Свои.

22.01.26 — 22.06.26

9:01 Небо затягивается чёрными тучами, а они в своё время становятся непроглядным полотном. Верхушки деревьев то и дело раскачиваются, гоня ветер из стороны в сторону. Земля твердеет под ногами в ожидании чего-то. Боков смотрит на свои наручные часы и замечает, что до выборов остался час. Они сразу приняли решение не следовать условиям этой твари, а пойти обходным, но рискованным путём. Внутри смесь всех самых тупых чувств крутится. Он пытается принять, что вот именно сейчас может решиться судьба всего Курортного, в том числе и его самого. Он вспоминает, как приехал сюда тёмной ночью и сразу рванул искать маленькую девочку в компании Злобина, затем помнит, как в бар тот поехали, ну и дальше всё понеслось. Та пощёчина, маты, сигареты, синяки, нос чуть ли не сломанный – и он привык. Привык остался, хотя громче всех просил отстранить. Почему не отстранили-то? Да и значения сейчас это мало имеет. Боков оглядывается назад, а там уже толпа оперов и пара бронированных машин вместе со скорой плетутся тихо, причём. Видит он, как Райкина Злобина под руку ведёт в сторону, что-то говорит ему и отпускает, а сама идёт к машине, где Боков стоит. — Чё? Весь отдел, что ли? Когда успела? — с ухмылкой спрашивает Боков и видит, как та, вздыхая, глаза закатывает. — Мг, сами приехали, Ванечке спасибо. А у меня сейчас триста оперов одного идиота брать будут. — Она облокачивается на машину, скрещивая руки, пока сзади всем раздают экипировку. — Ясно, а мы тут вообще каким боком? До десяти ждать? — Он достаёт из кармана пачку сигарет, и там как раз оказываются заветные две штуки. — А я знаю? Мне так-то всё равно, с какой стороны и когда, а им? Хорошо, конечно, если этот ёбырь нас ещё не засёк. — Надя автоматически берёт одну сигарету из его руки, а он подпаливает конец. Дальше следует минута молчания. Ну как минута их молчания, а вокруг мир продолжает сходить с ума. Машины отгоняют куда подальше, небо гремит от столкновения туч. — Блять, вот только дождя не хватало, — бормочет Боков, когда пара капель тушат его сигарету. 9:14 — Надежда Семёновна, можно вас? — зовёт один из оперов, пока вокруг него собирается толпа людей в чёрных масках и указателях. Она нехотя отходит от машины и идёт в ту сторону, пока Боков лишь оглядывается и пытается понять, на кой чёрт они вообще здесь. Лучше бы спать, правда, поехали, а то Злобин в очередной раз со своими показаниями не мог до утра подождать, что ли? Там, где уже группа людей плотно жмётся, пропускают пока что ещё начальницу. Мужичок лет сорока–сорока пяти в особой боевой готовности расчехляет какой-то бумажный план. Только этого не хватало им. — Значит так, — говорит он. — Слушаем меня: поперёк автомата не лезем, будем брать только после того, как наши прочешут обстановку. Главное — быть незамеченными до того момента, пока разведка не вернётся. — Потом он оглядывается и, пока все обсуждают нововведения в план, тот мягко берёт Надю за предплечье и отводит подальше. — Смотри, своих ментов на крайний случай. Кто знает, может, он там ещё кого припас и шантажировать будет. Если да — не ведись и сразу стреляй, желательно живым взять. — Дальше он протягивает ей пистолет с просьбой пока что не доставать. — Выборы в десять, это вообще не на его условиях. Какова гарантия, что он её ещё не убил? — совершенно спокойно спрашивает она, хотя в голову и лезут мысли о том, что сейчас с её сестрой, но они сразу отлетают, когда приходит понимание, что сейчас это лучшая возможность взять этого придурка за рога. — Про выборы я в курсе, это не влияет. Вся эта муть только вокруг власти и его мамаши держится, а ты просто делай свою работу и всё. — Мужчина сам отходит к операм, оставляя её с оружием в руке. 9:21 Боков начинает суетиться, хотя это для него вовсе не свойственно. Не свойственно так же, как и оружие в руках. — О, чё, табель подогнали? — идя навстречу, интересуется он. — Да, сказали тебя застрелить. — Она убирает пистолет в дальний карман кофты и чувствует, как одежда сразу стала иметь вес. — Боюсь... — театрально поднимая руки, отзывается он, но диалог сразу переходит в серьёзное русло. — Бля, тема не нравится. Сейчас за оперативниками всё, а мы на подхвате. Если не... — тут же слышатся выстрелы откуда-то со стороны. Туман опускается, и где-то за ним слышатся крики. «Ложись!» Они тут же прижимаются к металлу машины, чуть ли не падая на землю от ударной волны. — Блять... — выдыхает Боков и краем глаза видит, как часть оперов ползком выбираются назад из поля. Затем слышится ещё ряд выстрелов, но уже громче. Они бьют где-то минуту, пока к той же машине не подбегает тот самый мужчина. — В общем, коллеги, плохо дело... — Он вытирает пот с лица и садится ближе, держа оружие наготове. — Видно, не один он там, да и засекли, поэтому вам придётся идти первыми. Боков неодобрительно на него смотрит и понимает, что выхода у них нет. Если оперов так быстро разбили, то и их размажут тоже, только вот у них ни экипировки, ни подготовки. Они приехали первыми, сдали дело и, к сожалению, не смогли уехать. Мужичок тот таинственным образом куда-то девается, а Боков смотрит в чёрные глаза напротив. — Ты никуда не пойдёшь, — перед фактом ставит он. Надя же только усмехается тихо, но это уже нервное скорее, а так вообще с чего это он всё сам решил. — Ахуел? — заряжая пистолет, спрашивает она. Боков же на своём стоит. Ну не может он объяснить, почему и зачем всё это, зачем оставаться, если безопасности нет нигде? — До увольнения доживи сначала, потом поговорим. — Голос настойчивый, с низким тоном, и своей сохранностью пойти и отбить у этой мрази все его девять жизней. — Мг, только я ещё полчаса как не пустое место, поэтому и разгребать будешь ты со мной, а это приказ, Евгений Афанасьевич. Она поднимается, видя непонимание на лицах сотрудников, которые так же, как и она сама, в душе не знают, что делать дальше и чем это обернётся. Боков вздыхает, хочет возразить, но понимает — всё бестолку, и поэтому идёт за ней. Туда же бежит Злобин, Варя с Живым, которые «поддержать» приехали, и, соответственно, остальные, вернее те, кто в страхе не сбежал, поэтому остался почти весь второй отдел. — А вы откуда нарядные такие? — спрашивает Надя, когда видит Варю и Живого, которые явно не спасать мир сюда приехали. Они были одеты точно по форме: туфли, жакет, брюки, юбка, волосы собранные. — Ну, мы... там... — мямлит Варя, и за неё тут же вступается Вова. — Мы с выборов, которые начнутся через двадцать минут. Валентина Ивановна очень недовольна вашим отсутствием, Надежда Семёновна, — выдаёт Живой. Ну конечно, это уже тоже мало пугает. Это же она с её горе-сынком воюет вместо того, чтобы при всех место за начальским столом отдать. — Ой, Живой, заканчивай, весь отдел тут, кому ли не похуй? — отвечает Боков, смотря на явную её несобранность. — Ладно. Действительно уже поздно, поэтому стоите здесь. Если что — на подхвате по мелочи, — говорит Надя, параллельно смирившись с ситуацией и собственным уходом, но вообще есть в этом всём своя тупость и то, о чём ещё, к счастью, никто не знает. 9:39 — Идём. — отдаёт команду она, когда за спиной около восьмидесяти мужиков идёт. Без оперов — да и ладно, хотя те караулили маленькое здание. Их сбивал только шум воды: речка, которая текла неподалёку через поле камней, заставляла каждый раз оборачиваться. Они же молча шли и перебрались по холодной воде на другую сторону тоже молча. Если один неясный шорох — то всё, перестрелки не избежать, и ей хотелось верить, что скорая помощь, которая караулит за лесополосой, сегодня никому не понадобится. Мысли смешиваются с личным и работой. А может, личное — это и есть работа, или наоборот? Какая разница? Глаза, как и руки, к сожалению, помнят всё: тот вызов на драку, каждый поход в морг, который сопровождался очередным кошмаром, помнит те колкости и много чего другого. Впереди каменное сооружение, как дом, но без крыши. Раньше там жил смотритель как раз за той самой станцией, которую снесли лет шесть назад, а название у местных закрепилось до сих пор. Где-то спереди виднелись чёрные точки — это были опера, которые остались после обстрела, но тут внезапно для всех снова обрушился ряд выстрелов. Все колоннами упали на землю, чтобы переждать, пока впереди дым заслонял проход. 9:46 До первой стены и входа в сооружение было рукой подать, но они ждали. Ждали и слушали тишину, но вот именно сейчас, когда все были наготове, из-за старой еле стоящей стены послышался звонкий голос. «— Я знаю, что вы там! Выходите, либо я её убью!» — продолжал орать Денис, пока Надя с Женей перезаряжали пистолеты и переглядывались. Потом последовал одобрительного характера кивок, и Надя встала первой, а за ней и сам Боков. Руками и прочими жестами те показывали, в частности Злобину, что лучше ему оставаться на месте и ждать команды. Райкина первой перешагнула черту. Они были не на своей территории, поэтому и правила диктовать тоже было рискованно, пришлось смотреть по ситуации. 9:51 — Денис. — Надя вышла первой и, соответственно, подняла руки вверх. Жест до ужаса удивительный, но от этого зависела и её жизнь тоже. — Отпусти её. Она показалась в проходе, пытаясь за его силуэтом высмотреть Сашу, и это не с первой попытки, но получилось. Девушка сидела на стуле плотно связанная и с какой-то тряпкой во рту, а возле неё на полу сидело порядка восьми оперативников с простреленными коленями. Блять. — Ну здравствуйте, а чего не на выборах-то? Или слова мамочки для тебя уже ничего не значат? — Он выглядел до ужаса потрёпанным, вот что значит — жизнь помотала. Надо было его ещё дома в тот вечер брать, а не мелочиться, опираясь на слова любимой горе-сестрёнки. — Не переживай, прокатиться успеем в составе опергруппы. По маме соскучился? — Она знала, что там за углом есть Боков с пистолетом, знала, что у самой есть оружие, но даже это не успокаивало. Денис только усмехался, оглядываясь на силуэт уже замученной Саши, которая смотрела на всё это сквозь едва приоткрытые глаза. — М-да... — тянет он. — И как это тебя ещё не уволили-то? Сколько сейчас дают за роман на рабочем месте? — скалится он. — А сколько дают за одно убийство, рассказать? — Она медленно идёт вперёд, но тот сам не отступает, и только когда Боков теряет её из виду, начинается паника. — Ментам своим расскажешь. Вы за месяц нихуя сделать не смогли, а сейчас решили что? Думаете, я шизофреник? Мать моя дура, её и сажайте. — Он сам пятится назад, но потом какой-то шорох сбивает эту напряжённую идиллию, и он достаёт пистолет, направляя его сначала на Сашу, потом уже на неё. — Воу, воу! Свои, сынок, свои! — выбегает из-за стены Боков так же с поднятыми руками. — Ты же помнишь, что бывает за нападение при исполнении, а так у тебя хотя бы шанс будет, если показания на маму дашь. Боков понимал: нести полную опровергающую всё это чушь — единственный шанс не двинуть кони прямо здесь и спокойненько отправиться спать. Денис изрядно в ответ на это начинает паниковать и бежит к Саше, поднимая её со стула, а затем тянет сильно к себе, прижимая дуло пистолета к горлу. Та смотрит в потолок и ничего сказать не может, да даже если бы и могла, то не стала бы. Тело выкручивает, а его руки оставляют за собой следы грязи, от которой она, вероятно, уже никогда не отмоется. И прямо сейчас ей в ноги к Наде упасть хочется и извиниться за всё. За каждое чёртово слово, но именно в этот момент раздаётся оглушающий выстрел. 9:58 — Только посмей выстрелить, мразь! Ты у меня до конца жизни землю жрать будешь! — угрожает Боков, видя, как тот намеренно заводит пистолет Саше за горло. Они одновременно делают шаг назад, и на минуту тишина обволакивает этот участок. — Последние слова? — с хитрой улыбкой и оскалом спрашивает Денис у Саши, которая уже минут пять мысленно молитву читает, которую до этого и не знала вовсе. Секунда. Раздаётся выстрел со стороны от какого-то левого оперa. Пуля с треском вонзается в ногу где-то в районе чуть ниже правого колена. И Денис вместо того, чтобы с диким шипением упасть, спускает курок прямо при этом, отпуская Сашу. 10:00 Та летит куда-то в сторону, скорее забиваясь в угол, при этом утыкаясь в собственные колени. Одновременно с этим моментом пуля из пистолета Дениса летит по прямой линии. Время словно таймер останавливается, а пуля летит прямо в плечо Бокову, по направлению к сердцу. Выстрел равносилен грохоту. Немому и одновременно дикому. Перед глазами всё плыло ровно до этого момента и после, но она видела. Видела, как тело бросилось вперёд, хватая её руку и уворачиваясь. Дальше всё как по накатанной. Денис пытается встать, что-то несвязно крича в догонку ситуации, но тут же ему в руку прилетает вторая пуля, но уже из Надиного пистолета. С каждой секундой они становятся всё дальше от бога, и вот где-то там бегут опера, чтобы взять это животное, желательно живым. 10:02 Надя опускается коленями на грязный и холодный бетон, не замечая всей шумихи вокруг. Краем глаза она видела, как уводили Сашу, но сейчас её это волновало меньше всего, как минимум потому, что осадок от ссоры держался. — Твою мать... — вырвалось у неё, видя растекающуюся кровь по бетону и его руке. Боков сам ничего не успел понять, его оглушило ровно на эти секунды, а после он пытался отойти, но получалось очень плохо. Женя пытался встать, но этому необдуманному поступку препятствовали женские руки. Пальцы изрядно дрожали, но она всё равно зажимала место выстрела, не давая красной липкой жидкости пролиться дальше. — Лежать, я сказала, — отвечая на его еле слышные маты и прочие ругательства, реагировала Надя, которая только сильнее давила на руку. В голове был полный хаос. Сам дал указ насчёт пистолета — сам же его и нарушил. Хотя действительное смешного было мало, потому что время шло, а Боков постепенно терял связь с миром, но, вовремя очнувшись, та заметила, что во главе со Злобиным сюда идёт бригада врачей скорой помощи. Дальше всё — туман и занавес. Она ничего не помнила. Помнила обрывки: то как в больницу ехали, то как руки от крови пыталась отмыть еле-еле, то как трусило и морозило по пути, но вот всё. Белый коридор, тусклые лампы, кафель под ногами и лавочка возле операционного отделения, куда никого не пускали. 10:42 Райкина сидела, прислонившись затылком к потёртой стене, при этом закрыв глаза. Счёт времени был благополучно потерян, да может, оно и к лучшему. Сколько возмущений от врачей было выслушано то... но сейчас даже это не волновало. Бокова забрали сразу, смахивая на то, что угрозы для жизни нет, но «вы держитесь». Она не переживала, не сидела здесь потому, что так нужно было. Она ждала и была там, потому что здесь было тихо. Наслаждаясь одиночеством, все мысли покинули её разум, и изредка появлялось желание уснуть, но и его тоже отбила одна особа, которая каким-то образом пробилась в это крыло больницы. Это была Ивановна. Да, только её здесь не хватало в этой идиллии. — Надежда, мать твою, Райкина! Какого чёрта? — она буквально летела на неё, но остановилась где-то в паре сантиметров, пока Надя медленно и неохотно открывала глаза. — Ой, Валя... а чего не за решёткой ещё? — голос был слабым, но в свою очередь не потерянным. — Что, прости...? — в недоумении лепетала уже, к сожалению, мэр. — Как выборы, говорю? — интересовалась Надя, прекрасно зная ответ. — Да, я насчёт заявления. Почему в передаче документов на отдел указан Боков? Ты с ума сошла! Я не буду это подписывать! Надя только вздохнула: у неё даже тут всё было схвачено наперёд. Заявление принял Черепков, который уже числится мэром по назначению Москвы. — Валечка, — сладко тянет она, поднимаясь, чтобы разговор был на одном уровне. — Мне уже всё подписали, и сейчас одно моё слово — и отправишься ты в тюрьму со своим сынком. А может, тебе поведать, что по ту сторону делают с такими, как вы, м? Из-за спины горе-чиновницы показываются два сотрудника милиции. Они в ногу идут по коридору, хватая ту за плечи. — Пройдёмте с нами, гражданочка, — произносит один в ответ на возмущения и попытки вырваться. — Нет! Да как вы смеете?! Я тебя посажу! Да отпусти меня, амбал! — крики вместе с возмущениями постепенно удаляются под щелчок наручников, и уже всё равно, что будет с этим городом. 11:11 Идиллия, сопровождающаяся тусклым светом и запахом медикаментов, продолжается, но тут её беспокойство решает нарушить Злобин. Он аккуратно садится рядом, скидывая халат, и боится начать говорить. — Извините... там Саша поговорить хочет... просила передать. — Голос его дрожал и достаточно заметно. Надя же, чувствуя, как шея постепенно и болезненно затекает, снова оторвалась от стены. — Ваня, долго ты будешь мямлей без опыта? Потом скажи ей. — Она делает паузу, подбирая слова, ведь в рабочей обстановке так не поговоришь. — У тебя вон первое серьёзное дело, а ты... Дальше снова тишина, но уже другая. Тяжёлая, вязкая и липкая с каким-то особенным накалом. Будто ты хочешь что-то сказать, но любое слово обречено на что-то неизвестное, как и всё в этом мире. — Надежда Семёновна... тут слух пошёл, что... — и она его тут же перебивает, дабы избежать неясности. — Да, Ваня, да. Боков со следующего месяца ваш новый начальник, ты всё правильно слышал. У того рот сам открывается, когда он слышит его фамилию в одном предложении с назначением. — А... — не унимается он. — А я, Ваня, теперь старший оперуполномоченный. И нет, Ваня, Боков ещё не знает о новой должности. Вон очухается — я его и обрадую, — с сарказмом произносит она, пока Злобин в себя приходит. К Надиному счастью, из-за тонированных дверей с надписью «Не входить» выходит девушка, одетая точно по форме медсестры. — Его в палату переводят, можете пройти, только недолго, — отзывается девушка, уже предвкушая вопрос. 11:47 Белые стены и самая последняя палата по коридору. Жалюзи были отдёрнуты, а за оконным стеклом показывались осенние лучи, которые пытались пробиться. Она прошла тихо и села на стул возле самой кровати, пока тот отходил от всей смеси препаратов в организме. Голова гудела, звон сопровождал её целый день, и именно сейчас желание вырубиться прямо здесь стало невыносимым. Она едва успела вообще что-то понять, как её холодную руку слабо обхватили тёплые пальцы. Он через силу открыл глаза, смотря на неё — уставшую, молчаливую, но свою. И не нужны были слова, чтобы выразить все те ощущения, которые прошли сквозь них всего за сутки. Они понимали, оба знали, и сейчас это имело что-то большее, чем значение.