Любимой можно все

После переезда прошло уже несколько месяцев. Это время Настя и Олег проводили вместе, не отлипая друг от друга ни на секунду. К сожалению, всему хорошему приходит конец: 29 февраля Волков получил новое задание, и ему нужно было срочно ехать в командировку. Младшая, узнав об этом, начала ходить за ним буквально хвостом и постоянно требовала внимания, потому что неизвестно — приедет Олег через три дня или три недели. Волков, помня о последнем инциденте с голодовкой, завел отдельную карточку для своей девушки и вручил её перед отъездом. Словами не передать, сколько слёз было впитано в его форму при прощании. У мужчины складывалось ощущение, что Настя отправляет его не на «обычное» задание, а на войну. Утро следующего дня после начала командировки. Настя решила, что раз пришла весна, то сегодня можно наконец выгулять новое пальто, и не важно, что на дворе ещё сугробы и −7 , потому что сидеть в квартире Волкова, где всё буквально пахло им, было непосильной задачей. На прогулку согласилась её старая подруга Лика, и уже в 12 часов они встретились у ТРЦ «Галерея» в Санкт-Петербурге. Побыстрому зайдя в «Серф», они выбрали по напитку, такому же холодному, как воздух на улице — айс-латте. После этого пошли гулять по любимым улочкам Петербурга. Лика трещала без умолку, пытаясь отвлечь подругу, которая явно была подавлена, но храбрилась как могла. Девушка рассказывала о завтрашней поездке к маме — ведь скоро 8 марта, главный женский день. Проголодавшись, подруги решили зайти за шавермой в любимый ларёк. Прогулка выдалась очень яркой: девушки так давно не виделись и действительно были рады провести время друг с другом. Однако радость от прогулки оказалась недолгой. Уже вечером Настя почувствовала, как по телу прокатывается озноб. Она ещё пыталась отмахнуться от первых симптомов, укутывалась в плед, пила горячий чай и убеждала себя, что это просто усталость после долгой прогулки. Но ночью температура резко поднялась без предупреждения, и к утру стало ясно — всё гораздо серьёзнее. Связи с Олегом не было с первого дня его командировки. Ни звонков, ни сообщений — только глухая тишина. Настя знала, что так бывает, и старалась не накручивать себя, хотя временами это удавалось плохо. Она писала ему сообщения, не ожидая ответа, просто чтобы чувствовать, что он рядом хотя бы так. 6 и 7 марта прошли для неё в полусне: таблетки, горячий чай, холодный лоб и постоянная слабость. 7 марта к температуре добавились месячные, и это окончательно выбило её из сил. Настя почти не вставала с кровати, лишь иногда тянулась к телефону, чтобы написать короткое: «Всё нормально», «Я сплю», «Не переживай». Квартира была наполнена тишиной и запахом лекарств, а ещё — Олегом. Его вещи словно удерживали её на поверхности, не давая совсем провалиться в отчаяние. Олег знал: связи не будет. С первого дня задания телефоны были бесполезны — ни сети, ни возможности передать даже короткое сообщение. Он привык к такому режиму, но впервые это ощущалось иначе. Слишком остро. Слишком лично. У него были ключи от их квартиры — на всякий случай он брал их всегда с собой. И это «всякий случай» всё чаще всплывал в голове, особенно по вечерам, когда появлялась редкая минута тишины. Он прокручивал в памяти их прощание, её заплаканные глаза, дрожащие пальцы, которыми она вцепилась в его форму. Тогда это казалось излишним страхом. Теперь — тревожным предчувствием. Решение вернуться он принял ещё там, не дожидаясь окончания всех формальностей. Слишком долго внутри жило чувство, что что-то идёт не так. К утру 8 марта Волков был в Петербурге. Он открыл дверь своим ключом. Медленно, почти бесшумно. Квартира встретила его тяжёлым, застоявшимся воздухом и знакомым запахом лекарств. Цветы он поставил у входа машинально. В другой руке была переноска — маленький щенок, которого он забрал с задания, боевой товарищ, переживший вместе с ним слишком многое. — Тихо, — негромко сказал Олег, закрывая дверь. Настя не вышла. Он нашёл её в спальне. Она лежала, свернувшись под одеялом клубком, маленькая и беззащитная, щёки горели, дыхание было неровным. Волков присел рядом, приложил ладонь к её лбу — горячо. Внутри что-то болезненно сжалось, но снаружи он оставался спокойным. Он действовал быстро и точно: проветрил комнату, поставил чайник, нашёл лекарства, проверил температуру. Щенок выбрался из переноски и устроился рядом с кроватью, не сводя с неё глаз. Настя пошевелилась и тихо застонала. — Я здесь, — сразу сказал Олег, наклоняясь ближе. — Всё. Теперь я рядом. Он ухаживал за ней молча: поил, менял компрессы, следил за временем приёма лекарств. Когда она морщилась от боли, он приносил грелку и укладывал её так, как нужно — аккуратно, уверенно, словно делал это всю жизнь. — С 8 марта, — тихо сказал он позже. Настя открыла глаза и сначала не поверила, а потом расплакалась. Олег обнял её, одной рукой, другой придерживая щенка. — Это Муха, — сказал он спокойно. — С задания. Мой боевой товарищ. Теперь наш. Когда Настя снова уснула — тяжело, с тихим, неровным дыханием, — Олег остался сидеть рядом. Он не спал. Просто смотрел, как она ворочается во сне, как иногда морщится, будто боль не до конца отпускает даже во сне. Он осторожно высвободил руку из-под её пальцев, стараясь не разбудить, и взял телефон. Экран сразу приглушил — привычка. Искал долго, читал внимательно, хмурился, пролистывал дальше: медицинские статьи, форумы, обрывки чужих фраз. Он читал не из любопытства, а из желания помочь. Любым способом, который не навредит. Когда Настя проснулась, в комнате уже темнело. Было тихо и спокойно. Олег сидел рядом, опираясь локтем о спинку кровати, и сразу почувствовал, как она пошевелилась. — Как ты? — тихо спросил он. — Чуть лучше… — призналась она и тут же напряглась, когда очередная волна боли прошла по телу. Олег придвинулся ближе. Его ладонь легла ей на бедро — неуверенно, будто спрашивая разрешения ещё до слов. Он смотрел прямо, открыто, без тени давления. — Пока ты спала, я читал, — сказал он негромко. — Про спазмы. Про то, как можно облегчить… без таблеток. Иногда помогает телесное расслабление. Если захочешь. Он замолчал, давая ей время. Не приближался. Не настаивал. Между ними повисла плотная, тёплая тишина. Настя чувствовала его близость почти физически — жар его тела, запах, уверенность, сдерживаемую до предела. Не желание взять — желание быть рядом. Она медленно повернулась к нему, провела пальцами по его предплечью. — Не уходи, — тихо сказала она. — Просто будь… со мной. Этого оказалось достаточно. Олег лёг рядом, так, чтобы не придавить и не причинить боль. Его дыхание постепенно подстроилось под её. Ладонь скользнула по спине — медленно, тепло, уверенно. Он касался так, будто знал её тело наизусть и всё равно каждый раз заново спрашивал разрешение. Поцелуи были тихими, глубокими, без спешки. Висок, скулы, губы — осторожно, с паузами, в которых чувствовалось больше, чем в любом слове «люблю». Настя тянулась к нему сама, позволяя себе расслабиться, отпустить напряжение, довериться. Волков мягко коснулся напряжённого живота; тёплые ладони дарили ощущение спокойствия. Олег смотрел на неё внимательно, будто считывал каждую мелочь: как она дышит, как меняется выражение лица, как пальцы бессознательно цепляются за край подушки. Он не спешил. Его ладонь скользнула медленно, но точно, зная, как сделать приятно, и в этом движении было больше теплоты, чем в любых словах «люблю». Настя прикрыла глаза. Ей было одновременно неловко и правильно доверять ему себя в таком состоянии, позволять быть слабой, чувствительной, настоящей. Его присутствие само по себе уже расслабляло: уверенное, спокойное, без суеты. Он наклонился, поцеловал её сначала в плечо, потом выше — не оставляя следов, лишь тепло. Каждое касание будто снимало напряжение слой за слоем. Настя поймала себя на том, что дышит глубже, медленнее, и боль постепенно отступает, растворяясь в ощущениях. Олег чувствовал это почти физически — как её тело перестаёт сопротивляться, как она перестаёт быть «на взводе». Он двигался осторожно, прислушиваясь, иногда замирая, проверяя: не слишком ли, не больно ли. Его взгляд темнел, когда она тихо выдыхала, непроизвольно тянуясь к нему, позволяя больше. Настя откинула голову на его плечо, зажмурив глаза — слишком остро, слишком хорошо. Олег внимал каждому её движению. Для Насти время будто потеряло чёткие границы. Остались только ощущения: тепло его ладоней, тяжесть его взгляда, дыхание совсем рядом. Боль сменилась тягучим, нарастающим напряжением, которое уже не пугало, а наоборот — притягивало. Когда напряжение наконец отпустило, это было похоже на облегчение — почти физическое, почти болезненно-приятное. Она прижалась к нему, пряча лицо на груди, всё ещё приходя в себя. Утро наступило мягко, с едва заметным светом, пробивавшимся сквозь шторы. Настя открыла глаза и сразу почувствовала тепло, оставшееся после ночи. Её голова лежала на его тёплой груди, и на мгновение всё вокруг исчезло — только дыхание, тихие звуки квартиры и лёгкий, едва слышный храп щенка. — Доброе утро, — тихо прошептал Волков, заметив, что она проснулась. Его голос был мягким, почти домашним. Настя повернула голову, улыбнулась криво, устало, но тепло. — Доброе… Щенок уже не спал. Он деловито рыскал по комнате, выискивая всё, что можно было бы утащить, и радостно пищал, как только Настя слегка шевельнулась. Волков вздохнул с улыбкой и поднял маленького непоседу на руки. — Муха, успокойся, — сказал он, но в голосе звучало больше нежности, чем строгой команды. — Давай поздороваемся с хозяйкой. Щенок тут же забрался Насте на живот, принюхиваясь к ней и пытаясь запрыгнуть выше. Она рассмеялась тихо, свободно. Волков уселся на край кровати и наблюдал за ними, держа руку на её животе. — Ты уже не болишь? — спросил он осторожно. — Чуть-чуть… — призналась Настя, прижимаясь ближе. — Но… лучше. Он улыбнулся, наклонился и поцеловал её в висок. — Хорошо. Остальное мы исправим вместе. Щенок соскользнул на одеяло, устроился у её ног и тут же заснул, удовлетворённо посапывая. Волков встал, прошёл на кухню, поставил воду для чая и заварил кофе, позволяя Насте просто наслаждаться моментом. Когда он вернулся, она уже сидела, прижав колени к груди, слегка укутанная пледом. Он поставил чашку рядом, сел и слегка коснулся её плеча. — Хочешь завтрак в постель или идём на кухню вместе? — На кухню… — улыбнулась Настя, ощущая, как уют и безопасность возвращаются после нескольких тяжёлых дней. Так они провели утро: вместе, тихо, в собственном ритме. Настя прижималась к Волкову, щенок бегал вокруг и время от времени норовил забраться к ним на колени, а квартира, его квартира, наполнялась теплом, смехом и запахом кофе. Для Олега это был первый настоящий день дома после командировки. Он понял: всё остальное — задачи, выезды, задания — ничто не сравнится с этим спокойным, домашним моментом, когда он может быть рядом с Настей, а Муха — рядом с ними, делая маленькую, но важную жизнь полной. Настя улыбалась, потягиваясь и глядя на него, а Волков тихо смеялся, держа щенка на руках. — Доброе утро, семья Волковых, — пробормотал он и поцеловал Настю, щенок тут же поднимая голову, словно соглашаясь. И на этот раз они действительно были вместе — без спешки, без тревоги, просто дома.