Anatomie du silence / Анатомия молчания

***

      

Я спасала как могла все наши чувства, а в итоге — Сдали нервы.

Я начала дышать, собрав детали, Что меня здесь не любили — Меня просто наебали.

Сука грабли! Снова мне больно, крики, слёзы, всё сначала. Что же нужно было сделать со мной, чтобы я так кричала?       

***

                    Холод бетонных стен кутал замерзающую в агонии одиночества женщину.              Ангелина сидела на диване, поджав под себя ноги и выкручивая кисти рук до побеления костяшек. Она смотрела в пол, не замечая ни времени, ни смены дня и ночи за окном. Состояние было вязким, подавленным, словно внутри неё что-то медленно оседало, заставляя погибать и тут же возрождаться, окончательно лишая сил.              Она думала о нём. О том, что знала его всего, но в то же время — не полностью.              Возможно, никогда и не знала.              Она любила человека, который умел быть рядом и одновременно исчезать, который прятал он неё целые миры за молчанием и холодной, выверенной улыбкой.              В ней переплетались злость, разочарование и горькая, почти унизительная гордость: она пережила ночь, когда всё рушилось, и всё же бойко выстояла.              Сейчас, на журнальном столике, стоящем перед ней, лежали документы, присланные адвокатом Левина. Она перечитала бумаги уже несколько раз, не веря глазам, но в то же время ничуть не удивляясь.              Эти заключения сводили жизнь её любимого человека к недетским срокам и возможным несправедливым исходам. Их наличие морально давило не меньше воспоминаний.              Проматывая в памяти последние, проведенные в его компании часы, она вновь и вновь возвращалась мыслями к утру. К пугающему спокойствию, с его резким изменениям в поведении.              Изосимова так до конца и не поверила, что её Макс просто взял и принял неизбежное.              Борясь с внутренними демонами, лишь теперь она поняла: он выбрал не разрушить её окончательно даже тогда, когда мог. Он любил, но в то же время был трусом. В этом была его сила и слабость — и его внутренний монстр, с которым он жил годами.              

***

                    Несколько дней в следственном изоляторе Левин провёл в подавленном состоянии, хоть и старался не показывать эмоций.              Сидя в патрульной машине, сквозь чужие голоса и холодные руки полицейских, он думал только о ней.              Мужчина думал о том, как больно было видеть её рядом и не иметь права — не иметь смелости сказать правду. О том, что ненависть к себе стала привычнее любого чувства.              

***

                    Он бесконечно её любил — и продолжал любить, но это не отменяло того, что сам себе был врагом.              Она ненавидела его за ложь. За молчание. За недосказанности. За то, что вновь заставил её пройти через это.              И всё же эта ненависть не вытесняла любовь — они существовали, одновременно разрывая изнутри.              Ни один из них не сделал шага навстречу. Ни один не попытался переписать прошлое. Но оба знали: оно навсегда останется частью их жизни — шрамом, который больше не болит, но никогда и не исчезнет.              

***

      

А я могла бы жить для тебя. Просто жить для тебя. Могла бы умереть за тебя. И воскреснуть опять.

Скажи мне, почему? Сама я не пойму. Какая сила тянет меня к нему? Сестра, я полюбила монстра.       

***

                    Ещё долго Ангелина сидела в угнетающей её тишине, ощущая кромешную тьму внутри и дикую нехватку его рядом.              Намереваясь поскорее вырвать из сердца раздражающую её пустоту, женщина наконец взяла телефон и набрала номер адвоката Левина, спокойно продиктовав ему контакты своего юриста.              Когда все детали были оговорены, Изосимова, с уверенностью в голосе добавила, что не имеет ни единого сомнения в том, что именно этот человек добьётся пересмотра дела, сокращения срока и, возможно, даже условно досрочного освобождения, вероятно с небольшим штрафом в подарок.              Как бы не было тяжело. Через что бы ещё им не нужно было бы пройти для того, чтобы, наконец, в спокойствии налаживать совместную жизнь — они оба готовы. Потому что единственный человек, который может убить Максима Левина собственными руками — это она. Его Ангел.              

***

             

Я хочу быть последней женщиной — Окончательной, заключительной. Не уболтанной, а обвенчанной — Ясным светом твоей обители.

      

Добрым утром и тихой пристанью И сводящим с ума желанием. Я хочу быть контрольным выстрелом И последним твоим признанием.

      

Не умею я жить на меньшее. Что ты смотришь в глаза так пристально? Я хочу быть последней женщиной — Просто женщиной, и единственной.