Свои.

Le silence est parfois la plus belle des réponses.

Путь продолжался в тишине. Молчание было невесомым по сравнению с тяжёлым воздухом в салоне машины. Вес этой тишины и недосказанности при встрече отражался в окне чем-то своим. Боков смотрел строго прямо, в самую непроглядную тьму этого города. Те метры, которые освещали фары машины, были каплей в море, которое, скорее всего, было залило мазутом. В руках Женя сжимал карту на потёртой тонкой бумаге. Эту инновацию Бокову отдал Ваня ещё в начале пути. На листовой плоскости было помечено место аварии жирным красным крестом, именно он расположился в верхнем правом углу карты. Также было помечено ещё несколько мест со своей аббревиатурой. Например, где-то в середине, даже чуть левее, стояла жирная точка с пометкой «№2». Это был соответствующий номер отдела, где работал Ваня. Ещё на сантиметров пять правее был своеобразный квадрат с небольшой надписью "мэрия". Так и догадался Женя, что это карта, считай, всего Курортного, но ни масштаба, ни границ не было, хотя здесь таких понятий, как границы, даже не водится. Город от другого отделяет море и непроходимые леса в горах. Боков уже как только не вертел этот несчастный лист, но так и не понял, что и где они собираются искать. Ждать утра было бессмысленно, ему как можно скорее хотелось убраться из этого места, но у судьбы были другие планы. — Куда нам? — нарушая раздумья и тишину, произнёс Иван, зорко вглядываясь вперёд. Жене такая обстановка не нравилась, больше напрягала. Глаза его, которые видели на сто двадцать процентов, сейчас наблюдали только размытые грани лица и карандаша. — Это я у тебя хотел спросить. Я чё, ебу, в каких я ебенях? — отмахивался Женя. Как оказалось, они двигались совершенно рандомно, пока Боков вчитывался в карту, выданную товарищем. — Короче, давай так: на месте аварии нам мотать нечего, поэтому сразу к делу. — В голосе появилась усталая уверенность. — Ты сказал, что знаешь местность, что у вас находится рядом с тем местом, где разбился Ершов? Куда можно вести выкуп за ребёнка? — задавал наводящие вопросы Евгений. Ваня пару секунд поосмысливал, но этот город был настолько дырой, что даже выкуп отдать негде. Женя тихо наблюдал за его мыслительным процессом, не имея права что-то возразить. Хотя он мог, но не стал по необъяснимым причинам. — Ну, есть один район... — начал заводить аллею из мыслей Ваня. — Только через мост, там обвалки одни, — пояснил он. Юный следователь не стал даже слова молвить о том, что лучше дождаться утра, действовать как полагается и так далее; сразу было видно, что если Женя что-то себе в голову вбил, то выбить и идти против не получится. — Вот и отлично, поехали, — скомандовал Боков. Тёмно-зелёный авто быстро и скрепя рассекал километры, оставляя за собой лишь выхлопы газа и неровную ребристость на земле. Они повернули на бездорожье, и машину не хило качало, занося то влево, то вправо. Злобин старательно выкручивал руль и следил за дорогой, которую заметала дорожная пыль от шин. И вот, уже двигаясь по мосту, что-то внутри как-то подозрительно защипало. Женя вглядывался в каждый сантиметр новой окрестности. И тут по чистой случайности одна из фар машины задевает едва видный промежуток. — Тормози! — выкрикнул Женя, открывая переднюю пассажирскую дверь на ходу. Злобин не сразу смог среагировать, и, со всей силы нажав на тормоз, машина всё-таки косо остановилась. Женя выбежал ещё раньше. Свет фар также, но уже ровно падал, давая некое очертание какой-то старой потёртой сумки посередине дороги. В таких ещё бабушка Жени картошку таскала с дачи, а здесь явно была не картошка или другой продукт. Бокову впервые, наверное, хотелось, чтобы его догадки оказались простой выдумкой из-за нехватки сна и желания уехать отсюда как можно раньше. Но нет. Грязный бетон равнодушно встретил мужские колени. Женя быстро стал искать злосчастный мелкий замок; хотелось просто разорвать эту чёртову сумку, но это потеря драгоценного для них всех времени. Спустя пару минут его пальцы тянули молнию, и со скрежетом металл поддаётся. Внутри маленькая девочка, которой даже двух лет нет. Она начинает плакать, когда свежий воздух с ветром обдает её лицо. Женя на секунду теряется, Ваню начинает звать и скорую просит вызвать. А сам в это время быстро стягивает свою кожанку и укутывает ребёнка, что-то несвязно бормоча. Девочка дрожит то ли от страха, то ли от холода, и в этот момент всё время замедляется. Из темноты к ним навстречу выбегает Ваня с вопросами о помощи, но тут всё обрывается, когда Боков поднимается и вместе с курткой буквально впихивает ребёнка Ване, а затем отправляет его в машину греться до приезда скорой. Они уходят, а Женя опирается на капот и тут же закуривает. Дым медленно и постепенно проникает в лёгкие, давая хоть какую-то веру в то, что всё обойдётся. Скорая ехала минут пятнадцать, это в лучшем случае, потому что та глушь, в которую они заехали, была почти на самой окраине города. Когда пара фар замелькала в темноте, Женя постучал по стеклу, уведомляя Злобина о прибытии помощи. Злобин, шатаясь, бросился к скорой с ребёнком на руках и, запрыгивая в машину, захлопнул задние двери. Боков остался ждать снаружи. Где-то на подкорке он понимал, что шансы минимальны, и уже никакая сигарета не могла этого изменить. Неизвестно, сколько она тут пролежала и при каких условиях её сюда привезли, к тому же он не понимал, почему местная милиция не содействует, хотя ему было достаточно и Злобина под боком. Было странно осознавать, что его хотелось научить, хотелось поделиться опытом и теми кровавыми историями из прошлого, но Женя видел, что тот не особо горел этой работой. Может, мамка заставила поступать, говорила: "Вот, Ванечка, будешь ты в органах работать, гордостью семьи станешь", а Ванечка, которому внимания мало было, взял и пошёл. Если так вспоминать, то Боков сам не помнил, под каким предлогом учиться пошёл. Вернее, он не учился особо никогда, такое чувствовать надо и всё на практике применять. А если ты по книжке законов пять выучил и уже себя достойным опером считаешь, то дорога ему в архив, сидеть бумажки перекладывать. А Женя никогда не стремился к документам и вообще считал, что всё это бумажки и милиции — ересь и бред какого-нибудь дворового бомжа под забором. Из тяжких раздумий и выкуривания третьей сигареты за десять минут его выдернул крик одного из врачей. Женя залетел в салон скорой и увидел Злобина, склонившегося над телом ребенка с пистолетом в руках. Девочка не кричала, она лежала с застывшим лицом, вероятно, уже ничего не видя, а Боков, схватив Ваню за локти, вытолкал из скорой, параллельно что-то крича врачам. Пистолет оказался на мерзлой земле, а Ваня был прижат к капоту собственной машины. Боков зажал ему руки и, смотря прямо в лицо сверху вниз, спрашивал его имя. Но тот уже был в другой вселенной, да где угодно, но только не с ним. Ванино тело произвольно дёргалось от перенапряжения, а адреналин продолжал поступать в кровь в огромных объёмах. В ход уже пошли руки Бокова, он чувствовал холодную кожу каждым сантиметром пальцев, а ладони по очереди ударялись о щёки следователя. Затем чёткий вопрос про возраст и неясный ответ. Женя понял, что тут всё бесполезно, и единственным решением, которое он принял независимо от времени, стало просто оставить его на капоте той машины. Сам Боков прошёл к врачам, пару раз извинился, но про девочку узнавать не стал. Всё и так было предельно ясно по реакции Вани, вот и догадки его подтвердились. Зелёный малец ещё, двадцать четыре в ментовке — это даже не возраст по сути. Прошло полчаса. Скорая уехала, оставляя за собой шквал пыли и чувство вины у Бокова. Если бы он сразу спросил, то, возможно, они бы успели что-то сделать, но показывать эту сторону Женя наотрез отказался. К тому же рядом с ним на пассажирском сиденье сидел Ваня, которому по виду было хуже в разы. Тот сидел, закинув голову к холодному стеклу. Глаза застыли в одной точке, а пальцы в сцеплении с другой рукой всё ещё подрагивали. Женя изредка бросал на него взгляд. Не обеспокоенный, нет, скорее товарищеский. Было ощущение, что везёшь раненого с поля боя, а тот, не реагируя, медленно умирает внутри. — Чё, в первый раз такое видишь? - попытался разговорить Боков своего напарника. Ваня, так же не отводя взгляда от той точки, просто мелко кивнул. Этот жест был и смирением, и неким чувством безысходности перед неизбежным концом одновременно. — Знаешь, мне вот, когда я мелким по звонию был, совет дали. Хороший такой, до сих пор пользуюсь. - начал Женя. Ваня слушал, хоть какой совет был кстати. Ему хотелось утопить эти несколько часов его жизни в тупом забвении. — Начни язык учить, и когда совсем хана, просто на него переходишь, будто бы не с тобой это всё. - он сделал паузу, давая возможность вслушаться и понять смысл слов. Женя знал это состояние, когда мозг отказывается работать, а если ещё проще, то просто-напросто даёт сбой со своими последствиями. — Я вот французский учу. - слова тянулись, пока он пытался рассмотреть дорогу в стянувшемся тумане. Начало светлеть, и утренний осенний холод наполнил каждый угол зыбкой местности. Боков вёл машину не так быстро, вернее, они просто ездили по кругу несколько часов до рассвета. Вызов был передан в отдел, а это значит, что ближе к утру на том самом мосту будет толпа ментов. Женя не горел желанием участвовать в этом сумбуре, но из-за ребёнка теперь на нём было больше ответственности, да и Ваню хорошо было бы до рук начальства подкинуть и предъявить за то, каких они сотрудников набирают.