Золотое гнездо (стало его клеткой)

У Тима есть идея. На самом деле, у него есть две идеи. План и запасной план, понимаете? У него также есть третья, но на этом всё закончилось, и он просто надеется, что первой достаточно. Что за идеи? Ну, первая, она же самая простая, притвориться спящим. Есть ли у него с этим проблемы? С самим сном – да, но не с притворством. Он прижмётся как можно ближе к Дэмиану, будет держать щенка так, чтобы его не могли утянуть, не разбудив ребёнка, и в какой-то момент, возможно, даже по-настоящему уснёт. Отличный план. Если не получится – в прошлый раз Брюс точно думал, что Тим всё ещё спит, и протянул Тима к себе, сразу начиная распускать руки – Тим может что-нибудь громко спросить. То есть, по-настоящему громко. Не крича, конечно, но в полный голос. Это разбудит Дэмиана, а при Дэмиане Тим в полной безопасности. Возможно, ему придётся испортить всю ночь щенку, и это грустно, очень грустно, но тогда у Дэмиана в будущем может не появиться этих глупых идей продолжать водить Тима в семейное гнездо. Им вдвоём спится намного лучше, Тим даже заметил, что в последние ночи ему легче засыпать, чем в родном измерении. Третий план был на случай, если щенок будет крепко спать. Тим подозревает, что малыша не разбудить и танковым выстрелом, если его внутренние часы не подскажут, что пора вставать. И это не теория без доводов! В прошлый раз, когда Брюс его касался, Тим в какой-то момент совершенно потерял власть над голосом. Абсолютно. И всё же Дэмиан спал, как убитый, до утра. Он притворялся? Нет, вряд ли. Тиму, по крайней мере, так не показалось. Так вот, третий план – болтать. Много, в голос или шёпотом, но не затыкаясь. Задавать вопросы, отвлекать, может быть, поднять серьёзный вопрос – жизни и смерти. Вспомнить что-нибудь грустное, надавить на жалость, испортить настроение. В красках описать тот раз, когда он оказался на месте работы маньяка, решившего провести для жертвы смерть от тысячи порезов. В общем, говорить-говорить-говорить, пока они сами не предложат уже ложиться спать. Нарушат его сон? Опять начать говорить. Пронести что-то в комнату не получится. Уже за ужином Тим обратил внимание, что за ним внимательно наблюдали. Альфред не показательно, но заметно для острого глаза Тима пересчитал столовые приборы, убеждаясь, что не пропало ни ножей, ни вилок. В его комнате не было ничего такого, что можно было бы просто прихватить с собой, как когда... Тим замер. Он провёл руками по волосам, смывая пену, и обернулся к раковине. В каждой комнате должна быть аптечка. В его тоже, не так ли? Быстро заканчивая с душем, Тим оделся – в том числе в свои нормальные, мужские трусы – и открыл ящик под раковиной. Бинго. У него были обезболивающие – не вариант. Снотворное – может быть, но Тим не был уверен, что они не воспользуются его телом, пока он спит. Согласие им явно не так уж важно, что бы Джейсон и Дик ни говорили. Не подходит. Пару минут он раздумывал над слабительным. Это был... Вариант. Неприятный, почти отвратительный, но если это запрёт его в туалете на пару часов, а заодно вызовет хоть какое-то отвращение у альф, то итог будет стоить того. Он откладывает слабительные в сторону, как один из вариантов. Ищет дальше. Тим раздумывает над таблетками от давления и для давления, оба варианта из которых теоретически могут больше навредить, чем помочь, когда глаз цепляется за незнакомую упаковку. Название ничего не даёт, и он достаёт инструкцию, параллельно рассматривая обычные белые таблетки. И вот оно. Инструкция. Таблетки вызывают рвоту и используются для сильных отравлений. Тиму почти интересно, зачем они здесь, но ему на самом деле всё равно, он уже достаёт одну... Нет, на всякий случай две таблетки, убирая их в карман. У него отсутствует рвотный рефлекс. Удивительно удобный побочный эффект жизни в Готеме мстителем. Он видел слишком много отвратительных вещей, вызывающих рвоту, чувствовал запахи, от которых голова шла кругом, десяток раз попадал под воздействие газа страха и разных типов пыльцы Айви, в том числе просто отравляющую. Помимо этого, с указки Джанет он так часто вызывал рвоту в детстве, что в подростковом возрасте во время одного неприятного события узнал, что не реагирует и на что-то во рту. (Тогда ему пришлось прибегнуть к похожим таблеткам, как те, что у него в руках, так как не было времени думать, как быть дальше, ему нужно было срочно выплюнуть то, что затолкнул в его глотку Шляпник). Так что пальцы в рот не было вариантом, да и это бы быстро заметили и остановили. С другой стороны, приём что-то под тихую проглотить помог ему уже дважды. Дважды! Это 66% случаев, когда ему нужно было что-то экстренно придумывать. Он вполне сможет ещё раз отвлечь внимание настолько, что проглотит таблетку и, если это не поможет сразу, использует и вторую. Воодушевившись и разработав четвёртый план на эту ночь, Тим сложил аптечку обратно как было, похлопал по карману с таблетками и вышел, направляясь к комнате Дэмиана.

***

– Тимми! Тим не нашёл Дэмиана в комнате. Это на самом деле не сильно его напрягло, так как поместье огромное, а время приближалось к отходу ко сну, и щенок вполне мог ожидать его в комнате семейного гнезда. – Мы только что виделись, Дик, – Тим фыркнул, когда его лицо обхватили, тёплые губы прижались к его собственным в нетерпеливом, но быстром поцелуе. Он фыркнул, но уже находил это почти милым. Если в других альфах ещё можно было подумать, что они пользуются привычками мира в тактильности, то в Дике Тим не сомневался. Он и в родном мире очень любил обниматься, а в этом, где поцелуи были практически таким же проявлением привязанности, как и объятия? Конечно же, Дик будет всех целовать. Тим сначала был возмущён, но сейчас находил прикосновения и ласки Дика даже приятными. – Дэмиан уже в гнезде? Я не нашёл его в комнате. – Ой? Он тебе не сказал, милый? Джейсон после ужина позвал его присоединиться к патрулю. Честно признать, они всё ещё являются более открытыми к решению вопросов окончательным способом, чем мы с Брюсом, понимаешь? Так что когда встречается не угрожающее, но серьёзное дело, они устраивают патрули братского объединения. Ну... Приятно знать? Наверное. Тиму немного спокойнее от того, что Дик и Брюс хотя бы какие-то угрызения совести испытывают от убийств, но лучше от этого не становится. – Он мне не сказал, ну, раз так, я тогда вернусь к себе. – Что? Нет, Тимми, даже не думай! Ты же не считаешь, что мы не пустим тебя в гнездо только потому, что там нет щенка, за которым нужно ухаживать? Мы не варвары, птенчик. – Я не говорил, что так считаю. Просто я обещал Дэмиану ещё одну ночь в гнезде, и мы должны быть там вместе. А без него мне более комфортно спать в своей комнате, – в тот же момент Тим почувствовал, как наполнился грустными нотками феромон Дика, и паника, инстинктивная и неконтролируемая, заставила всё его тело дернуться, но он сумел сдержаться. – Так ты не чувствуешь себя с нами в безопасности? Мы что-то сделали не так, птенчик? Мне так жаль, я должен был постараться быть лучше, быть рядом с тобой. Мне показалось, что ты устаёшь от внимания, которым тебя осыпают Дэми и Крылышко, я не хотел, чтобы ты чувствовал себя нежеланным. Прости, прости пожалуйста, мы сможем что-нибудь придумать. Клянусь, все так рады, что ты здесь, никто бы никогда не причинил тебе вреда... – Дик, Дик! Я всё понимаю, не говори таких глупостей! Я вовсе не чувствовал себя нежеланным! – Но... Ты не хочешь идти в семейное гнездо. Мы заставили тебя чувствовать себя некомфортно. – Я... Чёрт. Эти голубые глаза не должны вызывать такой слабости на взрослом лице Дика. Это глазки кота из Шрека, щенка, ребёнка, чего-то милого, в конце концов. У Дика по возрасту должен быть исчерпан лимит использования таких глазок. Тим сложился под ними в два счета. В конце концов, что ему было терять? Да, Дэмиана нет, и это не круто, отметает часть его планов, но самый надёжный план всё ещё в его кармане, верно? Верно. – Хорошо, – он сдувается, почти физически ощущая себя проткнутым воздушным шариком. – Мы можем пойти в семейное гнездо вместе. Но я бы хотел обозначить условие. Брюс не может касаться моих половых органов. Я уйду из его комнаты сразу, как он позволит себе снова домогаться меня. – Конечно! Птенчик, я ни за что не позволю ему касаться тебя там, обещаю! Яркая улыбка, которой его одаривает Дик, помогает узлу нервов в животе расслабиться. Напряжение, которого он до этого не то чтобы не замечал, но игнорировал, проходит. – Хорошо. Тогда пойдём. Дик издаёт радостный звук – тоже не позволительный в его возрасте, почему у него это работает и выглядит мило, а когда так делала Стеф, Тиму хотелось кинуть в неё стаканчиком из-под кофе? – и хватает Тима за руку, торопливо ведя оставшийся путь до комнаты Брюса. Не постучав, что не так уж удивительно, он врывается в комнату. – Мы пришли! Б, фу, будь человеком разумным, оденься! Тим остаётся у двери, наблюдая, как Дик ловко снимает кроссовок, отправляя его в полёт в плечо Брюса. Альфа даже не пытается увернуться, хотя все они знают, что он мог бы. Брюс лишь вздыхает на выходки старшего сына, натягивая спальную майку. Он закрывает шкаф, подбирая с пола кроссовок, и возвращает его сияющему от удачной выходки Дику. – Я более чем в рамках приличия, Дик, и мне, скорее всего, пришлось бы переодеваться, если бы твоя обувь была грязной. – Ничего не слышу! Ты был развратен и обнажён, как последняя шлюха, а это не тот вид, который мы можем позволить показывать очаровательным глазкам Тимми, – Дик прикладывает руки к ушам, как дети, что потом кричат, что ничего не слышат, и Тим прикрывает рот рукой, что не скрывает его смеха. Взгляд Брюса тут же обращается к нему, и Тим быстро принимает серьёзный вид, кивая в согласии со словами Дика. – Да, Б, как тебе не стыдно? Это было ужасно, как ты можешь ходить в таком виде, зная, что в доме дети? – Я был в своей комнате. На мне спортивные штаны. – Это очень жалкие оправдания, Б. – Абсолютно никудышные. Мы ожидали от тебя большего. – Возможно, нам придётся пересмотреть свою идею спать здесь. Очевидно, твоё поведение переходит границы. – Очень непочтительно. В твоём возрасте ужасно так себя вести. Брюс вздыхает, принимая поражение, и Тим с Диком переглядываются. Нет ничего, что сближало бы БэтСемью крепче, чем издевательства над Бэтменом. – Я приношу свои глубочайшие извинения, мальчики. Пожалуйста, простите такого ужасного и грубого меня, и давайте ложиться. – И извращённого, – тут же добавляет Дик, играя бровями. – Давай, Б. Мои глаза не должны были это видеть. Ты причинил нам психологическую травму. Брюс выразительно приподнимает бровь, и Тиму становится ещё смешнее. Кто бы ожидал, что Бэтмен не дотягивается до уровня Альфреда в своём осуждающем взгляде? – И простите меня за то, что я такой извращённый. Мне бесконечно жаль, что вы без стука зашли в мою комнату и застали меня в одних лишь штанах, с майкой в руках, это определённо моя вина. – Вот так-то, Б! Разве это было сложно? Дик хлопает отца по плечу, сияя фирменной насмешкой Робина, и после оборачивается к Тиму. – Ну как, Тимми? Принимаем мы его извинения? – Раз он говорит от всего сердца и искренне сожалеет о случившемся, конечно, – Тим кивает, откидывая чёлку с лица. От смеха та растрепалась и лезла в глаза. – Но впредь мы будем очень внимательно за ним следить, да, Дик? – О, ты прав, птенчик. Очень строго следить. Между прочим, – Дик сложил кулаки на талии, смотря Брюсу прямо в глаза. – Тим согласился остаться в гнезде без Дэмиана, если ты не будешь допускать рук до его киски, понимаешь? И я ещё не спал с Тимми в гнезде, так что буду лично за этим следить. Такое обозначение его органов смутило Тима, заставив отвернуться, бормоча что-то невнятное, от того он пропустил, какие мысли и эмоции отразились на лице Брюса с этим ультиматумом. Он лишь услышал задумчивое мычание и последовавшее за этим согласие.

***

Лежать вместе в гнезде немного неловко. Тим этого и ожидал, так что не удивился, что его уложили посередине между альф, и первые минут десять он лежал неподвижно на спине. Закрыл глаза, выровнял дыхание, в общем, он был высококачественным трупом. Очень хорошим трупом. Его актёрские данные позволяли убедить даже самого себя, что он на самом деле спит, а не считает от тысячи до одного, потому что его мозг терпеть не мог лежать без дела, и уснуть так рано – ещё даже 12-ти не было! – было просто нереально. Он скоро даже немного расслабился. Чуть-чуть. Брюс лежал справа, его дыхание перемежалось с рокотом, а защитные феромоны ничуть не давили. Дик возился слева, то заваливаясь на живот, раскинув конечности, то перекатываясь на бок. С боку на бок, с боку на бок. Он фыркал и бурчал, иногда недовольно цокая, пока, наконец, не затих. Его дыхание доносилось до уха Тима холодным ветерком, потому Тим точно знал, что альфа лежит боком в его сторону. – Тим, – ожидаемо шепнул Дик. Тим не пошевелился. – Ну Тим. Тииимми. Я знаю, что ты не спишь. – Что? – Тим фыркнул, тоже шепча и поворачиваясь боком к Дику. В слабом свете луны он мог разглядеть только слабые очертания брата. – Ничего, – вот сверкнули зубы в смешливой улыбке. – Тим. Тимми. Тим-Там. – Тебя укусил Джейсон? – Тим фыркнул, чуть прищурившись, когда Дик завозился, бочком спускаясь ниже, и теперь Тиму не приходилось приподнимать голову. – Нет, – он заглушённо засмеялся, всё ещё стараясь шептать. – Тимми. Ты раньше целовался? – Дик, – Тим прошипел, пиная брата. Вышло так себе. Лёжа неудобно пинаться, если уж на то пошло, а Дик словил его ногу и теперь зажал между бёдрами. Ещё и ржёт теперь в подушку, как придурок. – Пусти! – Не-а. Сначала ответь мне. – Это глупо. Ты глупый. – Это не ответ~, ну же, Тимми. – Тц. Зачем тебе это знать? – Потому что ты ужасно целуешься, сладкий, – Дик сделал драматичный акцент на слове «ужасно», так и показывая, что не хочет обидеть, но Тим всё равно был оскорблён. Праведно оскорблён! – Я хорошо целуюсь! Стеф сказала, что я даже лучше её бывшего! – О? Так ты целовался со Стефани, да? Ах, эта подростковая любовь, она во всех измерениях одинакова~, – Дик чуть не перешёл на полный голос, напевая последние слова, но тут же замолк, глянув через плечо Тима на Брюса. Кажется, глава стаи и правда уснул. Тим поражался, как он доверяет своим сородичам, включая почти незнакомого ему Тима, раз так крепко спит. – И она правда сказала, что ты хорошо целуешься? – Да. И Бернард, между прочим, тоже. – Тиммерс, Тимми, сладкий мой, булочка ты наша, – руки Дика поднялись, обхватывая лицо Тима. Он-то надеялся, что уже вырос из возраста, когда всякие старушки щиплют его щеки, но, похоже, с братьями это не работает. – Неужели ты целовался только с другими омегами? Почему? – Во-первых, они считали меня бетой. Стеф я рассказал уже после того, как она стала работать с Бэтменом, а с Бернардом мы довольно быстро разошлись, потому что у меня не хватало времени на отношения с гражданским, так что он всё ещё не знает, что я омега, – и Тим искренне об этом сожалел, но вопрос, рассказать или нет о своём поле Бернарду, был одной из причин, почему они в итоге разошлись. – Во-вторых, я би. Почему бы мне не целоваться с омегами? Откуда ты вообще знаешь, что Бер – омега? – Наш Тим тоже с ним дружил, хороший парень, – Дик пожал плечами, быстро отмахиваясь от этой темы. Тим позволил ему. – И это просто ужасно, Тим. Кошмарно. Тебе так нагло врали, очень нагло. Или вы все не умели целоваться. Совсем. – Откуда тебе вообще знать, как я целуюсь? Мы едва губами с тобой касались. – О, но ведь по прикосновению губами тоже можно легко понять уровень мастерства в поцелуях. И ты настоящий новичок. Извини, но это 4 из 10, детка. Я знаю, что ты мог бы лучше. – Я целуюсь лучше! Как минимум 7 из 10! – Не-а. – Да! – Нет, ничуть. Точно нет. – Да! – Тим поднялся, опираясь на одну руку, но тут же хлопнул по губам, оглянувшись на Брюса. Дыхание у того сбилось, и он выглядел так, будто сейчас проснётся, но через пару секунд тишины просто перевернулся на спину и продолжил спать. – Фух, – Тим выдохнул, качая головой, после чего впился упрямым взглядом в чёрное пятно, которое должно быть Диком. Полный праведного возмущения, он упал обратно на кровать, скрещивая руки на груди, что было неудобно, но ясно выражало его позицию. – Я хорошо целуюсь. – Ну, может быть, – уступчиво протянул Дик, и Тим слышал, что тому смешно. – Но я тебе не верю. – Да. Потому что ты глупый. – Но ты мог бы легко меня переубедить, не так ли? – Мог бы, – Тим тут же кивнул, но замер, поняв, что сказал. Он недовольно уставился на Дика. – Ты специально это затеял! Ну, так знай, я не поведусь. Я не обязан ничего тебе доказывать. – Я не понимаю, о чём ты. Всё, что я слышу, это «я ужасно целуюсь и не могу доказать обратного». Ничего страшного, Тимми. Многие целуются плохо, понимаешь? В этом нет ничего постыдного. – Я целуюсь неплохо! То есть, – он запнулся, разозлившись на то, что видел, что делает Дик, но всё равно вёлся. – Я целуюсь хорошо. Очень хорошо. – Мгм. Конечно, котёночек. Раз тебе так сказали и Стеф, и Бернард, это определённо так. – Верно. Это так. Тим кивнул, переворачиваясь обратно на спину и поджимая губы, закрывая глаза. Руки всё ещё были скрещены на груди. Лежать так, если честно, неудобно. Лежать вообще не хотелось. Внутри него всё клокотало от возмущения. Он не выдержал и минуты, как резко повернулся обратно, распахивая глаза и уставившись на Дика. – Всего один раз. Я докажу, что умею целоваться. Улыбка и что-то вроде самодовольства так и чувствовались в тоне Дика, когда тот с готовностью приблизился: – Конечно, Тимми. Один раз. Я и не думал о большем. Тим кивнул, однако всё равно медлил. Дик не давил и не подначивал его больше, просто оставаясь лежать рядом, так что Тим мог действовать в своём темпе. В конце концов, они уже целовались. Дик постоянно ловил его губы тут и там. В этом нет ничего странного. В Канаде люди целуются при встрече, и это нормально. Многие вообще не воспринимают поцелуи за романтический жест. Люди даже целуются в игре «правда или действие», и это почти то же самое, что Тим сделает сейчас, и он должен доказать, что целуется не на 4 из 10. Собравшись с мыслями, Тим сместился ближе к Дику. Целоваться лёжа странно. Чтобы дотянуться до Дика, Тиму пришлось практически прижаться своей грудью к его. Дик тёплый, как печка, как и Джейсон и Брюс, и Тим немного сместил ноги, прижимая холодные ступни к его икрам. Альфа хихикнул, не прогоняя его, и Тим успокоился. В темноте нелегко отыскать губы. Сначала он попал на подбородок Дика, смутившись, но не подавая вида. Притворяясь, что так и было задумано, он проложил дорожку поцелуев, пока не нашёл губы, мягкие, но в то же время обветренные. Он довольно прогудел, прижавшись к ним своими губами, оставаясь на месте секунду или три, и деловито отстранился. Он уже чувствовал самодовольство, вот только сам Дик молчал. Ждал? Как будто бы чего-то ждал. – Дик? – Да, птенчик? – Это не 4 из 10. – Нет, нет, определённо не 4 из 10, – сначала смешок Дика показался недоверчивым, но после перешёл в какой-то ласково-снисходительный. – Очень хороший поцелуй, милый. Точно 5 из 10. – Что? – Тим шикнул, стуча по руке Дика. Он специально согнул пальцы на ногах, слегка задевая ногтями кожу Дика, но того эта маленькая атака, конечно, не побеспокоила. – Это как минимум 6 из 10. Ты просто не умеешь оценивать. – О? Думаешь, у меня неправильная мера? – Тим кивает, подушка под головой шуршит от этого движения, и Дик мычит, показывая, что понял ответ Тима. – А мне кажется, что тебя просто никто не учил целоваться. Это было очаровательно, котёнок, но совсем не поцелуй. – Я прикоснулся к тебе губами. Как ни посмотри, это поцелуй. – О? То есть, если я бью какого-нибудь грабителя по лицу и попадаю по губам, то это он меня целует? – Ну... – вопрос выбил Тима из колеи, но, логически, это не совсем не верно? – Да? – Тимми, – в этот раз хихиканье Дика, казалось, приходилось буквально душить, чтобы не расхохотаться на всю комнату. Тим в какой-то момент искренне подумал, что стоит похлопать брата по спине. – Тим. Тимми. Тиммерс. Хочешь, я покажу тебе настоящий поцелуй? – Ты уже показал. Ты каждый день меня целуешь. – Нет, Тимми. Это едва ли детские поцелуйчики, понимаешь? Совсем разное. Кажется, тебя никогда в жизни по-настоящему не целовали. Тим не отвечает на это. Он не согласен, но и не знает, что сказать, и тогда Дик начинает умолять. – Ну давай, Тимми. Это же тоже своего рода доказательство, да? Я тоже тебя поцелую, и ты тогда сам сможешь сравнить, делаю ли я это лучше, или нет, всё просто. Ничем не отличается от того, что мы уже сделали, не так ли? – Ну... Может быть... Он не успевает договорить. Феромон Дика взрывается радостным шумом, перебивающим аромат Брюса и Тима, помечая гнездо запахом счастливого альфы, а губы Дика оказываются на губах Тима. Всё такие же мягкие, но обветренные, а теперь какие-то до обжигающего горячие и двигающиеся. Дик наклоняет их головы, его губы цепляют губы Тима, слегка приоткрываются или смыкаются, единожды он обхватывает губу Тима и посасывает её. Это ощущается как объятие, но губами, как нечто настолько личное, что смущает больше, чем до этого прикосновения Брюса или Джейсона. Приятно, горячо и пробирает до мурашек. Но когда чужой язык проводит меж его губ, Тим резко отстраняется, чуть не столкнувшись с рукой Брюса, но Дик ловит его за талию, и они замирают, прислушиваясь к старшему альфе. Тот всё ещё тих, но в его феромоне словно что-то меняется. Будто добавляется какая-то перчинка. Может быть, ему что-то снится? – Ты в порядке? Дик, кажется, искренне обеспокоен, а Тим... Тим не знает, что ответить. Дыхание его сбилось, хотя обычно Тим способен контролировать его на протяжении небольших марафонов. Тело нагрелось, как в самую настоящую температуру, не вызванную искусственно. Сердце колотится в груди, как плохая колонка, на которой включили на полную громкость скоростной рэп. Странное сравнение. Но Тиму кажется, что и по громкости сейчас его сердце можно сравнить только с колонкой. – Ну же, всё хорошо, – не дождавшись ответа, Дик притягивает его обратно, ближе к себе, а Тим поддаётся. Он сглатывает, когда их груди сталкиваются, и неловко обхватывает Дика поперёк спины, пытаясь удержаться на месте. Кажется, что если он отпустит, то упадёт – не с кровати, а куда-то далеко-далеко, как в тех снах, после которых просыпаешься с испугом и содроганием. – Ты в порядке. Я рядом, Тимми. Ласковый шёпот сопровождается невесомыми прикосновениями губ к его лбу, носу, губам. Там же Дик задерживается. Не встретив сопротивления, он повторяет то же, что и в прошлый раз. Теперь Тим знает, чего ожидать, но ощущения всё также кажутся странными, обжигающими. Дик не торопится, и всё же Тиму кажется, что всё происходит слишком быстро. Он не замечает, что задерживает дыхание, пока Дик не отстраняется, чтобы вздохнуть. Тогда Тим повторяет, выдыхая и тут же вдыхая, а губы Дика возвращаются, более напористые, почти грубые. Язык скользит в его рот, проводит по языку – что странно и почти неприятно, и Тим не понимает, почему его пробила дрожь – перемещается к зубам, нёбу. Он ведёт по щекам, выходит на секунду, когда Дик сосёт губу Тима, и возвращается обратно. Дрожь идёт дальше, по всему телу, и Тим прижимается к Дику крепче. Ногами сжимает ногу альфы, скуля, когда бедро Дика, крепкое и горячее даже сквозь ткань, оказывается прижато к нему. Дик слегка смещается, покачивает ногой раз или два, и стоны срываются один за другим, и Тим не может их подавить. Он жадно впитывает ласки, когда рука Дика скользит по телу, гладит его бок, талию, потирает меж лопаток, сжимает тазовые косточки. Он лишь слегка вздрагивает, когда та же рука сжимает ягодицу, но не может, не хочет оторваться от поцелуя, в сравнении с которым, наверное, его прикосновение и правда не было даже 4 из 10. Позади Брюс шевелится, и Тим хочет замереть, притихнуть, остановиться, чтобы не разбудить альфу стаи. Дик ему этого не позволяет, рука, сжимающая его ягодицу, подталкивает Тима вперёд, самые чувствительные места Тима трутся о ногу Дика, и он вновь стонет, не в силах даже прикусить губу или сжать зубы, чтобы заглушить звук. Другая рука, больше и грубее рук Дика, обхватывает его талию. Шарит ниже, проникает под футболку, гладит живот. Брюс – а это точно он – слегка надавливает на складке живота, что покрывает его матку, и ведёт выше, пока не останавливается на груди. Он не пытается сжать, но кладёт руку поверх грудных мышц, согревая ставшую чувствительной кожу. Пальцы находят сосок, и Тим выгибается между альтернативными версиями брата и отца, когда его сжимают и слегка трут. Брюс не останавливается, продолжая щипать и тянуть его, и Тим с трудом отрывается от Дика, отворачивая лицо, так, что губы касаются его щеки, скул, находят ухо. – Брюс? – говорить тяжело. Горло устало от долгого разговора шёпотом, а лёгкие горят, как после особенно долгого преследования по крышам. – Брюс. У нас договор, ты не можешь... Он охает, теряя голос, когда губы Брюса опускаются на загривок, клыки чуть царапают кожу. Он послушно наклоняет голову, проклиная все инстинкты, призывающие его поддаться альфе, показать, какой он послушный омега. – Мне нельзя касаться твоей прекрасной киски, малыш, я помню, – отпуская его шею, Брюс проводит носом по волосам, оставляя на макушке несколько ласковых поцелуев. Тим не может не подумать, как же странно слышать это «малыш» в свою сторону, тем более от Брюса. – Я не буду. Мы уважаем твои желания, милый. Определённо нет. Он хочет высказаться по этому поводу, но нога Дика смещается, потирая его, а рука Брюса скользит ко второму соску, пальцы его складываются, и Тим вскрикивает, когда Брюс щёлкает по нему. Щёлкает! По его соску! – На самом деле, – урчит Дик спереди. Он спустился ниже, губы оставляют небольшие красные отметки по всей шее Тима. – Мне известно, что в прошлый раз ты поступил очень нехорошо, Тимми. Обманул своего альфу, получил целых два оргазма, но совсем не позаботился о Б. Очень грубо, омега, мы знаем, что ты можешь быть лучше. Тим скулит. Он не знает, откуда взялся этот звук, как покинул его горло, но не может его сдержать. Он хороший омега! Он ничего не может поделать с инстинктами, бьющими тревогу от того, что члены стаи недовольны им. Он может быть лучше этого, Дик прав! Нет, нет! Тим не собирался поддаваться им в этом! Он не хотел этих прикосновений, он не давал согласия, он не хотел... Ах, Дик нажимает чуть сильнее, рука его скользит, отпуская ягодицы Тима и смещаясь на бёдра, гладя их, щипая, прихватывая большие участки кожи, так, что щипки совсем не болезненные. Он скулит, отпуская Дика, рука шарит по одежде. Кажется, он паникует? Он не может ясно мыслить. У него не хватает сил даже притвориться действующим тонко, когда рука находит карман и он тут же лезет в него. Таблеток нет. Таблеток нет. Он резко вскидывает голову, глаза встречаются с лицом Дика – всё ещё затемненным, хотя луна вышла из-за туч и теперь освещает Дика со спины. Тим готов поклясться, что видит на его лице насмешку, и испуганное, чисто омежье скуление покидает его, когда Тим дёргается, зажатый меж двух тел. – Тшш, всё хорошо. Всё хорошо, Тимми, мы знаем, что ты не специально, – губы Дика везде: на щеках, губах, подбородке, глазах Тима. Он покрывает каждый сантиметр лица, голос его не выдаёт ничего, но Тим знает, что таблетки у Дика. Знает, что он их в какой-то момент обнаружил и забрал. – Ты испугался. Брюс был просто ужасен, да? Никаких предварительных ласк, даже предупреждения. И ты был таким умницей, придумал, как его перехитрить. Такой умный, самостоятельный омега, ты самый замечательный, Тимми, ты же это знаешь? Самый лучший. Дик урчал, вновь прижавшись к его губам, но Тим не мог заставить себя пошевелиться. Страх пробил его на совсем другую дрожь, холодную, всеохватывающую. – Я не хочу. Дик, я не хочу, не хочу. Отпустите. Мы договаривались, Дик, отпусти, – голос срывается, он чувствует, как слёзы наворачиваются на глаза, и делает глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Ему нужно придумать план. План, который сработает. Ему нужно уйти. – Всё в порядке, Тим, – голос Брюса, низкий, почти рычащий, напоминает ему Бэтмена. Это не заставляет его прийти в себя или замереть – когда бы Бэтмен имел над ним такую власть, когда Тим буквально видел, как этот мужчина уничтожает себя в алкоголе? – однако и не помогает собраться с мыслями. – Никто не будет брать тебя, если ты этого не хочешь, помнишь? Джейсон тебе говорил это, не так ли? Мне очень жаль, что я испугал тебя в прошлый раз. С нами ты в безопасности. В безопасности, чёрта с два! Но... Но Джейсон и правда не взял его тогда. Он сдержал слово. Поступил как придурок и втёр в него свою сперму, как будто какой-то крем для кожи, но он не поступил с Тимом так. Так что... Ему нужно собраться. Собраться. Вторая рука Брюса скользит между Тимом и кроватью, и он сжимает оба соска Тима. Отпускает. Руки ложатся на его грудь, горячие, ласкающие его, как на элитном массаже. – Но это всё равно оставляет нам то, что ты совсем не позаботился о своём альфе, Тимми – урчит Дик, вибрации его груди отдают в тело Тима, как его собственные. – Но это ничего, да? Сегодня мы можем научить твои очаровательные губки ещё одному интересному делу. Они не объясняют, что имеют ввиду. На самом деле, Тим даже не уверен, что понял слова Дика, звуки внезапно стали чем-то более сторонним, как музыка без слов, где в самой игре инструментов ты слышишь текст, но этого текста там на самом деле нет. Он едва осмысливает возможный план побега – взвизгнуть так, чтобы оглушить альф, и в момент шока сбежать из комнаты – как мир начинает кружиться, четыре руки направляют его, меняют положение, и следующее, что Тим понимает, это он на полу, под коленями подушка. Спереди, расставив ноги так, чтобы Тим был между ними, сидел Брюс, а к спине Тима прижималась грудь Дика. – ...что? – чуть ошарашенный, с замедленной реакцией, Тим заморгал, пытаясь понять, что произошло. На нём не было штанов. Трусов, на самом деле, тоже, и он не понимал, в какой момент потерял эти два безумно важных предмета гардероба. Хотя это было не так важно. Он полностью забыл о том, что потерял сам, когда перед ним Брюс оголил то, чего Тим в жизни не хотел видеть вживую. Или не в живую. Вообще никак. Не у Брюса. Вблизи он выглядел больше, чем зажатый между бёдер. Он не блестел, свободный от презерватива, хотя на головке как будто бы что-то выступило... О. О. Это предсемя. Это предсемя, и Тим уверен, что от него ожидают, что он примет это в рот. – Не-а, – немного придя в себя, он дёрнулся назад, но только крепче прижался к Дику. Одна рука обхватила его поперёк груди, другая опустилась вниз, накрывая его вагину. Тим ощутил, как молнии пронеслись по нервам в ногах, но не подал виду, стараясь прийти в себя. – Я не буду этого делать. Пусть он сам о себе позаботиться. Джейсон справился, Брюс тоже не маленький, знает, что делать. Дик засмеялся, его лоб упёрся в плечо Тима, и даже на лице Брюса, кажется, показалась улыбка. Он понадеялся – зная, что это глупо и бесполезно – что альфы послушают его и отпустят, но любые надежды на это оборвались зубами на шее и рукой в волосах, протянувших его ближе к члену Брюса. Тим на самом деле большую часть жизни был один. Родители так и не добавили его в свою стаю, не укусили, как подобает, потому что тогда бы их чаще тянуло в Готем, к своему щенку. Няни и прислуга, естественно, не имели права заявлять на него права, а Брюс был уважительным человеком прогрессивных взглядов, так что, несмотря на то, что Тим был омегой стаи, у него на самом деле не было временных укусов, подтверждающих это. У него не было вообще никаких укусов, от чего он был особенно чувствителен к тем, что влияли на его инстинкты. И укус Дика, мягкий, даже не проколовший кожу, даже не временный, тут же разнёс по его телу волну покорности, а дымка превратила его мысли в сладкую вату, слишком лёгкую, чтобы о ней волноваться, и слишком тяжёлую, чтобы пытаться её понять. – Хороший омега, – шепчет голос ему на ухо, с трудом узнаваемый не как альфа, а как Дик. Тим рокочек, согласный с похвалой. Он прихорашивается, пушит феромон, ведёт бёдрами, потираясь о предоставленную ладонь, и Дик послушно смещает руку. Пальцы проводят меж розовых губ, медленно скользят, останавливаясь на клиторе, мягко потирают его. Не так, как это делал Брюс. Дик больше похож на самого Тима в те первые его попытки, когда он не знала что делать, и старался быть особенно аккуратен. Тим хочет промычать, сказать, что это не правильно, так не сработает, но язык не слушается, и у него получается лишь промычать что-то отдалённо недовольное. – Тшш, всё хорошо. Ты со своими альфами. Ты в безопасности. Но он это знает. Он не это хотел сказать. Дик глупый. Нет, нет, так думать нельзя. Дик – его альфа, один из его стаи. Но разве это меняет то, что он глупый? Нет, не меняет. Дик глупый. – Давай, сладкий. Покажи Б, чему мы научили тебя сегодня, – его голову подталкивают, в лицо упирается что-то. Пахнет хорошо. Он скользит носом, ощущая пьянящие феромоны альфы, и открывает рот, обхватывая это, проводя языком и пытаясь пососать, но на вкус это совсем не соответствует запаху. Он фыркает и отстраняется, продолжая вести носом, что приносит куда больше удовлетворения. Позади раздаётся фырканье. Сверху разносится осуждающее «Дик», но какое-то особенно пассивное, будто бы кого-то ругают, но лишь в полсилы. Смешинки позади не прекращаются, но Тим не может сказать, что его это волнует. Он уже опустился ниже, найдя, кажется, бедро альфы, где смог удобно расположить голову, позволяя феромонам наполнять его грудь, а теплу ладони снизу разносить тягучее удовольствие по телу. – Тимми, – тело позади смещается, пальцы снизу едва-едва шевелятся. Сонливый от укуса, Тим мычит, даже не пытаясь открыть глаза. Когда он их закрыл? Не важно. В любом случае, с открытыми глазами вокруг лишь немного светлее, чем с закрытыми. – Почему ты отпустил Б? Кажется, тебе нравится запах. – Мгм. Вкус не вкусный. Тихий смех сзади сорвался, став какими-то кашляющими смешками. Рука в волосах гладит его, так что Тиму всё равно. Его не ругают, и это хорошо. – Понимаю, дорогой. Сначала вкус кажется непривычным, да? – Как будто лижу солёную курицу. Сырую. – Тим. Тимми. Прошу, замолчи. Я не могу. Я сейчас умру, точно умру. Джей будет в восторге, когда об этом узнает. – Дик, – снова вздох. Это просто смешно, как Брюс может звучать как усталый родитель, находясь в такой ситуации. В какой ситуации? Тим... О, Тим же этого не хотел. Но это его альфы. Если он делает хорошо своим альфам, это не так уж плохо. По крайней мере, ему это не кажется плохим. – Тим, можешь открыть глаза для меня? В стороне щёлкает цепочкой лампа. Тим недовольно открывает глаза, натыкаясь взглядом на член. Он большой и красный, и в тёплом жёлтом свете выглядит намного лучше, чем в темноте. Цвет приятнее. – Вот так, умница, – его лицо поднимают за подбородок. Брюс сверху. Это хорошо? Нет, погодите. Не хорошо. Но когда Тим дёргается, Дик, смеющийся сзади, припадает губами к его шее. Не кусает, но приятное тепло на чувствительной зоне приносит ему чувство безопасности. – Можешь взять его для меня, омега? Твой альфа будет очень благодарен. Он не уверен, что хочет этого. Вкус был противным. Единственное хорошее в члене Брюса – его аромат, но также он будет пахнуть и у шеи, и на запястьях, так что это не преимущество члена. И, о, кажется, он произнёс это вслух, потому что Дик сзади сорвался, его смех нарушил тишину комнаты, а Брюс прикрыл лицо свободной рукой и откинулся назад. – Ладно, ладно. Я... Я умру уже не от смеха, а от возбуждения, если мы будем и дальше позволять этому проказливому омеге тебя унижать, Б. Эй, Тимми, – Тим послушно поворачивается к Дику. Его целуют, и разве это не замечательно? С каждым поцелуем от Дика Тим всё больше понимает, насколько он хорош в этом. Очень хорош. Рука снизу движется. Он скулит, двигая бёдрами и пытаясь получить больше, однако пальцы тут же останавливаются. – Как насчёт такого, милый? Ты возьмёшь Б, и чем лучше ты себя покажешь, тем больше я дам тебе. Звучит справедливо? Не справедливо. Он не хочет Б, он противный и кажется слишком большим, чтобы вообще поместиться во рту. И Тим никогда подобного не делал, так что он не сможет показать себя хорошо, так что и Дик не даст ему много. Это простая логика. Но, может быть, от Дика даже немного будет достаточно? Он ведь так хорошо целуется, он должен уметь делать приятно омеге. Он не кивает, но Дик, видимо, что-то считывает по его лицу, потому что отпускает руку, держащую Тима поперёк торса, и тянется к члену Брюса. Он проводит пару раз вверх-вниз, после чего наклоняет его в сторону Тима, чуть надавливая на Тима со спины. – Вот так, открой рот. Ты должен постараться не задеть его зубами, дорогой. Хотя если сначала будет сложно, ничего страшного. Уверен, Б потерпит. – Дик, не учи нашу омегу таким глупостям, – Брюс качает головой, выпрямляясь. Одной рукой он опирается на кровать, другой гладит Тима по волосам. Тим послушно следует инструкциям Дика. Приходится немного сместиться, подвинуть колени ближе к кровати. Головка кажется странной. Она тяжёлая на языке и заполняет собой всё пространство. Разговор проходит словно мимо него. – Не забывай, что он может и тебя взять. Было бы не хорошо, если бы ты приучил его кусаться, не так ли? – Наша омега очень умная, Брюси. Он бы никогда не укусил меня. Всё вредное только для папочки, да, милый? Тим промычал, слыша, что обращаются к нему, но не расслышав, что именно сказали. Он лишь ощутил, как дёрнулся член на языке, и недовольно прогудел, когда Брюс двинулся глубже. Не совсем толкнулся, скорее плавно скользил, гладя его по волосам и, кажется, шепча похвалу. Он умел хвалить в постели. В прошлый раз он тоже не затыкался. Может быть, он такой неразговорчивый, потому что копит слова для ночей? Но это глупо, в патрулировании Брюс обычно тоже тихий. – Умница, Тимми. Такой хороший омега для своих альф. Ты сможешь взять глубже? Готов поспорить, ты сможешь. Ты так быстро учишься. У меня ещё никто не учился так быстро целоваться хорошо, но ты уже так чудесно справлялся. Слова Дика прорвались сквозь дымку. Не он сам ускорился, скорее рука в его волосах стала вести его быстрее, а пальцы ласкали активнее, давили чуть сильнее. Понимание возвращалось, медленно и с отрывами, но он не спешил отталкивать альф. Не только потому, что не хотел снова быть укушенным, но и потому, что это было приятно. Пальцы Дика, сначала один, на пару коротких движений, а после почти сразу второй, толкнулись в его тело, Тим чуть не подавился, отрываясь от Брюса, чтобы сделать вдох и повернуться к Дику, но Брюс не позволил этого, почти сразу возвращая его к члену. Тот проникал уже глубже, чем на половину, и с каждым движением шёл дальше. На пробу – из интереса, не более – Тим пошевелил языком. Вкус всё ещё был неприятным, но лучше: мускус, соль, тепло. Кожа, но мягкая, и, кажется, он ощутил венку. Любопытство оказалось сильнее логики, и он повёл языком по этой венке, не замечая, как движения остановились. Когда язык оказался на максимуме, докуда он мог дотянуться, Тим качнул головой назад, прослеживая путь венки до места, где та терялась под головкой. Язык скользнул в складку между стволом и головкой, член забавно дёрнулся, и Тим двинулся обратно, вниз, опускаясь, насколько позволяло его горло, прослеживая языком путь венки. Он ускорялся. Туда-обратно, вперёд-назад, всё быстрее и быстрее. Дик толкал в него пальцы, не очень глубоко из-за позы, но уже от этого Тиму хотелось хныкать, умолять: убрать или дать больше, он не мог определиться – и казалось, что он соответствовал темпу, что вели Тим и Брюс. Ему хотелось больше. Он чувствовал, что должен получить больше. Как было пару ночей назад. Как с Джейсоном. Приятно, хорошо, горячо, так, как он чувствовал себя только с альфами, так, как не мог довести себя сам. Тим замычал, громко, пытаясь обратить внимание на своё желание, дёрнул бёдрами, потираясь о руку Дика, извивался, разрываясь между минетом и ласками. Быстрее, быстрее, быстрее. Быстрее-быстрее-быстрее. Темп ускорялся, пот стекал по лбу, спина казалась мокрой, ноги дрожали. – Ты хорошо справляешься, омега, – рычал сверху Брюс, и Тим, подняв на секунду взгляд, почти не узнал его. Брови сходились, губы поджаты, взгляд острый, напряжённый, но вместе с тем он казался совсем не грозным, скорее нуждающимся, обречённым. Темп сорвался, член дёрнулся в его рту, и Тим тут же вернул к нему всё внимание. Рука стянула волосы, нажимая, пока он не уткнулся носом в чёрные завитки, и, без предупреждения, горячее семя захлестнуло его, попадая сразу в горло. Он старательно сглатывал, что едва ли получалось, и через секунду Брюс с шипением охнул, отталкивая его лицо. Тогда Тим смог вздохнуть полной грудью, тут же переходя на громкий стон, прижимаясь лбом к бедру альфы и неконтролируемо поддаваясь навстречу Дику. – Чёрт, Б, он укусил? Пальцы замирают, секунда, пока он не скулит, и они возвращаются к темпу. Это мало, мало-мало-мало, и он скулит громче, впиваясь ногтями в ноги Брюса. – Ай, блять, стой... Давай, Б, двигайся. Они смещаются, и Тим обиженно, расстроенно издаёт звук, сбивчиво похожий на трель и в то же время неразборчивое «Дик!». Его переворачивают, и вот уже его спина прижата к груди Брюса, ноги раздвинуты, перекинутые через колени Б. Дик нависает над ним, рука, блестящая от смазки Тима, сжимает его собственный член – заметно тоньше и длиннее, чем у Джейсона и Брюса – и он устраивается между ног Тима, головка упирается в его вагину, Тим чувствует, как он надавливает на сам вход, и дёргается, скуля. – Нет! – Тш, тихо, омега. Я не войду, – Дик быстро наклоняется, коротко целуя его губы, но глаза не открываются от происходящего снизу. Рука Брюса скользит вниз – затрагивает его сосок, гладит живот, после чего останавливается на клиторе. Его пальцы грубые, давящие, движения быстрые, и Тим выдыхает от облегчения, когда именно его движения волна за волной приближают его к тому удовольствию, которому научили его альфы. Он лишь немного возмущённо хнычет, когда пальцы другой руки Брюса присоединяются, толкаясь в его влагалище. Они смазаны чем-то, слюной, может быть, и раздвигают его. Дик над ним ахает, но Тим пропускает, что происходит дальше. Глаза закатываются, спина выгибается, и он кончает, содрогаясь всем телом. Он слышит, как Дик выкрикивает что-то вместе с ним, чувствует тепло снизу – смешанное, странное – и не обращает на это внимания, опадая на груди Брюса мёртвым грузом и переводя дыхание. Мысли всё ещё немного путаются после укуса Дика, но, немного полежав, он может открыть глаза, чтобы посмотреть, что происходит снизу. Дик кончил ему меж ног. Вся его промежность в сперме, и сам Дик выглядит не очень довольным, когда осматривает эту картину, но, поймав взгляд Тима, улыбается, наклоняясь и ласково, без языка, но долго целуя его. – Ты был чудесен, Тимми. Думаю, нам нужно прибраться тут, да? – Мгм, – Тим не хочет вставать. Казалось, всё его тело протестовало против этой идеи. Но во рту был горьковато-солёный привкус. Это не совсем член Брюса, скорее его семя? Тим почти уверен, что да, по крайней мере, больше это ничего не может быть. – Зубы почистить. – Да, тебе стоит этим заняться. Хотя почему бы не перенести это на утро? А пока что вытрем тебя салфетками, м? Это глупо. Салфетки ничем ему не помогут. Дик просто ленился встать с кровати и нормально помыться. Но Тим тоже не хочет вставать. Однако ему не обязательно вставать. Главное – не дать отлынивать Дику, потому что это он в первую очередь виноват в том, что произошло. Пусть он и отвечает. – Полотенцем. – М? – Не салфетками. Полотенцем. – Хочешь полотенцем? Знаешь, ты прав, – Дик засмеялся, руки его потянули Тима, и тот с лёгкостью позволил перетянуть себя в объятия брата. – Тогда почему бы Брюсу не принести нам полотенца? Он достаточно сегодня отлёживался, не так ли? – Мгм. Б – лентяй. – Да. Очень ленивый. Лежал или сидел, пока мы делали всю работу. – Не всю. Руки лучше. – Ты бьешь меня в самое сердце, малыш! Я очень старался, неужели ты совсем не оценишь моих усилий? – Нет. Б круче. – Предатель, – его звучно целуют в висок. Позади раздаётся шум, после телом Тима манипулируют, движут. Он чувствует, как полотенце, промокнутое теплой водой, проводит по его бёдрам и промежности. Не только чувствует, на самом деле, но и смотрит, но картинка доносится будто бы из далека. Из золотистого далека благодаря лампе. Хорошая лампа. Ему хочется спать. Это глупо, ещё не может быть и двенадцати, он никогда к этому времени не сонный. С другой стороны, его никогда раньше не кусали. Он винит во всём укус. В любом случае, так приятнее засыпать, чем часами ждать, пока сон придёт сам. Он даже нашёл в себе силы пробормотать что-то похожее на «спокойной ночи», как настоящий вежливый омега. Он слышит смешки и чувствует, как его обнимают два крепких тела, но это его не беспокоит. Завтра он закатит истерику. Масштабную. Постарается так, чтобы они точно поняли, что так делать нельзя. Сегодня он насладится спокойным сном.