Золотое гнездо (стало его клеткой)

– Крайне грубо с твоей стороны испортить мне кофе, – тем не менее в два глотка допивая то, что ему без сомнений подсыпали, заявляет Тим. Потому что он уже отпил, и не было смысла делать вид, что он не понимает, к чему это. Может быть, так оно и лучше. – Боюсь, я не хотел оставлять тебе способов в очередной раз убежать. Мальчики поделились со мной, чем ты занимался последнюю неделю, так что ты можешь запомнить результат как пять дней. – От Бэтмена можно было ожидать и более внушительных результатов. Не ты ли учишь нас всех терпению? – В данном вопросе терпение приходится проявлять не только мне. Подумай о своих младших альфах, им тоже приходится сдерживаться. – Потому что это так сложно – не кусать кого-то во время секса. – Не будь грубым, Тим. Конечно, они хотят укусить омегу, которую так любят. Тим искренне в этом сомневался. Собственничество, нездоровая одержимость, может быть, инстинктивное желание обладать омегой, которая должна была принадлежать их стае, но точно не любовь. Тем не менее, он отлично понимал, чего не стоит говорить в его ситуации. – Ну, я надеюсь, ты позволишь мне сбегать почистить зубы. Очень не хотелось бы в середине процесса ощутить бекон на зубах или кусочки тоста под языком. – Конечно. Почему бы нам вместе не умыться? Всё же твои доводы достаточно логичны в обе стороны. Чёрт бы подрал его. В любом случае, Брюс не неправ. Тим не хотел бы, чтобы его кусали жирными от масла или кусочков яичницы зубами. Но это мешает ему выигрывать время без присмотра, которое он мог бы потратить... А на что, собственно говоря? Он знал, что это случится, и дал согласие, лишь оттягивая момент. Но оттягивать дальше просто некуда. Он уже чувствует, как бурлит и скручивается живот, как процессы запускаются против его желания и воли. – Да, конечно. Можем вместе.

***

Происходящее было не столько неловким, сколько крайне неудобным. Не из-за Брюса, а из-за того, что гуляет по крови Тима. Дважды он чуть не проглотил пену от пасты. Едва не подавился ополаскивателем. Позволил каплям ополаскивателя скользнуть дальше по горлу, и стремительно выплюнул мятную дрянь, задыхаясь, кашляя и утирая слезящиеся глаза. Вкус слишком острый, слишком свежий, и Тиму казалось, что его вот-вот вырвет. Тело колотила дрожь, жар распространился повсюду, он ухватился за мойку, тяжело дыша и суя голову под холодные струи воды. Брюс всё это время наблюдал в стороне. После сжал меж зубов щётку, достал полотенце, вытер лицо Тима и усадил его на крышку унитаза. Ополаскивание, сплевывание, ещё раз ополаскивание. Тим чувствует себя немного эфемерным, наблюдая за последовательностью действий альфы. За движением его рук, горла, головы. Дыхание сбивались, он чувствовал себя некомфортно, нехорошо, обжигающе горячо и одиноко. Итак, Тим заскулил. Громко, протяжно и крайне выразительно, привлекая к себе внимание, которым, он чувствовал, его обделили. Даже то, что Брюс сразу оторвался от умывания, не удовлетворяло. Тим чувствовал себя глупо, убого и даже как-то позорно, но продолжал издавать этот звук, напрягая связки, отвечающие обычно за мурлыканье. Ему стал вторить рокот, мягкий, взрослый и успокаивающий. Тим не чувствовал себя успокоенным.

***

Оказывается, думать в разы легче, когда в тебе находятся два сильных, мозолистых пальца. Его голова прояснилась либо из-за этого внезапного перемещения – казалось, он лишь моргнул, как оказался не в ванной, а в постели – либо из-за ощущения неправильности. Тим вздохнул, поправил ноги, упираясь пятками в мягкую ткань, и с трудом осмотрелся. Он в гнезде. В семейном гнезде, что ожидаемо. Вот только постельное бельё, как и одеяла, не требующие пододеяльников, были другими. Были без запаха. – Брюс? Он уверен, что говорил довольно ясно, на языке это ощущалось чётко, но уши уловили спорное сочетание звуков, отдалённо напоминающих нужное слово. Ладно. Ничего страшного. Он сам может с этим справиться. В конце концов, нет ничего сложного в том, чтобы наполнить гнездо феромонами. Он возится, возмущённо шикая – и когда пальцы альфы мешали его перемещению, и когда Брюс достал пальцы, чтобы позволить ему действовать. Оба варианта абсолютно неприемлемы, и Тиму всё равно, как Брюс это решит, но он должен это решить. В итоге они немного меняют позицию. Тим совершенно не помогает, его конечности подергиваются и извиваются, руки тянутся потереть запястьями подушку там или кончик одеяла здесь, а бёдра трутся обо всё, что оказывается между ними. В какой-то момент это оказывается нога альфы, потом – снова его рука, и, в конце концов, Брюс подталкивает их обоих к середине кровати, садится сам и устраивает Тима у себя на коленях. Что. Вообще-то. Тоже неудобно! Тим шипит, даже когда вернувшиеся растягивающие его ласки вызывают волны тепла. Он вертится, толкается, один раз цепко кусает Брюса за плечо, злорадно заметив, что проткнул кожу, и, наконец, избавляется от футболки. Это оказалось сложнее, чем он думал, потому что помощь принимать было ниже его достоинства. Где его штаны? Или трусы? Наверное, там же, где носки – в потерявшемся кусочке времени между ванной и гнездом. Футболку с трудом заталкивают между подушкой в правом верхнем углу и плюшевой лягушкой. После этого Тим выпрямляется. Было жутко тяжело тянуться, оставаясь тазом в руках Брюса, и он не приметнул поцарапать руку, держащую его за талию и не позволяющую упасть. Придурок. За это Брюс теряет свою футболку. Тиму она нужна больше. Потому что этот тупой, абсолютно ничего не смыслящий придурок затащил его в практически пустое гнездо. Он может добавить сюда хоть десять одеял, без запаха это не будет стоить ничего. Тим не мог позволить укусить себя в таких условиях, верно? Он знал, что его укусят. Все его инстинкты знали это. Вся суть будто перестраивалась в нём, готовясь к этому моменту, Тим не мог почувствовать собственного феромона, но знал, что тот становится вязким и сладким. Третий палец толкается в него, пока Тим в акте недовольства продолжает толкать футболку альфы поглубже между слоями гнезда. Так, чтобы её можно было учуять, но не увидеть. Абсолютно волшебный, всегда знающий, как правильно надавить палец оказывается на чудесной кнопке чуть выше его складок. Тим не понимает, как Брюс так легко находит это место, но оно восхитительно, и он издаёт счастливый, восторженный полу-крик полу-стон, поддаваясь навстречу ласке. – Пыльца Айви? Всё тот же неразборчивый набор звуков, но перед ним Бэтмен, и Бэтмен, конечно, знает, о чём спрашивает Тим. Он гудит, но вместо знакомого «хм» даёт вполне реальный ответ. – Конечно же нет, дорогой. Мы бы не стали давать тебе что-то, что теоретически может навредить. – Боялись, что я успею убежать и запереться, – в голове звучит чётко, на языке же остаются одни гласные, переходящие в постанывания. – Думаю, твоё предположение верно. Хотя ты можешь спросить ещё раз позже, когда твой чудесный язвительный рот снова начнёт слушаться. – Придурок. Тим чувствует смех, когда плечо Брюса подрагивает. Когда Тим успел в него уткнуться? Но пахнет так... Так замечательно. Не нужно многого, чтобы довести его до пика. Не нужно даже слишком ускоряться или усиливать давление: равномерных движений, растягивающих его, оказалось достаточно, чтобы Тим испытал оргазм, тягучий и какой-то медлительный, но не слабый. Если бы он уже не сидел, устроившись с раздвинутыми ногами на коленях Брюса, то не смог бы поддерживать собственный вес. Тим осматривается. Он на самом деле чудесно себя чувствует. Восхитительно. И полностью осознаёт, что происходит. От этого он смеётся, понимая, что Брюс продолжал его растягивать, не обращая внимания, как до этого Тим чуть не ползал по всему гнезду, поправляя аромат. Боже, как глупо это выглядело. Просто сумасшествие какое-то. – Тебе хорошо? – глубокий голос, насквозь пропитанный альфа-нотками, граничащими с приказными, влияет на Тима как нежные пальцы, прикасающиеся в струнам арфы. Он издаёт рассеянный звонкий ответ, не то чириканье, не то рокот, а может и вовсе сбивчивый смех, не может понять. Ему всё нравится. Он чувствует себя глубоко влюблённым в альфу, который собирается его укусить. Его укусят! Его альфа, альфа его стаи! Тим бы не спутал этот феромон ни с одним другим. Это был Брюс, и он примет Тима в стаю, примет основательно, так, как он и мечтать не мог, когда ворвался в этот дом, шантажируя Бэтмена. Тиму не нравится вещество, которое ему подмешали. Его мысли такие цельные, но язык не слушается, не передаёт их. Добавляется четвёртый палец. Откуда-то доносится хлюпанье. Он хочет поблагодарить своего альфу! Но всё, что он пытается сказать, такое несуразное, совершенно неправильное, не то, что он говорит на самом деле. Думай, Тим. Ты же умный. Конечно, ты сможешь придумать, что делать в этой ситуации. Метафорическая лампочка светится почти так же ярко, как настоящая. Хорошо, что у кровати его альфы есть и балдахин, и крыша сверху – натянутый на столбы голубой шёлк. Тим возится, сначала отстраняясь, наклоняясь назад так, что только быстро переместившаяся на талию рука Брюса не позволяет упасть. Щурится, прицеливаясь, сосредотачиваясь на своей цели. Поддаётся вперёд, и рука снова поддерживает его, помогает, потому что тело Тима почти такое же непослушное, как язык. Брюс сказал, что это не пыльца Айви. Но это и точно не другой наркотик. Тим бы знал. Он выучил наизусть многие симптомы самых разных веществ. Только почему-то в голову ничего не приходит. Ему стоит повторить эту тему. Губы встречаются с губами. У обоих они обкусаны, обветрены, у Брюса ощущается шрам над холмиком верхней губы, у Тима сухой кусочек кожи отслаивается с нижней. Тим урчит, прижимаясь к груди Брюса своей, стараясь всем телом передать, как он благодарен за происходящее. Брюс не кусается. Это хорошо. Тим уверен, что было бы больно откусывать отслаивающийся кусочек. – Вот так, милый. Ты молодец. Покажи своему альфе, каким хорошим ты можешь быть для меня. Пальцы выскальзывают, тело наклоняют, двигают. Тим растворяется в мягких подушках, потираясь об одну щекой, чувствуя, как другую подкладывают ему под живот. Колени чуть не разъезжаются, и Брюс помогает, удерживая его за таз на одном месте. Скольжение головкой немного напоминает ему Дика, когда тот пристраивался. Это помогает ему понять, к чему они переходят, и Тим складывает руки поудобнее, упираясь в них лбом. Сглатывать так тяжело. Поза непривычная, и он не видит, что происходит сзади, но и не чувствует, что это сейчас необходимо. Всё в нём пульсирует от возбуждения, и чем скорее альфа войдёт в него, тем лучше. Он сам пробно поддаётся навстречу. Б удерживает его бёдра, не позволяя этого сделать. Как хороший Робин, Тим выполняет безмолвный приказ. Ему же проще, на самом деле. Быть красивым и послушным – разве этого недостаточно, чтобы стая и дальше его хотела? Он станет частью стаи. Когда альфа укусит его. Частью стаи, которой отдавал всего себя последние три года. Почему он был возмущён до этого? Ах, да. Для этого нужно заняться сексом. Потому что Брюс не кусал его, даже когда позволил стать омегой стаи. Наверное, именно потому, что хотел добавить его в стаю не как платонического партнёра? – Б! – в этот раз язык слушается, когда он пищит, дергаясь и пытаясь обернуться, но рука держит его между лопаток, не давая резко дернуться. Слишком большая головка ощущается чем-то внезапным из-за того, как далеко унесли его мысли. – Тс, всё хорошо, омега. Твой альфа здесь. Ты так хорошо справляешься, – похвала ложиться мёдом на его грудь, и Тим глубоко вздыхает, пытаясь расслабиться. Альфа не торопится. После резкой головки остальная длина погружается медленно, раскрывая его стенки и наполняя Тима тёплым грузом. Толще Дика. Короче Дика. Их бёдра сталкиваются до того, как альфа коснулся его матки. А в этой позе Дик, наверное, вошёл бы ещё глубже. Всё равно приятно. Хорошо так, что он не может продолжать слушаться приказа, пытается пошевелиться сам. Брюс хороший партнёр, он не может заставлять Тима ждать дольше! Это было бы очень грубо! Было бы стыдно выпрашивать, чтобы альфа начал двигаться? Что ж. Тим предполагает, что в этой ситуации это не так уж стыдно. Язык щёлкает по зубам вместо того, чтобы сложить слова, и приходится напрягать связки, посылать звук через гортань и ниже, пропускать его через лёгкие и возвращать молящим урчанием, глубоким и более утробным, чем обычные звонкие звуки, доступные связкам омег. Он мысленно хлопает себя по спине, хваля за проделанную работу. Особенно хорошо становится, когда Брюс вторит ему собственным рычанием, бёдра толкаются, кожа горит от столкновения, и толчки начинают подталкивать Тима вперёд по простыням. Он постарался крепче уцепиться за своё место, но ни на чем не мог сконцентрироваться так, как на склонившемся над ним альфой. Пальцы щипают соски, ладонь накрывает одну его грудь, слегка сжимая, трет, давит, переходит к другой. Губы прихватывают кожу на спине, плечах, пробегают дорожками по волосам, пока не останавливаются на шее. Тим инстинктивно замирает, ощущая, как язык влажно проводит по его загривку. Брюс движется медленно, каждый толчок сильный, внимание рассредоточивается между ласками снизу и подготовкой кожи сверху. Тим чувствует, как размягчается его кожа, так же, как почувствовал бы морщинки на пальцах после долгого пребывания в воде. Он довольно мурлыкает, хваля альфу за такое внимание. Он читал так много дел, в которых омег кусали насухо. Это должно быть ужасно больно, и конечный шрам всегда такой неаккуратный. Ужасный, рваный, непроходящий шрам. Как хорошо, что его альфа так внимателен. Словно тоже решив, что сделал достаточно, альфа ускорился. Одна из его рук сместилась, упираясь в кровать рядом с головой Тима, другая держала его бёдра. Воздух выбивался из лёгких, слюна, и без того сглатывать которую было сложно, потекла по подбородку. Тим заскулил, чувствуя, как наводит беспорядок, но альфа, казалось, не злился. Феромон вокруг становился острее, словно в костёр закинули что-то искрящееся. Он давил, удерживал, ласкал, принимал и принуждал, и Тим отдавался ему с энтузиазмом, ощущая себя нужным и желанным, как никогда. Он понял, что альфа близко, когда губы снова прижались к затылку, скользя ниже, к подготовленной коже. Клыки царапнули. Тим ахнул, всё в нём сжалось от предвкушения. Уши заложило. Он едва расслышал шиканье альфы, вызванное его узостью, и в следующий миг, почти одновременно, узел стал нарастать в нём, а шею пронзила острая боль, вмиг сменившаяся удовольствием от яда, проникающего в его кровоток с клыков Брюса. Пару минут он пребывал в тяжёлой дымке блаженства. Снизу всё распирало, малейшее движение вызывало покалывание не то удовольствия, не то боли от перестимуляции. В голове стало тихо, никакие мысли не могли нарушить его покой. Брюс медленно отстранился, язык скользнул по новеньким ранкам, облегчая начавшуюся пульсацию. Большие руки нежно двигались, смещались. Пальцы обхватили его подбородок, поворачивая лицо в сторону, и Тим промычал, принимая тягучий, ленивый и приятный поцелуй.

***

Следующие события происходили словно бы в дымке тумана.

***

– Отстань, придурок. Он сказал мне укусить вторым! – Но Дже~й! Я должен... – Ты оказался первым в его киске, думаю, этого достаточно. – Мальчики, пожалуйста... – О, эй, привет, Тимми. Как ты себя чувствуешь? А? А, ладно. Да, конечно. Если тебе нужна моя футболка, можешь просто спросить, я бы итак тебе её отдал. Ничего не скажешь? Ладно, ладно... Эм... – Ой, блять, отойди. Эй, Тимберли! У меня есть кое-что получше, чем футболка этого придурка. Смотри, что я принёс для твоего гнезда! Ну, кто здесь лучший альфа?

***

– Дик, пожалуйста, не давай своей омеге головоломки в гнездо. – Но Б! Смотри, как они ему нравятся! – Дикфейсу просто смешно, что Тим-Тука больше занимает кубик Рубика, чем твой узел, старик. Это чертовски смешно. – Тимоти проявляет удивительные умственные способности для своего состояния. Я не вижу причин отказывать ему в стимуляции мозговой активности, если его это так занимает. – Видите? Дэми со мной согласен! – Дэмиан, пожалуйста, не потакай брату. Дик, перестань дразнить Тима. Тим, нет, нет, стой... Ты не можешь сам пойти за головоломками, когда мы связаны, милый, подожди... Его держат, тепло окружает со всех сторон, не давая уйти. Губы, мягкие и ласковые, касаются виска, когда в его руки вкладывают кубик с звездой внутри. До этого он собрал несколько раз стандартный, потом треугольный и, кажется, сферический? Мысли не собираются, и ему просто хочется занять чем-то руки. То, что он доставляет неприятности Брюсу – просто приятный бонус.

***

– Эй, Тим. Тимми. Котёнок, сладкий мой, куколка, самая чудесная омега на свете. Пожалуйста, прошу тебя, умоляю, я думал, ты просто издеваешься над Б. Не надо так возиться, ох... Пожалуйста, давай поправим гнездо, когда узел спадёт, хорошо? Смотри, Дэмиан принёс тебе... Я на самом деле без понятия, что ты должен с этим делать, но давай лучше займём твой чудесный мозг этой штукой, хорошо? Нет? Ой, ох, уф, нет, прошу... Крылышко! Перестань подначивать его! – Я? Подначиваю? Что ты. Разве я виноват, что ему захотелось больше вещей с моим запахом? Просто так получилось, что когда я их принёс, ты во всю резвился. – Ну Джей!

***

– Не-а, Тим-Ту-Рум. Тихо. Время отдыхать, а не возиться. Зубы мягко надавливают чуть ниже укуса на затылке, и дымка подчинения наполняет его конечности ватой. Альфа довольно гудит под ним, поправляя хватку и предавая Тиму телефон. Он с несколькими опечатками набирает в ютуб любимый канал, не задумываясь, существует ли он здесь. Подкаст об убийствах в Атланте в 79-ом эффективно отвлекает его внимание от почти идеального гнезда и новых головоломок.

***

Он приходит в себя через... Некоторое время. Он не совсем уверен, сколько дней прошло. Всё тело болит, а живот кажется тяжелее, чем он привык. Сколько дней они поили его этой штукой? Не пыльца Айви, как же! В гнезде пахнет омегой и четырьмя альфами. На его шее четыре укуса. К счастью, только три из них – романтические.