверен, что она прекрасна. И знаешь, я буду в ней. Запомни меня не как того, кто сбежал, а как того, кто впервые захотел жить рядом с тобой. Я дал Крису твой индекс. Он хороший. Он появится, и ты не останешься один. Я не хочу, чтобы ты закрывался так же, как делал это я. Не повторяй этого. Не теряй себя. Пообещай мне, что не остановишься. Что будешь писать, играть, смеяться. Что не перестанешь жить из-за меня. Это будет самым правильным решением, которое ты сможешь принять. Я люблю тебя. И прощай. Ты действительно замечательный человек, Джисон. Ты смог оживить того, кто уже давно ничего не чувствовал. И если у меня был шанс прожить эту жизнь иначе — я рад, что провел эту часть с тобой.» Строки заканчиваются, но Джисон не опускает лист. Он продолжает смотреть, перечитывает последние слова снова и снова, словно надеется, что они изменятся. Пальцы сжимают бумагу сильнее, дыхание становится тяжелым, рваным, но он не отрывается. Внутри становится пусто и тяжело одновременно. Слишком тихо. Слишком ясно. Он медленно опускает голову, упираясь лбом в сложенный лист, и остается стоять так, не двигаясь, не позволяя себе ни шагу назад, ни шагу вперед, застыв в этом моменте, где всё уже сказано, но ничего нельзя изменить. Он остается стоять так, у стены, с запиской в руках, и впервые за долгое время дом кажется чужим. Он ушел двадцать пятого, в свой последний день рождения.