Согласие

      Энджел как обычно проснулся первым. Он полупал сонными глазами, потер веки и привстал на локтях. Хаск все также тихо посапывал рядом, уткнувшись лбом в бок паука. Тот аккуратно отодвинулся и прошел в ванную комнату, предварительно стандартно закрыв дверь на один поворот ручки.       Ну и видок. Энджел наскоро привел себя в порядок, вычистил зубы, слегка уложил непослушную челку и вышел в спальню. Там, проснувшись от шума воды, уже сидел Хаск.       — Доброе утро. — почти в унисон.       Хаск встал с кровати и традиционно приобнял Энджела, а тот, также как всегда, чуть наклонился и чмокнул любовника в лоб и потер еще слегка мокрой рукой за ушком.       — Сегодня нужно забирать? — дежурный вопрос, на самом деле. Почти с каждого рабочего дня Хаск заходил и забирал Энджела домой. По пути они часто куда-нибудь заглядывали и перекусывали или заходили в очередной модный бутик, и оттуда Хаску приходилось тащить пакеты до дома. Нет, не то чтобы Энджел принял на себя женскую роль: все его руки тоже были заняты пакетами. Шик, что поделать.       — Нет, я сам доберусь. — отход от привычной схемы.       Хаск пожал плечами и, быстро впрыгнув в штаны и обыденно затянув подтяжки так, чтобы они выполняли свою функцию, вышел в коридор, направившись в бар. Там, в глубине, был проход на кухню.       Час довольно поздний, как обычно, потому Ниффти уже должна была приготовить что-то. А, может, даже Чарли или Вэгги решили заглянуть на кухню, или Аластор соизволил сделать что-то не только на себя и не только из человечины и оленины… Фу.       Тяжелый вздох Хаска означал только одно: на кухне шаром покати. Ладно, придется готовить самостоятельно, зато можно сделать то, что точно понравится ему и Энджелу.       Энджел же нанес свой привычный макияж и, найдя не слишком броское, но и достаточно парадное платье, натянул его на тощее тело. Оценивающе взглянул на себя в зеркало и тут же отвернулся, заметив на своем лице толику смятения.       Встретились они уже внизу. Хаск откликнулся на свое имя и вскоре вынес глазунью с двумя тостами с авокадо для Энджела и четыре обычных сэндвича для себя. Паук запрыгнул на барный стул и пригнулся, доставая из-под столешницы ловкой длинной рукой пакет кофе. Хаск стабильно подал два парных стакана, и Энджел навертел им незамысловатый американо. Кот привычным движением добавил в чужую кружку три кубика сахара.       После завтрака, который, конечно, был по времени уже ближе к обеду, Энджел получил будничный поцелуй в тыльную сторону ладони, означающий на их негласном языке: «Удачи».       Спокойствие отеля, ставшего домом для Энтони, сменилось на живость улиц. Проходя мимо домов и грешников, он слышал уже не прямые крики, а лишь шепот или слова в полголоса. Хаск в итоге перепугал почти всех поклонников, защитив Энджела от домогательств. Они всегда были начеку, а сам паук мог быть спокоен и шнырять даже по самым отбитым и темным закоулкам. Лишь до студии никогда не доходили когти бывшего оверлорда. Там властвовали другие высшие, возможно, более могущественные, чем Аластор, если соединить их воедино.       Башня Ви мерцала единственной угрозой и опасностью во всем Аду. Она заставляла сердце заходиться в резком и частом ритме биения только-только успокоившегося сердца. Адреналин подступал к горлу, кровь приливала к рукам, а ноги теряли способность идти.       Дом был спокойствием. Работа была страхом. Именно он заставлял Энджела стараться, сниматься, подставлять бедную задницу под очередного трахаря. Ни контракт, ни старая, уже затянувшаяся любовь к Валентино. Только животный страх, в котором Энджел трезво осознавал, что делает.*       Хаск как всегда весь день проводил за баром и на автомате покусывал внутреннюю сторону щеки, беспокоясь об Энджеле скорее по привычке. Душа больше не ныла. Она тихо ворочалась внутри, превращая мысли в устаканившиеся ряды полок с книгами, в которых на каждый шаг был четкий скрипт, план, инструкция. Давно не было такой больничной чистоты. Обычно там царил такой беспорядок, что даже разрушенный после той атаки ангелов отель был просто апогеем порядка.       Мысли всегда крутились вокруг людей. Людей, которым нужна помощь.       Лудоманы, обменивающие у него фишки. Официанты, забирающие приготовленные напитки на жестяные подносы. Охрана, интересующаяся, не нужно ли вмешаться в потасовку. Эти самые пьяницы, закатившие скандал. Чарли, нуждающаяся в одобрении и персонале. Ниффти, желающая не быть одинокой любительницей относительного порядка в этой дыре. Аластор, хотевший получить сильного союзника, над которым будет все же выше. Постояльцы отеля и заходяги, заказывающие напитки. Уже вдрызг набуханные грешники, стремящиеся выплакаться бармену в жилетку.       Энджел, ни при жизни, ни после смерти не испытывавший настоящей всепоглощающей и спокойной, безусловной любви.       И Хаск смог дать ему таковую.       Энджел слегка нервозно переодевается в обычную одежду, потому что синяки и порезы до заживления прятать нужно: идеальная куколка Валентино не должна выглядеть поношенно. Может выглядеть буднично и по-домашнему, но не изуродованно.       «Боль — это кинк. Не давай людям наслаждаться этим бесплатно.»       Энтони возвращается в отель и сразу направляется на второй этаж, по пути как всегда нервно выкуривая одну сигарету. Это стало традицией: одна сигарета в день у Энджела и одна сигара в день у Хаска. Иногда вместе, иногда порознь. Сегодня вот так, по-отдельности.       Хаск приветствует Энджела, заканчивая уборку на своем столе. На туалетном столике царит все тот же беспорядок, только с пола заботливыми когтями были подняты упавшие тюбики и баночки. Хаск всегда уважает чужие границы, иногда слишком сильно.       Пара глотков бренди из одной бутылки, и они снова целуются, обводя руками любимые тела.       Они опять оказываются на кровати.       Такой же нежный и ласковый секс. С Хаском другого не бывает.       Энджел сладко и тихо стонет, надрывно всхипывает. Он никогда не врал Хаску.       Врал только себе.       Уже после, когда они, держась за руки, как сладкая парочка, лежали в обнимку, Энджел собрался с силами и в воздух произнес:       — Давай расста—…       Его перебили:       — Давай.