В руках дьявола

— Все мы пляшем на костях своих призраков, но только безумцы приглашают их на танец.

      Я очнулась от боли в плече. Лежа в коридоре, я не помнила, как заснула. Оглядевшись, я поняла, что Винсента рядом нет. Вероятно, он ушёл утром.       Вспомнив о крови, я посмотрела на стену, но там ничего не было. Неужели Винсент успел вымыть стены перед уходом?       Поднявшись с пола, я направилась в ванную. Хотелось смыть с себя всю усталость, но сначала заглянула на кухню, чтобы принять обезболивающее.       Через час раздался звонок в дверь. Я бросилась к ней, надеясь увидеть Винсента, но на пороге стояла Диана.       — Привет, Несса! — она старалась говорить как обычно, но я уловила нотки волнения в ее голосе.       — Привет! — ответила я, пытаясь понять причину ее внезапного визита.       Диана быстро пробежалась по мне взглядом.       — Твоё плечо! Как ты? — спросила она, зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь.       Я все так же стояла, разглядывая ее. Может, она узнала о нападении и пришла проверить, как я?       — Несса, утром я пошла к тебе в офис, чтобы принести кофе, как обычно, — начала объяснять Диана, и я кивнула. — Охранники сказали, что тебя еще нет, потому что на тебя кто-то напал. Я запаниковала, а они добавили, что, возможно, тебя увезли в больницу. Но я же тебя знаю, поэтому сразу поехала сюда...       Ди взглянула мне в глаза, а я устало улыбнулась.       — Несса, я так переживала! — она бросилась ко мне в объятия в слезах.       Я обняла ее в ответ.       — Ди, успокойся, прошу, — я нежно гладила подругу по спине. — Со мной все хорошо! Немного задело плечо, но это не в первый раз.       Я осторожно отодвинулсь и, улыбнувшись, посмотрела ей в глаза.       — Видишь? Со мной всё хорошо, — повторила я, скорее для себя, чем для Ди, пытаясь убедить себя в этом.       — Кто это сделал? — в её глазах мелькнул огонек злости.       — Пойдём на кухню, я всё расскажу.       Ди начала снимать туфли и пальто, бросив сумку на пуф.       — Тебе кофе или что-нибудь покрепче? — спросила я, направляясь на кухню.       — Покрепче, — рассмеялась она в ответ.       — Хорошо!       Рассказ занял около получаса. Диана сидела, закрыв лицо руками.       — Лари и Линда — сумасшедшие! Надо подать на них заявление! — воскликнула Ди и отпила глоток игристого.       — Линду прикроет мафия, а Лари... — я пожала плечами и улыбнулась. — Его бы в психушку, на самом деле.       — Ох, Несса, как ты держишься, я не понимаю.. — Ди грустно улыбнулась.       Она встала и обняла меня.       — Я всегда с тобой. Ты можешь мне всё рассказать.       Пока она говорила, я плакала. Только с Дианой я позволяла себе расслабиться, быть искренней и честной. Я не знала, стоит ли рассказывать ей обо всем, что произошло в последние дни... но она моя подруга.       И не выдержав, я рассказала. Диана слушала меня спокойно, не перебивая.       — Тебя поцеловал Винсент!? — с восхищением спросила она.       — Диана! — я покраснела и закрыла лицо руками.       Она засмеялась. На душе стало легче.       — А я на свидание ходила, — сказала Диана, улыбаясь.       — С кем? — заинтересовалась я.       — С Джоном.       — С Джоном? — переспросила я, засияв.       Настала очередь Ди закрывать лицо руками. Она кивнула.       — Диана, это же прекрасно! Когда успел? Неужели на вечеринке.       — Ага, — она улыбнулась. — Свидание прошло превосходно. Он сводил меня в самую красивейшую библиотеку и даже оплатил пару книг, которые я захотела. Потом мы поужинали в ресторане, и он отвёз меня домой.       — За него надо идти замуж, он идеален, — я улыбнулась, и мы засмеялись.       — Я подумаю, — ответила Ди, улыбнувшись.       — Я собираюсь вернуться в бухту, — неожиданно для себя произнесла я.       — Я с тобой, — тут же поддержала Ди.       — Нет.       — Да! — В её глазах промелькнула искра веселья. — Я тебя одну не отпущу. Я тоже хочу залезть в старый маяк!       Я вздохнула.       — Ну, пожалуйста, Несса! — Диана прильнула к столу, заглядывая мне в глаза.       — Ладно, — сдалась я.       — Ю-ху-у-у-у! — Диана вскочила с барного стула и весело побежала по квартире.       Я засмеялась. Хоть внешне я и противилась её поездке, внутри была очень рада.       — Иди, одевайся. Я жду! — сказала она.       Всё ещё смеясь, я пошла одеваться.

* * *

Лари в ярости швырял стулья и бил посуду. Я сидела на островке, наблюдая за ним. Он вёл себя как ребёнок.       — Ты успокоишься когда-нибудь? — я закатила глаза на то, как он разбил вазу об стену. — Легче стало?       — Нет, — сказал он на выдохе. — Мы должны были вчера ночью с ней разобраться! А она выжила, чёрт возьми!       Я опустила взгляд, болтая ногами.       — Придумаем ещё что-нибудь.       — Это ты виновата!       — Я? — спросила я, усмехнувшись. — Если тебе от этого станет легче, пусть будет так. Пусть буду я.       — Ты мне одолжение делаешь? Как благородно, Линда, — сказал Лари, подойдя ко мне почти вплотную.       — Конечно, — я посмотрела ему в глаза. — Вместо того чтобы разрабатывать план, ты просто громишь все подряд в своей квартире!       Лари приблизился, поставив руки по обе стороны от меня. Я отшатнулась назад, ощущая его близость.       Я смотрела ему в глаза, дыхание сбилось. Почему я так на него реагирую?       — Ты за меня переживаешь? — усмехнулся он.       — При чём здесь ты!? — разозлилась я. — Мы должны разрабатывать план, а ты тратишь моё время впустую!       Я закатила глаза, чтобы он не понял, что попал в цель.       Лари усмехнулся и отодвинулся от меня. Я позволила себе наконец-то вздохнуть.       — Я следил за ней три недели, — начал он,  расхаживая по комнате. — Знаю каждый её шаг. Когда она выходит из дома, когда покупает кофе, когда возвращается с работы. Но просто выстрелить в неё на улице — слишком просто. И слишком опасно. Полиция перероет весь город.       Я еще не отошла от его внезапной близости, поэтому не сразу уловила суть его слов.       — О, я вижу, ты начинаешь мыслить стратегически. Это похвально, — усмехнулась я. — Действительно, пуля — это слишком громко. И слишком быстро. Она этого не заслуживает?       — Она заслуживает умереть так же, как умерла Ника. В одиночестве. В пустоте. Чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Интересная мысль, — сказала я, опираясь на руки, поставленные позади себя. — Падение с высоты. Поэтично. И легко списать на самоубийство. У неё же там... психологические проблемы? Убила парня подруги, подруга сиганула с крыши. Коп с травмой — идеальный кандидат на суицид.       — Нет. Слишком очевидно, — скривился Лари. — Её психологические отчёты в участке безупречны. Она железная. Никто не поверит. Надо что-то другое. Может, подстроить аварию? Тормоза отрезать?       — Тормоза... это ненадёжно, —я задумчиво вертела в руках салфетку, которую нашла на столешнице. — Она может выжить, искалечиться, но выжить. А нам нужен труп. Стопроцентный. И желательно, чтобы виноват был кто-то другой. Идеально — случайный грабитель. Наркоман, которому позарез нужны были деньги на дозу. Таких в городе полно.       — И где мне взять наркомана-киллера, который не расколется на первом же допросе?       — А ты не бери киллера. Ты сам стань этим наркоманом, — я закатила глаза. — Сними квартиру в её районе. Слей бензин из машины, чтобы воняло перегаром. Надень дешёвую куртку. Подкарауль её в подъезде, когда она возвращается с ночной смены. Удар ножом под рёбра. Быстро. Грязно. Имитируй попытку ограбления: вырви сумку, сорви цепочку. Полиция спишет на отморозков.       — А если она будет сопротивляться? Она же коп. У неё пистолет, — ответил он.       Он боится? Я усмехнулась.       — Вот тут и пригодится моя помощь, — ответила я. — Я устрою так, что в день икс у Винсента будет важная встреча с моим отцом. Он будет занят и не сможет примчаться на помощь, как рыцарь в сияющих доспехах. А без него... она просто девушка с пистолетом, который она даже не успеет вытащить, если напасть со спины.       Он молчал.       — А если Винсент узнает, что это я? Он же убьёт меня, — ответил Лари.       Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились. В его глазах застыл страх.       — Винсент узнает, что её убил неизвестный наркоман, — пожала я плечами, пытаясь его успокоить. — Ты исчезнешь из города на пару месяцев. Я дам тебе денег. А когда всё утихнет... Винсент вернётся ко мне, к мафии. Ему нужна будет поддержка картеля, а не мечты о мёртвом копе.       Я спрыгнула с островка и направилась к сумочке. Достав из неё пухлый конверт, положила его на островок.       — Здесь план её подъезда. Здесь расписание её маршрутов, сверенное с графиком дежурств. Здесь ключ от чёрного входа и код от домофона. И здесь... — я достала маленький нож в пластиковом чехле — ...нож. Обычный, кухонный. Куплен за наличные в ларьке на вокзале. Никаких отпечатков. Убьёшь её, выкинешь в реку. И всё. Свободен. Свободен от ненависти, которая тебя сжигает изнутри.       Лари смотрел то на конверт, то на нож. Я заметила, как дрожала его рука, когда он потянулся к ним.       — А если я облажаюсь? Если она выживет и опознает меня? — спросил он, глядя мне в глаза.       Да что с ним? Где его самоуверенность?       — Тогда, Лари, ты умрёшь, — я попыталась, чтобы голос звучал обычно, чтобы не выдать себя. — Но не от её пули. От моей. Или от пули Винсента, когда он до тебя доберётся. Разница невелика. Главное — ты не сможешь меня сдать, потому что за этим разговором нет записи, нет свидетелей, а я — невеста главы картеля. Кому поверят? Тебе — брату самоубийцы, или мне?       Я подошла к нему почти вплотную.       — Поэтому сделай это хорошо, Лари, — мой голос прозвучал мелодично. — Ради Ники. Ради себя. И ради того, чтобы я наконец стала счастлива. Договорились?       Я отошла от него. Краем глаза заметила, как его рука двинулась ко мне, но он остановился. Сделав вид, что ничего не заметила, взяла сумку и пошла прочь, не оглядываясь.       Выходя из подъезда, я вспоминала его карие глаза и неровное дыхание. Нет, я не могу в него влюбиться,  он же кретин. Пытаясь не думать о нем я направилась к машине.

* * *

      Я остался один. Сжимая в руке холодную рукоять ножа и глядя на конверт, я смотрел на разбитую стойку пустым взглядом.       — Прости, Ника... Я должен, — прошептал я.       Обернувшись туда, куда ушла Линда, я вспомнил, как у неё сбилось дыхание, когда я подошёл. Я усмехнулся своим мыслям.

* * *

      Дорога до бухты заняла около часа. Диана всю дорогу болтала без умолку, перескакивая с темы на тему, а я лишь кивала, погружённая в свои мысли. Чем ближе мы подъезжали к побережью, тем сильнее пахло морем — йодом, солью и водорослями.       — Несса, смотри! — Ди ткнула пальцем в лобовое стекло.       Впереди, на фоне свинцового неба, вырисовывался силуэт маяка. Бухта «Звезда».       Мы оставили машину у забегаловки «У старого моряка» и пошли к маяку по тропинке, которую мне подсказал старик в прошлый раз. Диана восторженно оглядывалась, но я чувствовала, как внутри разрастается холод.       — Жутковато, — прошептала Ди, когда мы подошли к основанию маяка. Ржавая дверь была приоткрыта, словно нас ждали.       — Есть такое, — ответила я, толкая створку. Петли жалобно скрипнули.       Внутри пахло сыростью, мышами и ещё чем-то неуловимым — старым деревом, мазутом —  временем. Винтовая лестница уходила вверх, в темноту. Сбоку валялся перевёрнутый ящик, на стене висел проржавевший фонарь.       — И где будем искать? — Диана чихнула.       — Будь здорова. Честно, не знаю. Придётся подняться наверх, в комнату наверху, под смотровой площадкой. Если что-то и осталось, то там.       Мы начали подниматься. Металлические ступени дрожали под ногами, перила были холодными и липкими от влаги. С каждым шагом сердце билось всё громче.       Дверь в комнатушку была заперта на старый амбарный замок, но петли проржавели настолько, что хватило одного удара ногой, чтобы замок отлетел вместе с пробоем.       — Вау, ты сильная, — присвистнула Ди.       Я улыбнулась, промолчав, и толкнула дверь.       Внутри было почти пусто: старый топчан, пара полок, на одной из которых стояли банки с консервами — ещё с советских времён. На полу валялась перепачканная мазутом телогрейка. Я подошла к окну, вытерла пыль со стекла. Внизу расстилалось море, серое и бескрайнее. Красиво.       — Несса, смотри! — Диана копалась в углу, где под слоем мусора обнаружился старый сундук.       Мы вместе открыли его. Крышка поддалась с трудом. Внутри лежали какие-то бумаги, пожелтевшие от времени, старые фотографии, компас, морская карта. И потрёпанная тетрадь в коричневой обложке.       Я взяла её, там были инициалы отца Г. Х. — Генри Хаден, и провела пальцем по корешку. Знакомый почерк  — размашистый, с резкими наклонами.       — Это его дневник? — шёпотом спросила Ди.       — Похоже на то.       — Почему он его оставил, а не взял с собой?             — Может хотел , чтобы я его нашла? — предположила я.       Диана пожала плечами.       Я открыла тетрадь наугад. Страницы были исписаны стихами, а снизу его инициалы Г. Х. — Генри Хаден.       Я и не знала, что отец писал стихи. Он никогда не говорил об этом. Читать при Диане было неловко, но она тактично отошла к окну, делая вид, что рассматривает пейзаж. Спасибо.       Я перелистывала страницу за страницей. Стихи о море, о ветре, об одиночестве. А потом наткнулась на одно, от которого перехватило дыхание. Оно было датировано недавней датой, ровно месяц назад.

Я умер пару лет назад,

Меня ты часто видишь во снах.

Мне жаль, что ты испытала наш распад,

Прости, звёздочка, но не хочу тебя видеть в слезах.

Я больше не вернусь, не жди...

Отец из меня, конечно, некудышный,

А у тебя всё будущее впереди:

И в нём теперь я лишний.

20 мая 2026 г

      Строчки плыли перед глазами. Я зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно потекли по щекам. Отец знал. Знал, что я вернусь. Знал, что буду искать его. И оставил это.       — Несса? — Диана подошла ко мне, осторожно коснулась плеча. — Что там?       Я не могла говорить, просто протянула ей тетрадь. Ди прочитала, и я увидела, как её глаза тоже наполнились влагой.       — Господи, Несса... — прошептала она и обняла меня.       Мы стояли так, наверное, минуту, а может, и дольше. Ветер бился в мутное стекло, где-то внизу шумел прибой. И впервые за долгое время я почувствовала, что отец действительно рядом.       — Заберём это с собой, — решительно сказала я, вытирая слёзы, и запихивая тетрадь во внутренний карман куртки. — Идём, здесь становится холодно.       Ди кивнула. Мы уже собрались уходить, когда снизу донёсся странный звук — будто кто-то скребся по металлу. Диана замерла, прислушиваясь.       — Там кто-то есть? — одними губами спросила она.       Я покачала головой, но сердце тревожно ёкнуло. Медленно, стараясь ступать бесшумно, мы двинулись к лестнице. Звук повторился — на этот раз более отчётливо.       Шаги.       Я жестом приказала Ди замереть, а сама выглянула за перила. Внизу, у входа, мелькнула тень. Человек. И судя по тому, как он крался, явно не случайный прохожий.       — Надо уходить через чёрный ход, — прошептала я, догадавшись, что с обратной стороны маяка должна быть старая дверь, ведущая прямо к скалам.       Мы бесшумно проскользнули к лестнице с другой стороны, где когда-то был запасной спуск. Диана дрожала, но держалась молодцом. Спустившись, я толкнула ржавую дверь — она поддалась с душераздирающим скрипом.       — Бежим! — воскликнула я.       Мы выскочили наружу и, петляя между камнями, бросились к машине. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустела галька. Я не оглядывалась, но спиной чувствовала преследование.       В машину мы влетели одновременно, я вцепилась в руль, повернула ключ зажигания — двигатель взревел. Диана захлопнула дверцу, тяжело дыша.       — Гони! — выдохнула она.       Я вжала педаль газа в пол, и машина рванула по разбитой дороге прочь от бухты. Только отъехав на безопасное расстояние, я позволила себе взглянуть в зеркало заднего вида. Маяк оставался позади, тёмный и молчаливый. Но на мгновение мне показалось, что на его верхней площадке зажёгся свет.       — Ты видела? — спросила я.       — Что? — завертелось Ди.       — Ничего. Показалось.       Диана посмотрела на меня.       — Теперь дневник всегда будет с тобой. — сказал Диана.       Я кивнула, сжимая руль. Стихи отца были пронизаны болью — она оседала в сердце тяжёлым, но родным чувством. И пусть кто-то следил за нами, пусть опасность всё ещё рядом — сейчас это не имело значения. Я нашла то, что искала. Или, скорее, он нашёл меня.       — Спасибо, пап, — прошептала я, вглядываясь в серую ленту дороги.       Я потянулась к тетради, чтобы проверить там она или нет, но не нашла её. Испугавшись, просунала руку глубже в карман, обнаружив в нём дырку. Чёрт. Я её потеряла.

* * *

      Я оставил машину за поворотом, за полкилометра до бухты. Дальше пошёл пешком, держась кромки леса, — привычка, въевшаяся в кровь за годы работы. Маяк вырастал из темноты медленно, как призрак из тумана. Я знал это место. Знал слишком хорошо.       Пару лет назад стоял здесь в первый раз. Тогда маяк не был пустым.       Я подошёл к ржавой двери, толкнул — петли взвизгнули. Внутри пахло сыростью и временем. Винтовая лестница уходила вверх, в черноту. Я сделал шаг, прислушиваясь к тишине. И замер.       Шаги.       Наверху. Кто-то осторожно передвигался по комнате под смотровой площадкой.       Я выругался про себя. Неужели Лари? Или люди Линды? Я бесшумно вытащил пистолет, прижался к стене и начал подниматься. Ступени предательски поскрипывали, но шаги наверху заглушали звук.       Я достиг площадки. Дверь в комнату была приоткрыта. Я резко толкнул её, вскидывая оружие...       Пусто.       В комнате никого не было. Только открытый сундук, разбросанные бумаги на столе. Я опустил пистолет, обводя взглядом помещение. Окно было распахнуто настежь, холодный ветер трепал занавески. Кто-то ушёл через чёрный ход. Ровно минуту назад.       Я подошёл к окну, выглянул. Внизу, у скал, мелькнули две тени, нырнувшие в темноту. Женские фигуры. Одна из них показалась до боли знакомой.       Ванесса.       Я зажмурился, опираясь рукой о подоконник. Сердце колотилось где-то в горле. Она была здесь. Она пришла сюда снова.       Я обернулся и увидел это.       Тетрадь. Старая, потрёпанная, в коричневой обложке. Она лежала на полу, видимо, выпавшая из чьих-то рук в спешке. Я наклонился, поднял. Открыл наугад.       Мысли и стихи. Почерк отца Ванессы.       Я медленно опустился на топчан, всё ещё сжимая тетрадь в руках. Страницы были пожелтевшими, чернила местами выцвели. И вдруг слова поплыли перед глазами, возвращая меня на пять лет назад.       Шторм. Ночь. Корабль посреди бушующего моря.       Я был юн тогда. Двадцать лет, глаза горят, руки дрожат,сжимая рукоять пистолета. Хотя задание простое: проникнуть на судно, которое везёт крупную партию товара для конкурирующего картеля. Убрать всех. Забрать груз. Задание усложнялось тем, что корабль попал в шторм, и команда была на пределе.       Но я справился. Один за одним падали люди — матросы, капитан, двое охранников. Кровь смешивалась с забортной водой, заливающей палубу. И только когда всё было кончено, я нашёл его в трюме.       Мужчина лет сорока, прижимающий к груди фотографию. Дрожащими руками он протянул её мне, словно это был пропуск в жизнь.       — Пожалуйста... — голос срывался. — У меня дочь. Ей восемнадцать лет. У неё вся жизнь впереди. Она не может остаться совсем одна. Если я не вернусь...       Я смотрел на фото. Девочка с распущенными волосами, смешная, с ямочками на щеках. Снизу размашистым, с резкими наклонами почерком написано имя — Ванесса. Я знал, что человек передо мной — не преступник, а заложник обстоятельств, которого заставили вести груз.       Глаза, цвета густого леса, такие же как были у моей матери. Боль снова отдала в груди, перед глазами стоял тот самый момент, когда отец убил маму. Десятилетний я стоял и не мог пошевелиться, пульс бил в висках. Я хотел кинуться и закрыть собой маму, но ноги не слушались. Я просто стоял. И теперь здесь, на палубе, уже двадцатилетний я снова не смог двинуться, но в этот раз мной не овладел страх, во мне лишь проснулась капля человечности, и я подумал, что это будет жестоко с моей стороны, если я обреку его дочь. Не хочу, чтобы она, как я, осталась без родителей.       Пистолет смотрел мужчине в лоб. Одно движение — и всё. Задание будет выполнено.       — Ты жить хочешь? — спросил я.       Мужчина закивал, не в силах вымолвить ни слова.       — Тогда слушай сюда. Ты остаёшься в живых, но с этого момента работаешь на нас. Будешь помогать с доставкой. Первый рейс — бухта «Звезда». Там старый маяк. Переночуешь, дождёшься связного. — я убрал пистолет. — Если предашь, я сам тебя найду. И твою дочь тоже. Понял?       Мужчина снова закивал, сжимая фотографию.       — И ещё, — я уже разворачивался, чтобы уйти, но остановился. — Семью ты больше не увидишь. Никогда. Таково условие.       Я ушёл, оставив мужчину одного в трюме, среди ящиков с запретными веществами.       Я открыл глаза. Тетрадь дрожала в моих руках. Я перелистнул несколько страниц и нашёл дату. Стихи, написанные рукой отца Ванессы в этом самом маяке, ровно месяц назад.

Я умер пару лет назад,

Меня ты часто видишь в снах.

Мне жаль, что ты испытала наш распад,

Прости, звёздочка, но не хочу тебя видеть в слезах.

      Мой голос сорвался. Я читал вслух, сам не замечая этого, погружённый в прошлое.

Я больше не вернусь, не жди...

Отец из меня, конечно, некудышный,

А у тебя всё будущее впереди:

И в нём теперь я лишний.

      Я захлопнул тетрадь и закрыл лицо руками. Пять лет. Пять лет я носил это в себе. Пять лет я выполнял обещание, данное в ту ночь: отец Ванессы жил, работал на картель, но никогда больше не видел дочь. А потом его не стало. И я так и не узнал, была ли это случайность или чья-то пуля.       — Я не убил его тогда, — прошептал Винсент в пустоту маяка. — Я дал ему шанс. Думал, что спасаю. А вместо этого обрёк на жизнь без тебя, Несса. И на смерть, о которой ты ничего не знаешь.       Ветер завывал в разбитом окне. Где-то внизу шумело море. Я сидел на старом топчане, сжимая тетрадь, и чувствовал, как рушатся все стены, которые я строил годами.       — Прости меня... — прошептал я. — Прости.              Я не знал, услышит ли его кто-то. Знал только одно: теперь, когда Ванесса нашла эти стихи, тайна перестала быть только моя. И что будет дальше — я не представлял.       Я поднялся, спрятал тетрадь во внутренний карман куртки и направился к выходу. Надо было догнать её. Надо было всё объяснить. Даже если после этого она возненавидит его навсегда.       Маяк остался позади — тёмный, молчаливый свидетель моего прошлого.