Фамильяр

      Чувство тревожности и ощущение того, что что-то точно должно произойти, всё никак не покидают голову. Лекса каждой мышцей собственного тела чувствует, как что-то движется на них. Магия внутри пульсирует — громко отбивает в руки, обволакивает ноги и пробирается в кровь, словно лихорадка. Оно бьёт, кричит. И Лексе по-настоящему страшно. Да так, что приходится оглядываться по сторонам, держать Кларк рядом и не отпускать от себя даже на считанные минуты.       Она поворачивает голову в сторону блондинки, наблюдая за тем, как та острыми зубками откусывает грушу, радуясь сладости фрукта. Она идёт вместе с Белломи и пытается уговорить его попробовать самую вкусную, по её мнению, сладость. Сокол же отказывается и одну за другой погружает семечки в рот.       Кили, идущая рядом с подругой, бурно рассказывает о вчерашнем вечере с родителями. Лекса отвлеклась минутой ранее на свои мысли, но сейчас старается стабилизироваться и сосредоточиться на речи подруги.       Так она узнаёт, что мать Кили очень понравился Белломи и она даже подарила ему новый брючный костюм. Они вместе ходили по мини-ярмарке, разговаривая на тему учёбы и будущего. Мама Кили настаивает на том, чтобы она пошла в изучение древней магии и посвятила свою жизнь науке — но Лекса уже давно знает, что рыжая предпочитает зелья и отдала бы всё возможное, дабы погрузиться с головой в изучение этого вида искусства. В детстве она то и дело мечтала о том, как откроет собственную лавку с различными магическими зельями и будет помогать людям.       Из-за того, что случилось на территории академии, и быстрого переноса мероприятия за её пределы всё прошло не так, как принято. Обычно студенты сами украшают местность, готовят сладости для встречи с родителями и даже целые представления. Но в этом году всё изначально пошло не так, как планировалось. И из-за этого родители и дети были вынуждены гулять по территории ярмарки.       Тем не менее академия не растерялась, и студенты смогли даже показать свои способности совместно с фамильярами на импровизационной сцене, где обычно выступают местные со своей игрой на укулеле. Способности Кили полностью не раскрыты, она всё никак не может их развить, но она и Белломи уже научились кое-каким трюкам. С помощью своего сокола, во время пребывания магии и усиления фамильяра, она лучше слышит, видит и чувствует, даже способна видеть в темноте.       Кили говорит о том, как это полезно в зельеварении, ведь теперь только по запаху она способна определять, готово ли зелье или испорчено, к тому же она способна определять точное количество нужных ингредиентов лишь взглянув на них. Но родители не так довольны этим, как их дочь.       Наверное, из-за строгости их родителей они и нашли общий язык. От них вечно что-то хотят, переносят свои несбывшиеся мечты и амбиции на детей… Только если Кили не следует указаниям и живёт так, как того желает, Лекса, наоборот, старается соответствовать всем желаниям своего отца. Он состоит в Ордене, и она готова пойти на всё, чтобы попасть туда же.       С детства она примеряла его рабочую мантию, даже завязывала на шее галстук и запихивала ноги в громоздкие ботинки, притворяясь членом Ордена. Отец хотел, чтобы она изучила науку, и Лекса следовала его словам, погрузившись в учёбу с головой. Отец хотел, чтобы она занималась спортом, и Лекса совмещала уроки и походы в спортивный кружок. Правда, она оказалась настолько в этом плоха, что забросила тренировки так же быстро, как начала на них ходить.       Но она всегда завидовала Кили. Её свободе, характеру, желанию стоять на своём. Рыжеволосая отличалась от неё своим напором. За это её мама с отцом даже уважали дочь и её стремление доказать им, что и без их учений она способна на многое.       Кили продолжает болтать о том, что вчера она купила Белломи тыквенные семечки и пыталась уговорить его попробовать их. Тот сначала отпирался, но вскоре сдался… И соколу крайне не понравилось; тем не менее рыжая считала это своей личной победой, уже заставив его съесть пару штук.       — Нам сегодня ко второй паре, что планируете делать? — спрашивает Кили.       Лекса задумчиво смотрит на Кларк, разговаривающую с соколом о столовой в академии. Сегодня они снова туда заходили, чтобы позавтракать творожной запеканкой с клубничным вареньем. Но, конечно же, для Кларк она попросила сделать варенье из груши.       — Думаю, Кларк не была бы против потренироваться.       — Верно! Хочу ещё поджарить что-нибудь, — с энтузиазмом вставляет та.       — Давай только в этот раз будем аккуратнее.       Кларк несётся на тренировочное поле быстрее движения ветра, даже пару раз спотыкается и чуть не приземляется на землю задницей. Лекса бредёт позади; для неё это будет лишь способом сбавить энергию и вылить стресс во что-то.       Фамильяр выглядит довольной: она останавливается посреди поля, вскинув руки вверх, показывая связанной свою готовность. Немного покачав головой, Лекса спешно поправляет спадающую с плеч мантию. Её взгляд то и дело падает на перевозбуждённую зайчонку, и только один вопрос всплывает в кудрявой голове: откуда у неё столько энергии?       Разминка начинается не с рук, а с дыхания. Они встают друг против друга, ладони у сердца, и синхронизируют пульсы: вдох, два коротких выдоха. Как только ритмы совпадают, из кончиков пальцев Лексы выходят золотистые искры, дрожащие, как светлячки. Фамильяр щёлкает пальцами и вызывает тонкий синий огонёк — он немного искрит в пальцах девушки, но приносит удовольствие, а не боль. Лекса способна создать огонь, но Кларк его усиливает в разы, увеличивает могущество и разливает приятный жар по всему телу.       Подняв ладони, Лекса опрокидывает голову. Ощущение тотального контроля над ситуацией — само блаженство. Кларк оказывается рядом, помогает направлять её магию. Руки Лексы двигаются по полю, обводят огнём каждую травинку, оставляя после себя тонкие струйки сотканного огня.       Кларк обращается в свою животную форму, и под ногами Лексы оказывается крошечная белая зайчиха; глаза её пылают ярко-оранжевым цветом, кончик хвоста мерцает от бликов огня, уши навострены. Волшебница сжимает руки, не позволяя себе заходить слишком далеко. Она чувствует, как влияние магии фамильяра проникает под кожу, как оно захватывает разум и заставляет пошатнуться.       Лекса стискивает зубы и разводит пальцы в стороны. Из чистейшего пламени в небе образуется фигура в виде зайчихи, а рядом вырисовывается облик девушки с длинными кудрявыми волосами и мантией почти вдвое больше её плеч. Слёзы наворачиваются на глаза, и она улыбается, смотря на их собственный портрет, который они нарисовали вместе. Небо — их холст, огонь — краска. И они художницы в этом мире, они вправе творить то, что хотят, как пожелают.       Студенты стоят позади, наблюдая за ними, но боясь подойти. Лекса чувствует их страх, их сомнения. И её это вовсе не волнует. Если мир пойдёт против них, то она придумает, как выйти из этой ситуации. И если нужно будет отказаться от всего ради фамильяра, она не раздумывая сделает это.       Руки приобретают обычную форму; улыбнувшись, Лекса опускает голову. Зайчонка уютно устраивается на траве и тянет лапки от усталости. Они обычно не делают ничего подобного, а потому Кларк быстро вымоталась. И спустя всего мгновенье фамильяр засыпает. Лексе ничего не остаётся, кроме как взять свою зайчонку на руки и вернуться в их комнату.

***

      День стремительно приблизился к вечеру, и вот у Лексы остаётся последняя лекция по основам магии. За партой она поглядывает в сторону Кили, сидящей рядом. Подруга всё никак не могла прекратить говорить об их сегодняшнем выступлении с Кларк. Её зайчиха тем временем спит в их общей комнате; видимо, фамильяра настолько утомила тренировка, что та до сих пор не может полностью восстановиться.       Студенты поднимаются, когда в аудиторию заходит женщина пожилых лет с забавной круглой оправой очков. Она выглядит как безумная старушка, что удерживает детишек в подвале, кормит их сладостями, а потом варит из них варенье для чаепития. Но на деле Грета Фридрих, их преподавательница основ магии, очень милая. Да, иногда безумна и так увлечена своим предметом, что может говорить о нём часами… Но в целом она нормальная.       Фамильяром женщины была коричневая сова, вечно сидящая у неё в причёске. Грета заплетала свои длинные седые волосы так, будто это гнездо, и позволяла своему фамильяру перемещаться, сидя у себя в «гнезде». Лекса ни разу не видела преподавателя без совы в волосах, что тоже немного странно, но терпимо.       — Садитесь, пожалуйста. Пусть сумерки за окнами нашего зала не тревожат вас. Магия, как и любое внимательное знание, любит сосредоточение, а не спешку. Сегодня мы поговорим о самом фундаментальном: о том, что лежит в основании любой практики — о природе магии, о том, как её ощущать, подчинять форме и не потерять себя в её течении.       Студенты вновь присаживаются, и Лекса безнадёжно вздыхает, уже понимая, о чём будет тема — основы управления магической энергией. Она знает теорию наизусть, и эта лекция будет абсолютно бесполезной для неё. Она изучила академическую теорию основ магии ещё в начальной школе. Подставив ладони под подбородок, она берёт ручку пальцами, делая вид, что готова записывать.       Грета начинает говорить, но она не слушает её, поглядывая на звёздное небо за окном. Урок только начался, а уже кажется, будто он идёт бесчисленное количество времени. Управление магической энергией… Представьте реку. Она течёт давно и глубоко; на поверхности — блеск и ветер, внизу — течение и камни. Точно так же магия имеет слои. Первый слой — это поток, энергия в чистом виде: не добра и не зла, не слов и не форм, просто движение. Второй слой — намерение: как вы направляете этот поток. Третий — форма: слова, жесты, рисунки, сосуды, в общем то, что вы создаёте, чтобы поток принял знакомые вам очертания.       Мысли Лексы моментально улетучиваются подальше от этого места. Она размышляет о родителях. Те ещё не покинули стены академии, но больше не пытались с ней пересечься и даже заговорить. Она мельком видела мать во время обеда. Лисица бросила на дочь полный печали взгляд и ушла так же быстро, как оказалась возле неё. Лекса, конечно, погналась за ней, но что человек против лисицы?       Луиза точно что-то знает и скрывает от неё. Отец же вовсе куда-то делся и не выходит на связь. Зачем они здесь, если не проводят время с собственной дочерью? Мама хотя бы наблюдает за ней; Лекса чувствует её присутствие из тёмного угла, её магию и запах. Но отец… Как же обидно! Неужто это всего лишь из-за того, что её фамильяр — зайчиха?       Она ожидала, что им не понравится этот факт, что они разочаруются. Но каждый родитель быстро отходчив и со временем принимает дитя таким, какое оно есть. Тем более у неё не просто зайчиха! Огненная! Посильнее любого хищника, даже если не выглядит грозно и угрожающе. Да поставьте её сейчас в спарринг с кем-нибудь — и она несомненно выиграет.       Даже в первый раз она победила; Бор до сих пор в больнице. Хотя поговаривают о его скорой выписке. Как она будет смотреть в его искалеченные ею глаза? Без понятия. Но, справедливости ради, Бор сам виноват. Это была честная борьба, и ей не о чём жалеть.       — Лекса, ночное небо несомненно красиво, но не желала бы ты послушать то, что я говорю? — обрывает мысли преподавательница. Юная волшебница встречается с серыми глазами учительницы, стараясь не смотреть на её жутковатые морщинки на веках.       — Извините, миссис Фридрих, но я знаю тему.       — Хм, встань.       Лекса поднимается со своего места; теперь все взоры устремлены к её персоне, и ей становится неловко. Кили сжимает кулак, в ужасе переводя взгляд со студентки на преподавательницу, ожидая дальнейших атак.       — Расскажи о шаге «намерение», раз уж ты у нас всезнайка.       — Намерение — это вектор, который вы придаёте энергии. Без него поток рассеивается. Намерение должно быть ясным, сжато сформулированным и, самое главное, полностью осознанным.       — А какую бы ты дала характеристику «намерения»?       — Чёткость. Ведь чем конкретнее, тем легче форме удержать поток. — Лекса загибает палец, пытаясь усмирить дрожащий голос. — И я бы сказала, что честность. Потому что, если намерение скрывает противоречия, энергия откажется служить, — и снова загнутый палец в кулак. Прочистив горло, она продолжает: — И последствия. Любое действие в магии расходует не только силу, но и пространство вокруг — если вы берёте, вы меняете.       — Верные замечания, прошу других обязательно записать их в свои тетради. Потому что это важные правила для магии. Особенно про последствия. — Грета окидывает других студентов пронзительным взглядом, а затем вновь обращается к Лексе, улыбаясь. — А что насчёт потока? Ты уже умеешь слушать свой поток?       — Да, миссис Фридрих, — Лекса нервно цепляется за мантию, смотря в чёрные глубинные глаза совы на голове преподавательницы.       — Как ты научилась его слушать?       — Тренировала дыханием. Нужно сосредоточиться на самых простых ощущениях: на токе воздуха через ноздри, на биении сердца, на контакте стоп с полом. И потом погружаться глубже, пока не обхватишь невидимой рукой магию, крепко сжимая её и отпуская на свободу.       — Хорошая тактика. У каждого она своя. Я, например, ем сладкое, чтобы выработать в себе гормоны счастья и вырвать магию наружу. Способ эффективнее, нежели дыхание.       — Я бы поспорила. Ведь сладость — привыкание; без сладости не сможешь поймать поток. Но если научиться полностью ломать под себя контроль дыхания, то магия будет как выключатель: нажимаешь на кнопку — и работает.       — На мою память так мог только один маг… — Грета затихает, мгновенно поджимая губы. Она смотрит на Лексу, и на лице женщины отражается тревога.       Двери кабинета отпираются, и на пороге стоит её отец. Даниель Агосто собственной персоной в своём фирменном классическом костюме бледно-серого цвета и цилиндром на голове. Его трость упирается плотно в пол, но он, как обычно, стоит уверенно, не показывая дискомфорта.       — Извините, что прерываю ваш урок, но я бы хотел забрать дочь раньше конца лекции.       — Что ж, мистер Агосто, полностью отпускаю её под вашу опеку. Она идеально знает тему, ей нет смысла здесь сидеть и смотреть в окно.       Лекса в спешке собирает вещи в сумку, не заботясь о пенале — скидывает канцелярию как есть. Грета подходит к ней и кладёт руку на её ладонь. Уголки губ старушки дёргаются в заботливой улыбке.       — Высший балл за урок. И помни про последствия своих действий.

***

      Спина отца выпрямлена, как натянутая струна. Его походка груба, обширна, но, как бы тот ни старался скрыть, Лекса слишком хорошо его знает. В последний раз она видела это напряжение в отце в день похорон её брата Ландера. Обычно Даниель всегда держит лицо, перед семьёй он не показывает слабости.       Даниель не был отличным отцом. Лекса никогда не ощущала, что такое — получать объятья, быть любимой, проводить с папой время. Он всегда делал акцент на одном — учёбе. И у девушки славно выходило всё это время, знания всегда были её истинной силой. Даже если Даниель ей не был отцом, он был её наставником. Примером. Образом, что она копировала. Ей неизвестны ласка и прогулки, зато отец вместе с ней сидел в гостиной и занимался раскопкой драгоценного камня из детского набора юного мага-артефактора.       И видеть его таким не может не пугать, не наводить на страшные доводы. Неужели это из-за поджога? Но почему он тогда раньше ничего ей не сказал? Или это из-за диалога, что она подслушала? Мама и миссис Домине что-то знают и успешно скрывают от неё. Отец хотел поговорить с ней ещё по прибытии, но мама не дала и слова сказать своему мужу.       Даниель открывает дверь в один из кабинетов, пропуская дочь вперёд. Поправив мантию, она испуганными глазами встречается взглядами с матерью; подле неё стоит Брианна Холл в своём обычном великолепии. Директриса тоже не выглядит позитивной, как обычно. Мама же отворачивается, предпочитая смотреть в окно, нежели в лицо дочери.       — Нужно поговорить, Лекса, — говорит Брианна.       — О чём?       — О твоём фамильяре, — отвечает крёстная.       — О Кларк? А что с ней?       Отец, стоящий всё это время позади, внезапно делает шаг вперёд и приобнимает дочь за плечи. Он так никогда не делал раньше. Всё тело Лексы становится оловянным, а, столкнувшись с грустным зелёным блеском в родных глазах, она вырывается из его объятий, двигаясь к двери. Что случилось? Неужели с Кларк что-то произошло? Она помнит то всепоглощающее чувство вины, грузящее сердце, когда её фамильяр попал в больницу. Она больше не сможет пережить нечто подобное. Даниель останавливает дочь, схватив ту за руку.       — С ней сейчас всё в порядке, — погашает все её тревоги отец. — Мы хотим обсудить другое.       — Как думаешь, что это? — спрашивает Брианна, показывая каменную фреску, на которой изображён парень с шиншиллой и пламенем позади.       — Фреска? Но причём тут Кларк?       — Как правило, у волшебников фамильяры в виде хищников — гепарды, пантеры, медведи, волки. Иногда это птицы, ещё реже — насекомые. Но грызуны… Это настолько редко, что можно отнести к невозможному, — директриса прерывает свою речь, покручивая фреску в руках. — Здесь изображены Лука и его фамильяр Альберто. Они жили двести двадцать два года назад.       — Какое это имеет отношение к Кларк?       — Подойди ко мне, я тебе кое-что покажу.       Лекса подходит, всё ещё чувствуя тревогу. А их вид совсем не даёт надежды на что-то благоразумное. Брианна кладёт фреску ей на ладони, от камня исходит холод и поток магии — старинной, пугающей. В своих горячих руках она ощущает холодную глыбу снега, что пытается сбавить её пыл.       — Сожми фреску, и ты увидишь.       — Что увижу?       — Историю Луки и Альберто.

220 лет назад. Видение один.

      Его мантия спадает с плеч, лямка сумки лопнула от веса книг внутри. Поправив всё, он бежит вперёд по коридорам, откидывая по бокам студентов, мешающих протиснуться. Страх и обида наполняют грудную клетку, воздух становится тяжёлым, сердце бьётся сильнее обычного. Парень вновь поправляет сумку и прорывается сквозь толпу.       На полу коридора лежит узнаваемый парнишка, а вокруг него трое, что нещадно пинают того ногами. Он весь уже покрыт синяками и ссадинами, но те добавляли новые или накладывали их поверх старых. Парнишка кричит, просит о помощи, в голосе ужас — в глазах немой страх. И Лука рвётся вперёд. Он никогда не дрался ранее, он в принципе отличался от мальчишек тем, что предпочитал общество книг, а не людей.       Но сейчас он чувствовал эту силу, как наружу вырывается спящий хищник, готовый метать за то, что принадлежит ему. Толкнув одного, он кидается на другого, с силой швыряя в него сумкой, размахивая уже порванным предметом вокруг, чтобы никто не смел к ним подойти. Мальчик на полу стонет от боли, по его лбу тянется струйка крови, сам он держится за живот, но, встретившись взорами с магом, улыбается. Чисто, искренне, невинно. И тепло.       — Альберто! — взвизгивает Лука, сев перед ним на колени. Он тянет ладони к любимому лицу, обхватывая ими пухлые щёчки. У Альберто, пожалуй, самые красивые глаза на свете — зелёные, как малахитовое море, в котором тонет весь мир. Губа разбита, на лбу нужно зашить глубокую от каблука ботинка рану, а его милые пухлые щёки… Они все красные — в ссадинах, синяках. — Мой милый Альберто. Мне так жаль, дорогой, мне так жаль.       — Вы только посмотрите! — смеётся один из обидчиков, выходя вперёд. — Наш стеснительный мальчишка защищает свой позор! Грызуна жалеешь? Позорище ты, а не маг, Лука Скорфано. Даже фамильяра нормального наколдовать не смог! Радуйся, что он хотя бы жив остался.       — Гори, — шепчет Лука, прижимая к себе лицо любимого.       — Что-что?       — ГОРИ!       Пламя вспыхивает из его рук, и парень, стоящий перед ними, мгновенно загорается. Он начинает топтаться на месте, пытаясь стряхнуть пламя со своего тела, но как же это бесполезно. В любой другой раз он досыта наслаждался бы страданиями обидчиков, но сейчас Лука помогает подняться своему фамильяру и отводит того в медпункт.

220 лет назад. Видение два.

      — Лука, вам нужно научиться использовать эту силу правильно. Это дар свыше, и Альберто — твой ключ к контролю этого дара, — бормочет старик с седой бородой по колени. — Это большая ответственность.       — Она не поддаётся контролю, я пробовал! Она растёт внутри, я чувствую это. Чувствую, как огонь течёт по венам, как пламя тянется к свободе, пытаясь вырваться. Нет контроля!       — Если ты не научишься это контролировать, нас всех ждёт смерть! Время идёт, а твоя магия только растёт, и неизвестно, до каких масштабов она вырастет. А твои эмоции — это подпитка огню, ты лишь даёшь ей расти ещё больше.       — А что мне делать? Я не буду смотреть, как над Альберто издеваются, — карие глаза Луки сверкают, в них мерцает оранжевый блеск, и бородатый мужчина качает головой.       — Ты чуть не сжёг трёх студентов! Радуйся, что они остались живы.       — Они заслужили.       — Никто не заслуживает быть сожжённым заживо!       — Они заслуживают! И знаешь что, дедушка? Я не жалею. Если бы я выбирал, я бы не оставил их в живых. Я убил бы. И не жалел. Благодари Альберто, что подавил мою магию вовремя.       — Как ты смеешь говорить такое? Убил бы? А ты бог, чтобы решать, кому жить, а кому нет?       — Я стану им. С моей магией я смогу.

222 года назад. Виденье третье.

      — Альберто! — Лука кричит, но не слышит своего голоса из-за всхлипа. Он рвётся вперёд, некоторые преподаватели пытаются удержать студента, но тот расталкивает их и бежит вперёд, за любимыми зелёными глазами.       — Стой здесь! Не рвись! Так лучше будет! — кричит из толпы дедушка внуку, пытаясь того остановить.       — Альберто! Нет! Не делайте этого!       — Он — угроза для общества. И за жестокое убийство человека его ждёт смертная казнь, — выносит вердикт палач.       Луку держат трое, крепко заламывая ему руки за спину. Он смотрит на вьющиеся волосы своего мальчика, смуглое лицо, а эти перепуганные глаза… Лука пытается вырваться, но мужчины сильнее, они ещё больше заламывают его руки, склоняя голову парня к земле. Из карих глаз льётся град слёз, оставляя после себя мокрый след на земле.       Палач укладывает голову его мальчика в люнетту и отходит в сторону. Луку трясёт, он хочет сделать хоть что-то, но тело просто беспомощно прижато к земле, магия не слушается, мысли путаются. А сердце стучит, он слышит его гул громче восторженных возгласов вокруг. Зелёные глаза Альберто наполнены слезами и сожалением.       — Он не виновен! Нет! Пожалуйста! Не надо, казните меня! Казните меня! — кричит юный маг, но люди вокруг слишком рады такому событию и не слышат его молитв.       Палач снимает защёлку, и лезвие стремительно катится вниз, приземляясь с жёстким ударом. Голова Альберто скатывается, падая с миниатюрной сцены на землю. Зелёные глаза открыты и всё так же обращены к Луке.       — Будьте прокляты! Будь проклята вся земля здесь! Горите, горите живьём и каждый! Магия внутри вспыхивает, мужчины, удерживавшие его до этого, теперь отскакивают, обжигая свои руки о горячее тело. Лука поднимается на ноги, всё внутри горит, его магия стремится вырваться, но он берёт её под контроль. Народ вокруг затихает, все отходят как можно дальше от мага.       — Горите. Все горите. И пусть наследник моей магии придёт на землю со своим фамильяром. Силы у него будут немереные, знания — величественные, а фамильяр — сильнее любого хищника. И когда этот день настанет, наследник мой уничтожит всё живое. Каждого из ваших родственников, детей и фамильяров. И как только его нога ступит на эту землю, как только он выпустит своё первое пламя… моё проклятие будет исполнено. Да будет так.       На этих словах Лука вырывает магию вперёд, тело его трясёт, но боли он не чувствует. Вокруг всё покрывается огнём, люди начинают кричать, убегая в разные стороны. Он чувствует, как пламя обхватывает каждый сантиметр его кожи, как ожоги покрывают тело, как дым наполняет лёгкие. Но всё, что он может — это смотреть в любимые зелёные глаза. Даже после смерти Альберто улыбался ему. Лука улыбается в ответ, чувствуя, как пламя увлекает его в свою пучину.

Белый свет. Шум. Воздух. Тепло в руках.

      Она открывает глаза, сталкиваясь взглядами с директрисой и отцом. Мама всё так же смотрит в окно не оборачиваясь. Лекса моргает пару раз, оглядываясь по сторонам. Она откладывает фреску, хватаясь рукой за грудную клетку. Ноги кажутся какими-то не такими и едва держат её тело. Чувство тошноты подступает к животу, и она обхватывает руками ближайший стол, ища в нём опору.       — Я не понимаю… Я наследница?       — Да, Лекса, — отвечает Брианна.       — Но мы с Кларк… почти никому не вредили.       — Вы несколько раз устраивали поджог и чуть не убили Бора.       — Это другое! Мы с Бором были на дуэли!       — Верно. Но мы не можем идти на такой риск. В тот день пламя охватило всю площадь, много людей погибло. Никто не хочет повторения истории.       — Я не хочу ничего сжигать! Поверьте!       — Мы верим, но не можем смотреть на это так слепо. Пойми, что это пророчество, и, пока вы вместе, может случиться что угодно. Мы не можем идти на такой риск.       — И что вы хотите? Разлучить нас с Кларк?       — Нам нужно убить Кларк, Лекса, — отвечает отец, делая шаг к дочери. — Только так вас можно разлучить.       — Нет… нет… Я не позволю вам!       Она отходит от них и бежит. Ноги несут к двери; вырвавшись наружу, девушка сталкивается с кем-то и чуть не падает, но её подхватывают. Отец выходит за ней, желая вернуть дочь в кабинет.       — Ей нужно отдохнуть. Позвольте, я отведу её в комнату.       Лекса поднимает голову и смотрит на рыжие локоны подруги. Голос Кили звучит обычно, но Лекса слышит проскальзывающие нотки тревоги.       — Хорошо, Кили. Я приду навестить тебя позже, Лекса.       Рыжеволосая чуть ли не тащит её по коридору. Лексу до одури тошнит, хочется выплюнуть все свои органы, стереть память и забыть эти холодные отголоски голоса отца. Она хватается руками за хрупкие плечи подруги, цепляясь за них, как за последнюю надежду.       — Ты слышала? — спрашивает она.       — Да.       — Что мне делать?       — Тебе нужно бежать, Лекса… Вам нужно бежать.       Кили отводит её в комнату и усаживает на кровать. Кларк в заячьей форме при виде Лексы тут же прыгает к ней в объятия. Она притягивает зайчонку к себе, прижимая её к груди и крепко обнимая. Мягкая шёрстка успокаивает, сопение убаюкивает. Кили ходит по комнате, собирая их вещи в дорожную тёмно-синюю сумку Лексы.       — Бегите в лес, по прямой. Как только увидите сросшиеся из трёх деревьев осины, то поворачивайте направо и снова следуйте прямо, там будет изба. Это старый дом моей бабушки, сейчас там никого нет. Останьтесь пока там. Должны быть дрова, так что затопите печь и советую на ней же спать, чтобы не отбросить коньки от холода. И вот, — Кили подходит к Лексе, доставая из кармана камень фиолетового цвета, — путеводитель. Для меня — как оберег и подарок родителей, но он помогает двигаться в правильном направлении. Нанеси на него заклинание затмения, чтобы вас не выследили.       — А ты? Они поймут, что ты нам помогла.       — Не поймут, я быстро сделаю нам с Беллами зелья, — Кили подходит к ним и одним движением срывает волос с головы Лексы. — Кларк, обратись.       Зайчиха слушается, и вот уже через мгновение на коленях Лексы — голая девушка. Кили вырывает и у неё волос, раздаётся еле слышимый писк. Фамильяр недовольно потирает голову, с обидой поглядывая на рыжую.       — Обратимся с ним в вас, этого хватит на несколько часов. Твой отец придёт, увидит вас и не будет будить. Даже если разбудит, что-нибудь наплету ему. В общем, придумаем. А наутро вас уже не будет.       — Но что нам делать?       — Завтра решим. Мы с Беллами придём к вам, а сейчас собирайтесь. — Кили протягивает собранную сумку Лексе, её руки трясутся, голос дрожит. И Лекса ощущает её страх у себя в горле. Они смотрят друг другу в глаза ещё пару минут, затем Лекса согласно кивает, забирая сумку себе.

***

      Камень, отданный Кили, помогает им пробираться по зарослям, освещая путь впереди. Лекса держит фамильяра за руку, помогая ей передвигаться дальше, поддерживая. Кларк следует за ней молча, хоть и встревоженно, и сжимает тёплую ладонь. У волшебницы же целый ком мыслей в голове, и ей никак его не распутать. Нужно быть сосредоточенной, чтобы не заблудиться, но как держать самообладание, когда собственный отец и близкий человек в лице крёстной говорят ей, что нужно избавиться от того, кого она любит?       История Луки и Альберто поразила её. Они столкнулись с ужасным — непониманием, буллингом, насилием и в конечном счёте погибли в один день. В этих воспоминаниях она проживала жизнь Луки, чувствовала его эмоции. И в тот момент, когда голова Альберто упала на землю, а вокруг начали доноситься радостные возгласы, она прочувствовала всё. Боль, страх, горе. Эти ощущения были такими реальными, что сердце надломилось, а в памяти свежей раной вновь заболело.       Лекса поправляет мантию, шагая вперёд. Кларк плетётся рядом, ища в ней опору. Она — её ответственность, самый близкий человек во всём свете. Какую угрозу она может собой нести? Самый яркий, добрый и понимающий человечек, не способный на какое-либо насилие. За что её убивать? За то, чего может не случиться? А как ей дальше жить? Лекса не сможет пережить это. Физически не сможет двигаться дальше.       Они идут направо от дерева, камень сияет ярче. Значит, они близко. На улице темно, лишь звёзды и камень в руках освещают им путь, под ногами слякоть, обувь и носки промокли насквозь, а впереди — тьма. И деревья приобретают пугающую форму, создавая иллюзию различных монстров, что желают ими полакомиться. Лекса сильнее прижимает к себе Кларк и ведёт её вперёд — той наверняка сейчас страшно.       Наконец они выходят из кустов и теперь могут смотреть на деревянный домик: такой маленький, что кажется, будто зайдёшь в него — и тот тут же рухнет на голову. Но выбора сейчас нет, поэтому, приложив немного усилий, Лекса открывает дверь, пропуская Кларк вперёд.       — Сейчас затопим печь и станет теплее, только вот света нет… — бормочет волшебница, прищуриваясь. Внутри темно, даже очертания мебели скрыты.       — Зажги огонь в руках, — шепчет Кларк.       Лекса кивает, и через секунду в её правой ладони вспыхивает пламя. Она тут же водит рукой по сторонам, оглядываясь. Видимо, когда семья Кили забирала бабушку к себе, то с собой они забрали и несколько элементов мебели. Но в целом неплохо — вместо кровати можно использовать старую печь. Хозяева оставили на ней кучу тёплых одеял и подушек, так что будет даже мягко. Стол и несколько посудных приборов также имеются, даже два стула есть! А остального нет, много пустого места — тоже неплохо, можно спокойно разминаться.       Но неужели теперь они будут здесь жить? Долго оставаться тут точно нельзя: изба не так далеко от академии, их могут поймать. А это значит, что нужно бежать. Но куда? У них нет даже денег — куда податься? Сейчас нет сил размышлять. Часы в лесу, к тому же весь день на парах и пережитый стресс не дадут рассудку холодно взвесить ситуацию.       Первым делом она подходит ближе к печи и присаживается, прислушиваясь. Та не была повреждена, просто засыпана пылью и старой золой. Она проводит ладонью по плите, смахивает с неё крупные крошки и, не пользуясь спичками, снимает замызганную решётку старой ржавой щёткой, чтобы дать место огню. Её движения были размеренными: очистить пространство, убрать лишнее, убедиться, что ничто не помешает началу.       Она находит место для разведения огня, но для начала убирает старую трухлявую щепку, поправляет пару поленьев, но не перекладывает их до тех пор, пока не подготовит искру. Лекса приподнимается, осматривая трубу, рукой отмечает, нет ли холодного застоя, и, кивнув себе, возвращается к плите.       Она глубоко вдыхает, вдохнув лёгкими запахи избы, и вытягивает ладони над камнем в кладке печи. Пальцы складываются в бессрочную позу, привычную, как молитва. Внутри неё зашевелилась та тёплая, сухая сила, которую она носит, как тёплый плащ: лёгкое покалывание, потом будто маленькая искра, пробежавшая по венам. Мгновение — и поленья в печи вспыхивают. Лекса улыбается своему же успеху.       Она закрывает дверцу в печи, оборачиваясь к Кларк. Фамильяр сидит на стуле, сжавшись в комочек. Лекса поднимается, снимая с плеч чёрную мантию. Она подходит к зайчонке, аккуратно укладывая накидку на её худые плечи.       — А как же ты? — спрашивает та, выдвинув передние зубки.       — Сейчас станет теплее, а я пока подготовлю для нас спальное место, хорошо?       Кларк согласно мычит, и Лекса отходит в сторону. Чтобы забраться на печь, можно опереться на деревянную скамейку. Она неуверенно встаёт на неё, проверяя. На удивление, мебель выдерживает вес её тела. Лекса улыбается маленькой удаче и берёт бельё с печи в руки. Спустившись со скамейки, она складывает на неё постельное.       Взяв одеяло, девушка начинает с силой трясти его, смахивая как можно больше грязи. В воздухе нависает облако пыли, и она кривится, чихая. Кларк на стуле чихает два раза подряд, прищурив глазки. Лекса проделывает всё те же действия с остатками белья и наконец застилает ими новую постель. Печь уже немного нагрелась, но в доме всё так же холодно.       — Залезай под одеяло, — приглашает она Кларк.       Фамильяр неуверенно поднимается с места и подходит к ней. Лекса помогает ей подняться и укладывает около стены, чтобы блондинка случайно не опрокинулась с печи ночью — высота приличная, можно серьёзно пораниться.       — Что случилось? — задаёт вопрос Кларк, устраиваясь у неё на плече и прижимаясь к телу Лексы сильнее.       — Нам нужно было уйти.       — Почему?       — Потому что там небезопасно.       — Почему?       — Потому что иначе нас убьют.       — Убьют? Я что-то сделала не так?       — Нет, Кларк, просто не все готовы нас принять, и это их проблемы. Здесь нет твоей или моей вины, тут только их узколобые взгляды на жизнь.       — Мы теперь здесь жить будем?       — Несколько дней.       — А потом? — голос Кларк успокаивает, и Лекса проводит ладонью по её предплечью, лаская кожу кончиками пальцев.       — Что-нибудь придумаем, — шепчет она.       — Я люблю тебя, Лекса.       — И я люблю тебя, Кларк.       Фамильяр приподнимается на локтях, двигаясь к ней. Она наклоняется ближе, опаляя горьким дыханием губы девушки. Брюнетка охает, и в следующее мгновение ощущает на губах сладость, смешанную с горечью от слёз. Губы Кларк — как личный сорт самого заурядного героина, как желанный десерт, о котором она мечтала всю осмысленную жизнь, но так и не решалась попробовать.       Она цепляется руками за плечи Кларк, что нависла над ней, бедро связанной прижимается к внутренней стороне её бедра, и еле слышимый стон срывается с пухлых губ, тем самым подначивая Кларк продолжить свои действия. Лекса хватается за тонкую талию, резко скидывая фамильяра с себя и укладывая ту на лопатки, нависая сверху.       Чувствуется запах древесины, смешанный с огнём в печи, поленья в которой тихо потрескивали одновременно с раздающимися стонами из уст девушек. Оболочку голубых глаз не видно в ночной темноте, но она ощущает этот взгляд на себе — желающий, кричащий. Лекса шумно сглатывает; что, если Кларк пожалеет об этом следующим утром? Но фамильяр растворяет все её тревоги, когда с силой тянет её к себе за шею, заново начиная терзать её губы.       Руки дрожат от возбуждения и страха. Она никогда не делала этого раньше, да и вообще не интересовалась ничем интимным. Но сейчас, рядом с Кларк, она желает изучить эту сторону их отношений, желает узнать, что это такое — быть с кем-то настолько близко, готовой обнажиться перед ней не только душой, но и телом.       Губы Кларк на вкус как фрукты — сладкие, приторные, ароматные. Наверняка из-за съеденной перед этим груши. И внезапно этот плод становится и для Лексы любимым. Она целует пылко, скользя языком по дёснам Кларк. Руки хаотично двигаются под её футболкой — смешно и небрежно указывая на неопытность.       Лекса стягивает собственную футболку, помогает раздеться и Кларк. Пальцы находят соски, и она не уверена, что делать дальше. Лекса надавливает на них, проводит пальцем по ореолу, дожидаясь заветного стона полного наслаждения. Бёдра Кларк приподнимаются, желая большего, и руки Лексы действуют по указаниям её тела. Штаны Кларк летят вниз с печи на пыльный пол, но об этом они будут думать утром.       — Я могу? — спрашивает она, не узнавая собственный голос — дрожащий и хриплый. Её пальцы около основания трусиков Кларк как бы спрашивают разрешения.       — Да.       Оно даёт свободу действий, и остатки её одежды оказываются там же, где и всё остальное. В отличие от Лексы, Кларк не выглядит встревоженной — она спокойна и абсолютно раскрепощена, не стесняется широко раздвигать ноги, приподнимая бёдра и прося о большем.       Лекса склоняется над ней, находя её шею и покрывая часть тела короткими неуклюжими поцелуями. Пальцы скользят по низу живота, к лобку, задерживаясь на одном месте. Губы уже исследуют ключицы, а контроль над собой грозит раствориться в воздухе. Кажется, вот-вот собственный рассудок покинет её. Её сводит с ума всё: стоны Кларк, сладкий запах её кожи, покрасневшие губы и шум огня в печи.       Руки горят, магия от перевозбуждения готова вырваться наружу, и пальцы мгновенно покрываются рыжим цветом. Кларк издаёт громкий стон, смешанный с возбуждением и болью. Зелень в глазах Лексы испаряется, на смену ей приходит огонь — яркое пламя дрожит, пальцы жгут фарфоровую кожу под ними. Кларк охает, хватая Лексу за лицо и притягивая к себе.       — Лекса, верни контроль себе, не поддавайся магии.       Лекса моргает; зелень вновь стесняет пламя. В нос бьёт едва уловимый запах жжёной плоти, и она хочет отдалиться от Кларк, убежать, спрятаться. Она вновь причинила той боль, чуть не сожгла собственного фамильяра! В глазах скапливаются слёзы, но на попытку отстраниться тёплые руки притягивают её к себе, увлекая вновь в поцелуй.       — Ничего страшного, всё в порядке. Не убегай. Продолжай, — хриплым голосом молит связанная, прижимаясь бёдрами.       Лекса склоняется ниже, целуя свежую рану на животе Кларк — аккуратно, нежно.       — Мне нравятся твои метки, — добавляет её фамильяр. Щёки Лексы вспыхивают, и она прячет выражение своего лица в её животе, как будто её можно увидеть в этой темноте.       Губы вновь возвращаются к ключицам, зубки едва кусают их. Одна рука устраивается на груди Кларк, играясь с сосками, другая двигается ниже, оказываясь у лона девушки. Лекса вновь отрывается от её ключиц, пытаясь разглядеть эмоции на лице фамильяра, но та стонет, прося о большем.       Она погружает один палец в неё, давая ей время привыкнуть. Стон Кларк громкий, протяжный, она изгибается, пытаясь заполучить большее, но Лекса не торопится — боится навредить. Начиная медленные движения внутри, она восхищённо смотрит на бледную шею: при лунном освещении та по-своему прекрасна.       Контроль снова хочет покинуть её разум, и она наклоняется к освещённой шее, крепко цепляясь за неё зубами, словно волк, напавший на свою добычу. Когда внутри Кларк становится более влажно, она добавляет ещё палец. Ноги блондинки дёргаются, тело начинает дрожать. Ритм ужасно медленный, но она не хочет ускоряться, превращая сие во что-то грязное. Не сегодня.       Бёдра Кларк трясутся, с уст срываются неразборчивые слова. Бледные руки обхватывают плечи Лексы, сжимая их до боли, оставляя собственные метки в виде синяков от тонких пальцев. Ещё пара движений — и с алых губ срывается долгий, протяжный стон. Тело мгновенно расслабляется, руки спадают с плеч.       Лекса падает на неё, чуть не рассмеявшись с собственной усталости. Нужно начать качать руки, чтобы дольше оставаться в планке. Она чувствует, как пальцы Кларк пробегаются по её кудрям, слышит её бешеное сердцебиение… Пальцы внутри неё сгибаются, наслаждаясь пульсацией.       Самое чудесное чувство в её жизни. Лекса никому не позволит отобрать его. Никто не навредит её Кларк.

***

      Как только солнце появляется на горизонте, он раскрывает дверь в комнату дочери. Вчера они с женой вкрай поругались, она была не уверена в их с Брианной действиях. Это всё потому, что та фамильяр. Она не видит реальной угрозы, что висит над ними, как туча. А когда он пришёл в комнату дочери, то обнаружил её спящей, сжимающей своего фамильяра в руках.       У них не было выбора. Так Даниель себя успокаивал. И вот, стоя посреди комнаты Лексы, он видит лишь незаправленную кровать. Нахмурившись, мужчина подходит к шкафу, открывая дверцы. Большей части вещей нет, как и спортивной сумки, купленной на его деньги. Сжав челюсти, он выходит из комнаты.       Кулаки сжаты, на лице полное бесстрастие. На пути он встречает Холл; женщина смотрит ему в глаза, нахмурившись.       — Они пустились в бега, — спокойно говорит он. — Следовало ожидать.       — Я объявлю их в розыск.       — Я подниму свои связи. Это грозит национальной безопасности, как только они появятся в городе, их поймают быстро. — Он крепче сжимает трость в руках. — Где Кили?       — Миссис Домине сказала, что той не было на утренних занятиях, как и Лексы.       — Как только она появится, пусть её отправят в твой кабинет.       — Что ты планируешь делать? — глаза женщины расширяются в испуге, и он отворачивается.       — Что требуется.