Винтерфилд

Само гусиное мясо было превосходного качества и, вероятно, оказалось бы восхитительным, ограничься повар солью и перцем. Однако из-за поста Ренсли не мог запить столь тяжёлую и насыщенную пищу вином, и каждый кусок давался ему с трудом. Тем не менее, чередуя мясо с хлебом, сыром и чаем, он всё же сумел доесть и гусиную ножку, и миску супа. Это было скорее испытание, чем трапеза, но в конце концов оно завершилось. Испытав чувство удовлетворения, сродни тому, что испытывает человек после великого подвига, Ренсли, отложив ложку, поднялся и поблагодарил герцога. — Благодарю за угощение, Ваша Светлость. Благодаря вам я выжил. — Кулинарная культура - это не то, чему можно научиться лишь по книгам, — сказал герцог, подходя ближе и глядя на опустевшие тарелки. — Учитывая, как далеко вы проделали путь, я опасался, что еда может прийтись вам не по вкусу. Похоже, мои опасения были напрасны. — Не беспокойтесь. Я могу есть что угодно. Лучше безвкусная еда, чем яд. Несмотря на то что он называл себя отпрыском королевской семьи и пережил немало унижений и наказаний, Ренсли невольно усмехнулся над собой - после суток голода сетовать на вкус пищи было смешно. Он на мгновение задумался, но вздрогнул, когда герцог протянул руку, словно собираясь убрать со стола. Ренсли по инерции схватил его за запястье, однако тут же отдёрнул руку, словно испугавшись собственного поступка. — Простите. До недавнего времени лишь принцессе Иветт позволялось писать пальцами на его ладони. Тыквенно-оранжевые глаза, устремлённые на него с выражением судьи, словно отбрасывали тень на его совесть. Ренсли избегал взгляда герцога и сделал вид, что занят уборкой со стола. — Ваша Светлость, оставьте, пожалуйста. Я сам всё уберу. — Вы собираетесь выйти из этой комнаты в таком виде? — Э… Звяканье посуды стихло - тарелок было немного. Вместо того чтобы поднимать поднос, герцог посмотрел на Ренсли, понизил голос и сказал: — Скоро будет объявлено о помолвке. Жрец сказал, что проведёт обряд ещё до заката. Ренсли не нашёлся с ответом и лишь моргнул. Хотя решение уже было принято, осознание того, что всё происходит так быстро, сжимало грудь и мешало дышать. Он сам не понимал, какое выражение сейчас застыло на его лице. Его взгляд, словно ища спасения, скользнул к длинному окну за спиной герцога. Внутренняя деревянная дверь, которую ранее открывали стражники, пропускала сквозняк, и за ней был виден внешний пейзаж. Вдоль стен располагались окна и портреты знатных олденрантских семей - вероятно, родителей или предков герцога. У кровати, напротив камина, Ренсли заметил большой механический часы, по форме напоминающие человеческую фигуру - устройство, которое он уже видел прежде. Однажды купец привёз королю Корнии новейшее изобретение из имперской столицы, уверяя, что оно движется само и показывает время. Король, восхищённый диковиной, украсил ими свой зал, а позже приобрёл ещё одни - для центральной церкви на площади Селестин, чтобы ими могли пользоваться простолюдины. Однако в Корнии мало кто умел читать время по металлическому стержню, вращающемуся по кругу. Ренсли и сам не умел. И всё же даже без часов он чувствовал: в Олденранте вечер наступает быстрее, чем в Корнии. Не прошло и много времени после обеда, как небо за спиной герцога уже готовилось к закату. В течение дня оно было затянуто тучами, но к вечеру неожиданно прояснилось, и солнце показалось огромным и багровым. На фоне чёрно-белых пейзажей Олденранта это внезапное алое небо выглядело не прекрасным, а зловещим и печальным. Вдалеке виднелись стаи крупных чёрных птиц, улетающих прочь и постепенно исчезающих в небе. Затаив дыхание, Ренсли смотрел, как сгущается красный цвет. Затем медленно перевёл взгляд на герцога. Его лицо, освещённое заходящим солнцем сзади, потемнело от контрового света. Молчание затянулось. Когда Ренсли опустил взгляд, герцог наконец заговорил: — Вы в порядке? Даже если бы это было не так, он всё равно ничего не мог изменить, и, по правде говоря, сам не понимал своего состояния. Ренсли заставил голос прозвучать спокойно: — Со мной всё хорошо. Моё решение не изменилось, так что прошу не беспокоиться. — Солнце садится. Если я вернусь к делам, помолвка может быть решена уже без меня. — Да. Я… буду тихо ждать здесь. Дошёл ли до него намёк, что Ренсли больше не собирается сбегать через окно, или нет, но герцог, слегка наклонившийся к нему, выпрямился. Подхватив поднос одной рукой, он с лёгкостью поднял его и, вновь не обернувшись, покинул спальню. Словно всё это время задерживая дыхание, Ренсли тихо выдохнул. Некоторое время он растерянно смотрел в окно, прежде чем наконец сдвинуться с места. С наступлением вечера температура резко упала. Ренсли накинул плотный меховой плащ, висевший у кровати, и сел в удобное кресло у камина. Теперь он вспомнил, что, когда приносил обед в подземную комнату герцога, тот сидел у огня точно так же, читая свиток. Зачарованно глядя на пылающее пламя, Ренсли перевёл взгляд на часы рядом с камином. Хотя читать их было некому, тонкий металлический стержень безмолвно и точно продолжал своё вращение. На кухне готовили блюда по рецептам двадцатилетней давности, а в спальне стояло современное изобретение из имперской столицы. Олденрант был столь же странной страной, сколь и его правитель. И Ренсли Маллосен, сколько бы это ни длилось, оказался втянут в неумолимую судьбу - стать странной невестой странного герцога, по крайней мере на время. Он сполз в кресле, почти утонув в нём. О дате помолвки сообщили лишь после того, как небо окончательно потемнело. Герцог не пришёл лично, а прислал гонца. Ренсли позволил открыть дверь лишь после того, как прикрыл лицо вуалью. Это была леди Сэмлет, главный секретарь. В письме, выведенном аккуратным, изящным почерком, помимо просьбы никому и ни при каких обстоятельствах не раскрывать содержание, значилась всего одна короткая строка: "Что бы ни случилось, не раскрывай этого ни при каких обстоятельствах." Эта лаконичная фраза извещала о том, что дата свадьбы назначена - через три дня, когда небо вновь погрузится в полную тьму.