Свои.

«Qui vivra verra.»

Тёмный и, к счастью, пустой вагон поезда умеренно движется по заданному маршруту. Освобождённые от людей коридоры тихо и мнимо продолжают движение, колёса шумно постукивают, сообщая о соприкосновении с железом на земле. Ночь, и ни одного фонаря на этом грёбанном пути — именно об этом думал Боков, когда сидел в своём купе. Ладно фонари, но то, что из живых сущностей его сопровождали проводницы и его мнимое я, заставило задуматься, чего он делать не любил. Не любил, потому что делал это слишком часто и в больших количествах. Думал. Думал. Думал. От этого слова частенько стало подташнивать, но его работа в этом и заключалась — чтобы думать. Потёртое временем купе в самом конце вагона наталкивало на странные мысли, но больше его интересовало число людей в поезде. Было едкое ощущение, что он в этом транспорте один, едет в какую-то глушь. Хотя так всё и было. Он не помнит деталей, но помнит, как к нему подошли посреди дня в аэропорту. Передали письмо. Конверт старый, в спешке свёрнутый, лишь бы приняли. Женя этот конверт сам взял зачем-то. Последние годы всё тихо, они то с Фишером уже сколько шатаются, да всё никак, а на мелкие дела Боков сам не соглашается. Бред это, вон, пускай зелёные административки гребут, а он уже ментально старше, чтобы за ворами по Москве гоняться и орать о справедливости. После поимки Фишера ему ещё лет десять будто прибавилось за раз, но никто лишнего слова не сказал. Все понимали и молчали поэтому. К тому же он за Фишером пять лет гонялся, за это время жену похоронил и полокружения ушло, но догнал всё-таки. Только вот ценник был слишком велик для такой бездушной мрази, как Головкин. Слишком много ему пришлось отдать за его молчание в сырой камере. Как-то всё сразу само решилось. Ему то письмо впихнули, а он тем же вечером на вокзал и кинулся. То ли чутьё вело, то ли синька какая, но он знал, что это его единственный вариант на что-то стоящее в этой жизни. Славы ему было предостаточно, а в поезде сидел, потому что так надо, ибо мозг другого объяснения не давал. Всё происходило смутно. Москва оставалась за километрами, а Женя всё ещё мысленно был в Ростове. С женой всё ещё мысленно. Но физически ему пришлось набрать номер, потому что случившаяся трагедия произошла в Курортном, куда он, соответственно, и направлялся. Ещё пришлось рыть бумажки и материться себе под нос, потому что адрес местной милиции этого Курортного, казалось, знали только сами жители этого города, да и то не все, и какая-нибудь крыса под кроватью. Но всё же, спустя муторные поиски и десятки выкуренных сигарет, заветная бумажка с номером была найдена. Номер был набран примерно в то же время, чтобы уточнить. Трубку взяла женщина, что конкретно его напрягало. Было странно слышать насквозь прокуренный женский голос, который так спокойно сообщает об убийствах и похищениях детей. Боков сразу детали не стал разглашать, хотелось посмотреть и самому взглянуть ещё раз, так он и прочёл то письмо целых одиннадцать раз. Жертв у Фишера тоже было одиннадцать. И вот в какой-то момент он стал ловить себя на мысли, что слишком часто ассоциации из прошлого всплывают. Вот, к примеру, тот костюм, в котором он Фишера поймал, больше Женя так и не надел. Даже больше, он его сжёг, чтобы неповадно было. Число одиннадцать. Пока одиннадцать не убьёт, не уйдёт то, что повторял Фишер, пока они пытались подвал горожа проклятого вскрыть. И тут разум дал сбой. Женя сел на нижнюю полку и, упёршись локтями в колени, тяжело вздохнул. Снова слишком много думал — вот и загнался. Он, едва двигая рукой, одёрнул шёлковую штору, открывая взор на сияющую луну за окном. Также по ту сторону стекла быстро пролетали чёрные деревья и мелкие заброшки. Рука тянулась к сигаретам, но в дверь робко постучали, нарушая вязкую, как смола, тишину, которую разбавляли стук колёс о рельсы и этот несчастный удар о дверь. Боков встал, направившись в сторону двери. Затем медленно отворил её, но не до конца. В проёме показалась светленькая проводница в форме. Видно было, что спала, но встать заставили ради одного пассажира, и им был Боков. —Доброй ночи, я... — запнулась девушка, когда её фигуру одолел хмурый, сковывающий взгляд. — Я должна вас предупредить о том, что через десять минут конечная... — снова неясная пауза. — И вы один, кто... — она не успела договорить. В проёме также показалась Женина рука. —Я понял. — Холодно и нелюдимо. Ехал он в майке, которая не скрывала накаченного рельефного тела. Вещей у него было немного. Он не думал, что задержится там больше чем на три дня; единственное, чего он боялся, так это того, что будет история, как и с Фишером. Он также на день в Москву из Ростова ехал, но там и остался в итоге. Дверь закрылась, и он потянулся так, что пара костей со скрежетом хрустнула. Небольшая спортивная сумка валялась на нижней полке, пока её хозяин устало натягивал серый свитер. Сверху была кожанка на всякий случай, мало ли что. Куда он едет и в какие условия, он не понимал до этого самого момента. Поезд с ударом остановился, а в окне того самого купе табличка «конечная». Боков перекинул лямку сумки на плечо и двинулся по коридору. Спустя пару минут он вышел на платформу из какого-то то ли камня, то ли бетона. Где-то даже были трещины, что отражали его состояние ровно до того момента, пока он не оглянулся. Людей действительно почти не было. В поезд села одна старушка, и то как-то по-свойски странно посмотрела на Женю. Боков же лишь пригладил растрепленные волосы и двинулся в здание, которое звалось вокзалом. Внутри ему долго бродить не пришлось; на встречу выбежал малец. Женя даже про себя усмехнулся, но взглядом его фигуру обвёл несколько раз, и каждый новый — с бóльшим презрением. Фигура парня была расслабленной, и казалось, что никакого отношения к органам он не имеет. Женя остановился ради приличия и ждал. —Здравствуйте, а я вас видел! Вы такой же, как по телевизору! — пялясь на Женю, как на памятник легенды, произнёс парень. Женя заметить не успел, как сумка, которая только что безвольно болталась в его руках, уже оказалась на плече у незнакомца. Боков оценил его сразу. Взгляд стремительно пронёсся по телу. Красный шарф, длинное коричневое пальто и ровно уложенная стрижка. — Да, только хуже, звать-то тебя как? — не здороваясь, произнёс Женя. Вот так просто довериться какому-то проходимцу он просто не мог. Поэтому контакта старался избегать, а то мало ли. — Ваня, следователь, — протягивая руку, произнёс он. Боков взглянул сначала на руку, потом на лицо этого существа. Ну не мог быть этот следователь. Слишком милый или же ещё просто не сломали да не подбили. Жалко таких Жене сразу становилось, но не скажет он ему это в лицо, что-то тёплое в его натуре зацепило Бокова. Впервые ему не хотелось грубить. — Ну и чё ты уже наросследовал, Ваня, следователь? — всё же протягивая руку в ответ, поинтересовался Боков. Ваня мельком опустил взгляд. Его рука была холодной и сильной, мышцы пальцев инструктивно вжались в молодую кожу. Иван игнорировал вопрос, попросту не зная, что отвечать. Бокова он знал только по экрану. Сильный, упёртый, не пробиваемый, а сейчас этот человек стоит напротив и жмёт его руку. — Запомни, малой, руку для рукопожатия всегда старшие первыми протягивают, — чуть наклонившись ближе к его уху, хмуро произнёс Боков, но в этом была своя идилия. Ваня немного потупил, затем пришлось оглянуться, чтобы не упустить новоиспечённого знакомого из виду. По первому взгляду казалось, что это Женя приехал в Курортный как к себе домой и ориентироваться умеет лучше, чем кто-либо. Иван побежал за ним, когда заметил его уже у лестницы, и пока они спускались, завязался разговор. — Ладно, рассказывай давай, чё за пиздец у вас тут творится? — вяло перебирая ногами, трактовал Женя. Параллельно он рассматривал стены цвета охры. Они были в трещинах, которые скрывали живописные картины, но всё же эти изъяны можно было заметить невооружённым глазом, даже не спя сутки. Ваня же чуть замялся, но сходить с темы не стал, чтобы не терять контакт. — Ершов разбился, а его семью похитили... — он попытался продолжить, но его остановили. Ваня чуть не пропустил ступеньку, потому что новой информации не поступало или же её попросту не было. — Нового... э... палец маленькой девочке отрезали... — мягко лепетал Иван. Боков жалко выдохнул. В голове уже крутились обрывки того, как ему дают на попечение каких-нибудь двух недоумков, и вот один из них как раз Иван. Но вот вторая вакансия была свободной — только хорошо это или плохо, Женя пока не решил. — Понял я, нихуя у вас тут ладного... ты местность хорошо знаешь, да? — уже с какой-то своей собственной отцовской жалостью обратился Женя к Ивану. Так же они двигались к машине в размеренном темпе. Пока Ваня закидывал сумку нового знакомого в багажник, он осторожно выпалил: — Да. Женю этот факт хоть на секунду успокоил, но не до конца. Что-то внутри подсказывало бежать и не останавливаться. Что-то внутри кричало: уезжай и лови ближайшую попутку, но было уже поздно.