Anatomie du silence / Анатомия молчания

             

***

      

Сто шагов назад, — тихо на пальцах…

Лети, моя душа, — не оставайся!

Сто шагов назад… притяженья — больше — нет!

      

***              

      Остаточное напряжение медленно оседало, заполнив комнату чем-то тяжёлым, вязким и отчужденным.              Максим всё же направился за возлюбленной, несмотря на произошедшее, но начать разговор так и не осмелился.              Уже сорок минут мужчина сидел на диване, чуть сгорбившись, уставившись в одну точку перед собой, пытаясь сфокусировать взгляд на чём угодно, только не на ней. Его плечи были сжаты, будто он всё ещё ждал очередного удара, почти группируясь.              Ангелина стояла посреди гостиной, не зная, куда деть всю себя. Внутри каждая из частичек до сих пор колотилась, ощущаясь пульсацией в висках и бешеным стуком раненого сердца, но сил на продолжение пережитого мракобесия не осталось. Она больше не плакала. Слёзы закончились. Их попросту не осталось, и они исчезли вместе с заключительным из немых криков. Ей казалось, что если она сейчас вновь сделает неверное движение — пережитое окончательно рассыплется.              Последние несколько минут выдались, как на тот момент казалось, — самыми тяжёлыми. Они наконец встретились взглядами, каждый заметно тяжело дыша.              Неровно. Сбито. В унисон.              Левин нарушил их немое сражение первым. Довольно медленно. Так, словно любое резкое действие могло разрушить только наступившую тишину.              Недолго колеблясь Максим поднялся и подошёл ближе к возлюбленной, встав далеко не вплотную. Сохранив между ними некоторого рода — дистанцию, дабы суметь в случае провала сконтролировать остатки злости.              — Идём, — тихо произнес он, почти не глядя на неё.              Женщина решила не спорить и не задавать неуместных вопросов: скорее от отчаяния и дикой эмоциональной вымотанности. Лишь просто кивнула.              Через мгновение они опустились на мягкий белый ковёр, лежащий прямо у дивана, прислонившись спинами к мягкой обивке — буквально плечом к плечу, но ничуть не прижимаясь. Пол был довольно прохладным, поэтому шерсть ковра выполняла сейчас сразу две функции одновременно.              Ни Ангелина, ни Максим так и не посмотрели друг на друга, пока сидели, перебирая меж пальцев приятный на ощупь материал. Сейчас так поступить было проще, чем взаимодействовать между собой.              Еще несколько минут они молчали…              Максим осторожно положил свою ладонь рядом с ней. Не дотрагиваясь. Проверяя границы и пороги дозволенного.              Чуть колеблясь, Изосимова сдалась натиску напряжения, державшего под контролем помещение, и сама придвинулась ближе к мужчине, когда он позволил себе медленно, аккуратно коснуться её шелковистых волос.              Будто исследуя, Максим с особым трепетом проводил пальцами, перебирая пряди так, как делал ещё совсем недавно — машинально, привычно, будто тело помнило каждое из подаренных им прикосновений ранее, лучше собственного разума.              Наслаждаясь откровенностью момента, но до сих пор не давая себе признаться в реальности происходящего, Ангелина закрыла глаза. Давно забытые взаимодействия. Тепло, исходящее от него. Нежность, вложенная в каждое касание — то, в чем она нуждалась больше всего. Она лишь хотела вновь хотя бы на мгновение почувствовать себя любимой. Его любимой женщиной.              Напряжение внутри не исчезло, но отчасти притупилось. Более не ощущая опасности, Изосимова позволила себе лечь. Сначала неловко устроилась удобнее рядом, потом увереннее опустила голову к нему на бедро. Его рука осталась в её волосах, другая легла на плечо, удерживая, но не сжимая — моментами поглаживая.              — Я больше не могу так жить, — произнесла она наконец. Голос был хриплым, усталым. — У меня попросту не осталось на это сил.              Погруженный в свои мысли, Левин молчал, продолжая поочередно накручивать на указательный палец каждый попавшийся локон.              — Я не прошу сейчас раскрытия всех твоих карт, Макс. Я не прошу вести меня к многочисленным скелетам, спрятанным в заколоченных шкафах. Я хочу, чтобы ты, хотя бы поверхностно одарил меня частью правды, — добавила она спустя пару секунд. — Я прошу тебя понять одно — я всё ещё здесь. Я с тобой. Я всегда рядом, милый. И я точно тебе — не враг.                    Максим тяжело выдохнул. Внутренняя борьба вперемешку с отрешенностью не давали покоя.              — Я знаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому мне так сложно. Меньше всего на свете я бы хотел причинить тебе боль.              — Ты опять уходишь от ответа, — сказала она, выводя кончиком острого ногтя какие-то узоры на его штанах. Без упрёка — скорее с усталой констатацией накопившихся фактов.              — Потому что, если я расскажу всё как есть… — он запнулся, — это уже не будет вот таким вот «спокойным разговором». Это будет конец. Наш конец, Геля.              — Может, не сегодня? , — прошептала она. — Давай тогда не сегодня, если пообещаешь обязательно рассказать завтра или, когда будешь готов…              — К этому невозможно быть готовым, прости…но я постараюсь всё уладить.              Так они и просидели оставшееся время в абсолютной тишине.              Максим и не заметил, как сам сполз ниже, пока не почувствовал спиной ровную поверхность. Он продолжал гладить женские волосы, иногда касаясь виска, иногда — шеи. С каждой минутой Ангелина дышала всё ровнее, тело постепенно расслаблялось, усталость брала своё.              Когда женщина стала мило посапывать, Максим осторожно поднялся, подхватив её на руки. Она едва заметно шевельнулась, уткнувшись лбом ему в широкую, накаченную грудь, устало вдыхая аромат подаренного ей одеколона. Это был определенно его аромат, идеально вписавшийся в его экранный образ.              

***

      

Останься образом, в тумане моим компасом. Со мною пой, со мною пой ночами вполголоса.

      

***

                    Теплый свет, исходящий от прикроватных ламп в комнате, давно погас. Сквозь неплотно задвинутые шторы тянулась тонкая полоска уличного освещения, отдававшая желтизной.              Они лежали рядом, плотно прижавшись друг к другу. Рука Максима всё сильнее вжимала в своё тело женское, будто мужчина боялся отпустить её даже на долю секунды. Сейчас она была в его объятиях сокровищем — хрупкой недостающей деталью.              Левин то и дело, что винил себя за глупо упущенное время, но отчасти успокаивал тем, что если задуманное уже произошло, значит так кому-то свыше было нужно.              Слегка высвободившись, Изосимова перевернулась на другой бок, подтянув колени и тут же, в кромешной темноте встретилась с обеспокоенным и жалеющим о чём-то взглядом мужчины. Их губы находились в сантиметре друг от друга, а дыхание сразу же сбилось.              — Ты не замерзла? — спросил мужчина вполголоса. Довольно хрипло, но до жути возбуждающе.              — Нет, засыпай, — так же тихо ответила женщина, придвинувшись насколько это ещё было возможно, чтобы зарыться носом где-то в районе его шеи. — Нормально.              Всякие слова сейчас были лишними.              Её дыхание постепенно выровнялось, стало глубоким и спокойным, будто тревога наконец отпустила, от чего возлюбленная умиротворённо погрузилась в Царство Морфея.              Ещё несколько секунд Левин прислушивался к этому ритму — словно запоминал, затем осторожно подтянул одеяло, накрывая их обоих, и, едва касаясь, поцеловал возлюбленную в макушку. Этот жест был почти незаметным и во сне неощутимым, но в нём сейчас скрывалось больше слов, чем они могли бы сказать вслух. Всё-таки она пробуждала в нём несвойственные для него порывы нежности, какими бы резкими или упёртыми они оба ни были.              — Доброй ночи, мой зеленоглазый Ангел. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить за то, что я умудрился вляпаться в это всё. За то, что вместо того, чтобы найти совместное решение, подло скрывался как последний трус. Люблю тебя и всегда буду любить.              Эта ночь не была примирением — скорее отсрочкой. Последней тихой, совместной паузой. Попыткой как можно дольше растянуть время, которое они ещё могли провести в объятиях друг друга, прежде чем реальность окончательно заявит о себе.              

***

      

Если бы я мог что-то изменить Я тебе клянусь, я бы сделал это, но — Только видит Бог: там, где нет любви — Там бесполезны все методы…

      

***

                    Утро не принесло облегчения. Беспардонно ворвалось в их спальню растекаясь серым, рассеянным светом, пробивающимся сквозь те же неплотно задвинутые шторы.              Ангелина, казалось, проснулась первой. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь к его дыханию рядом. Оно было ровным — слишком ровным, словно тот вообще и не спал, а лишь пережидал темноту с закрытыми глазами.              Она медленно повернулась к мужчине, рука которого так же крепко держала её на протяжении ночи, подтянув одеяло к груди. Ей не хотелось будить возлюбленного, но та даже слегка обрадовалась, когда приподнявшись заметила, что мужчина уже несколько секунд, как смотрел в потолок, отнюдь не моргая. Его взгляд казался отрешенным и опустошенным, от чего сердце женщины болезненно кольнуло.              — Ты вообще спал? — спросила она тихо, нарушив их немую идиллию. — Доброе утро.              Левин ответил не сразу.              — Немного, — хрипло произнес он, слегка прокашлявшись.              Ангелина провела пальцами по краю подушки, разгладила складку, а после с трепетом дотронулась его щеки. Нежное касание подушечками её пальцев от скул, ведя к обветренным губам и обратно.              Мужчина закрыл глаза, явно наслаждаясь моментом, после чего взял её ладонь в свою и поцеловал тыльную часть руки, проходясь по каждой из выступающих костяшек.              Спустя время Максим поднялся с кровати и накинул футболку. Движения были выверенными, аккуратными, какими-то обыденными, в сравнении с недавно происходящими.              Из кухни донёсся щелчок выключателя, затем зашипел чайник.              Ангелина села, свесив ноги с кровати, некоторое время просто смотрела в пол. Потом медленно поплелась на кухню.              — Кофе будешь? — спросил он, не оборачиваясь.              Она остановилась у дверного проёма, облокотившись о косяк.              — Буду. Как обычно. Помнишь?              — Я помню всё, касательно тебя, ведьмочка.              Через пару секунд Левин поставил перед ней кружку, аккуратно развернув ручку в её сторону. Она подошла к деревянной поверхности, машинально обхватила любимую чашку ладонями, но так и не сделала глотка.              — Ты сегодня какой-то… — начала она, перебирая кружево халата меж пальцев, и замолчала.              — Какой? — он поднял на неё удивленный взгляд.              — Непривычно-привычный.              Вместо неуместного сейчас ответа Максим отвернулся к рабочей поверхности и открыл холодильник. Ангелина заметила, как он достаёт оттуда морковь, после моет и кладёт на разделочную доску, следом — миску, яйцо и муку. Этот алгоритм был для нее знакомым и привычным, но в связи с недавними событиями в этом была и странность: он делал то, что случалось крайне редко. Только для неё.              — Ты… — она прищурилась, словно не до конца веря глазам. — Ты что, серьёзно?              Мужчина усмехнулся краем губ, начиная натирать морковь на мелкой тёрке.              — Морковные оладьи, да, — сказал он спокойно. — Ты, кажется, вчера говорила с кем-то о том, что давно их не ела.              Она выпрямилась, отлипнув от поверхности, и сделала пару шагов к нему.              — Я это говорила месяц назад, — заливаясь смехом произнесла Изосимова. — И вообще…ты же знаешь, я люблю их только так, как ты делаешь. С корицей, пожалуйста, — смущенно добавила женщина.              — Только так и никак иначе, — ответил он и, не глядя, потянулся за баночкой. — И без сахара. Только мёд и щепотка черной магии.              Женщина смотрела на его широкую спину и вдруг поймала себя на том, что улыбается. В груди растекалось что-то тёплое, казалось, совсем не к месту. Совсем не вовремя.              — Ты сегодня меня пугаешь, — тихо сказала она. — Ты так давно не готовил.              Он пожал плечами, разбивая яйцо в миску, после чего наконец ответил:              — Захотелось тебя порадовать.              Сковорода зашипела, когда Максим выложил первую порцию теста. Запах быстро наполнил кухню — тепло, по-домашнему, слишком уютно, как для серого утра.              — Спасибо, — сказала она негромко и улыбнулась, заглянув в его карие, горящие искренностью сейчас глаза.              — Лопай давай, пока горячие, — произнес мужчина, ставя рядом мёд, йогурт и заранее очищенные от кожуры апельсины.              Впервые за столько времени мужчина улыбнулся и поцеловал женщину в макушку, желая приятного аппетита.              Опешив от такого поведения возлюбленного, Ангелина тут же захотела ответить, но в этот момент в дверь постучали.              Женщина вздрогнула, кофе выплеснулся, оставив тёмное пятно на столе.              Они переглянулись.              — Ты кого-то ждёшь? — спросила она.              — Нет, — ответил он, убирая сковороду с плиты.              Второй стук был сильнее, требовательнее.              — Откройте. Полиция.              Слова прозвучали громко и требовательно, отдаваясь звоном в голове. От этого стало особенно не по себе.              Ангелина почувствовала, как её бросило в холодный пот. Она посмотрела на Максима — и всё сразу же стало ясно. Он не удивился. Только медленно выдохнул и провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.              — Подожди, — сказала она, быстро вставая. — Что происходит?              — Всё нормально, — ответил он, не оборачиваясь. — Я открою.              Левин пошёл к двери, женщина подорвалась со стула и поплелась следом, чувствуя, как ноги подкашиваются и становятся ватными.              Дверь распахнулась.              Двое мужчин в форме и двое понятых вошли в квартиру. Должностные лица сразу же предоставили ордер и удостоверения для ознакомления. Короткие переглядки, сухие формулировки — всё это казалось дико абсурдным.              — Максим Николаевич Левин?              — Верно, — с совершенным спокойствием ответил мужчина.              — Пройдёмте с нами. Всё, что уже было изъято, ждёт нас в отделении, куда приказано доставить и Вас.              Ангелина, опешившая от происходящего, решила вмешаться:              — Подождите, — сказала она, делая шаг навстречу. — А что вообще происходит?              — Гражданка, отойдите, пожалуйста. Не мешайте должностным лицам при исполнении выполнять работу.              — За что? — голос сорвался. — Хотя бы просто скажите, за что?              Один из мужчин посмотрел на Максима. Тот кивнул, соглашаясь с тем, что пора уходить.              — Вам всё объяснят позже.              Когда щёлкнули наручники, женщина вздрогнула. Звук был негромким, но врезался в память намертво.              — Ты знал? — она повернулась к нему резко, смахивая выступившие слёзы.              — Я не мог знать того, что это произойдет именно сегодня, — опустив взгляд, произнес мужчина.              — Ты знал и молчал? — спросила она, делая шаг ближе.              — Я не хотел, чтобы ты шла в эту пропасть за мной.              — Ты вновь всё решил за меня, — запинаясь, произнесла женщина. — Опять.       Один из мужчин кашлянул.              — Нам пора. У вас ещё будет время наговориться в участке.              Максим сделал шаг, но сразу же остановился и обернулся.              — Ангелин…              Она стояла, опершись о стену, обхватив себя руками.              — Ты вновь мне соврал, — сказала она спокойно. — И хуже всего — я поверила. Доверилась в очередной раз и снова вынуждена бороться со всем одна.              Ещё несколько секунд Ангелина смотрела в ту сторону, где мгновение назад стоял он.              Исчез. Испарился без права на возвращение, притупляя немую надежду на то, что сейчас ручка дёрнется, и он войдет обратно.              Этого не произошло.              Обессиленная Изосимова медленно сползла по стене на пол, обхватив себя руками, сжав плечи, избегая попыток удержать внутри то, что рассыпалось. В груди было пусто и тяжело одновременно.              Внезапно пришло осознание того, что всё это, наконец, закончилось.       

***

             В квартире снова воцарилась тишина — глухая и невыносимо давящая.              Морально истощенная женщина не смогла бы сказать, сколько именно часов прошло с момента его ареста, но найдя в себе чуточку силы встала, словно по инерции, и прошла на кухню. Движения были медленными, отчужденными.              Ангелина приблизилась к столу, села, провела пальцем по остывшему пятну, оставленному от утреннего кофе, и устало опустила голову.              Всё так и осталось стоять на своих местах, намертво остановив время в помещении.

***

      

Больше никому меня не прощай, Чтобы в одиночку шел за тобой. И чувства бьют по нам, но ты не вставай — Слова сильней ножа причиняют боль.

      

Любовь теряет вкус,

Словно крепкий чай.

И выпить бы до дна, но я не могу.

Ты больше никому меня не прощай —

Ты больше не прощай меня никому.