Когда зацветут Юэхуа

Давным-давно, в далёком городе, где горы касались небес, а реки сверкали как звёзды, жили два юноши. Один был силен и смел, как тигр, что рычит в полях; его сердце горело ярко, как солнце, восходящее над высокими горами. Второй был умен и талантлив, как журавль, что парит в небесах; его мудрость сияла, как луна, отражающаяся в спокойной воде. Они не были друзьями в самом начале, но были соратниками, дружба которых зародилась в бою. Их судьбы сплелись в день, когда солнце ласкало воды реки, озаряя мир золотым светом.

Шан Жи любил приходить к ручью летом: в это время солнце нещадно пекло, заставляя учеников искать прохлады в тени деревьев и у местной реки. Иногда на кухне можно было достать охлажденных фруктов, но то случалось редко, по особым праздникам. Шан Жи всегда помогал собирать их и перетаскивать в ледяную кухню — она была только одна и использовалась для хранения продуктов, которые быстро портились. Летом же ее приспосабливали под нужды вроде охлаждения фруктов. Шан Жи был не против помочь: на кухне работали одни женщины, поэтому каждый из учеников время от времени захаживал туда, предлагая себя в качестве помощника. В конце концов, все они жили здесь. Пользуясь перерывом между дневной тренировкой и обедом, Шан Жи всегда спускался с горы к ручью. Он не любил толпу, и потому нашел укромное место, в котором мог бы охладиться в одиночестве. Другие ученики редко приходили сюда — мелководье не позволяло им полноценно купаться, что, по их логике, скучно. Шан Жи же любил ополоснуться, не погружаясь в воду слишком глубоко. Это место было для него идеальным. Чтобы дойти до ручья, нужно было обогнуть стены храма и пройти два ли на запад: путь пролегал через небольшой лес, вниз по склону, где он еще не успел впасть в полноводную реку. Шан Жи наслаждался этими прогулками ничуть не меньше самого купания — особенно приятно было гулять в погоду вроде сегодняшней. Несмотря на жару, в тени деревьев можно было выдохнуть и насладиться ветерком, колышущим ветви: рядом с водой ощущение прохлады лишь увеличивалось. О месте, куда Шан Жи повадился ходить, почти никто не знал. Он рассказывал о нем только Чжай Хао, своему другу и соученику, однако тот легко проболтался их шицзе. Лю Янь, прознав об этом месте, стала частенько наведываться туда, и сначала Шан Жи возмущался, ведь это был их с Чжай Хао секрет, но потом смирился. У него никогда не было тайн от шицзе. Именно поэтому, услышав плеск воды, доносящийся со стороны ручья, он не удивился. «Должно быть, шицзе или Чжай Хао пришли сюда, чтобы охладиться, — подумал он, однако, завидев спину человека, сидящего у ручья, резко остановился. — Кто это?» — Шан Жи недоуменно поднял брови. У воды сидел не Чжай Хао и даже не Лю Янь, а некто в одежде прислуги. Судя по всему, он занимался стиркой: в руках у него был мыльный корень, а рядом стояли разнообразные баночки с маслами, предназначенными для добавления в воду, чтобы запах одежды был приятнее. «Видимо, это слуга одного из учеников. Не видел его раньше, — Шан Жи, конечно, не знал всех слуг в лицо, но видел многих. Он часто помогал на кухне и, к тому же, жил здесь с малолетства, поэтому был знаком почти со всеми. Однако этого слугу видел впервые. — Скорее всего, он приехал с одним из новых учеников». Вчера вечером в монастырь Золотого Лотоса прибыло сразу четыре повозки с новыми учениками. Шан Жи еще не успел с ними познакомиться, но точно знал, что среди них было как минимум двое младших сыновей купцов, а значит, вместе с ними послали прислугу. В их монастыре не было запрещено иметь собственных слуг: до тех пор, пока они не мешали самосовершенствованию, их присутствию и помощи своим господам никто не препятствовал. Шан Жи не завидовал — у них в монастыре тоже были прислужники, выполняющие свои обязанности на кухне; они также убирались в коридорах и учебных залах. В личном слуге он не нуждался — не видел смысла, но других за их наличие не осуждал. В конце концов, они все выросли в разных условиях и не каждый из учеников придерживался пути полной аскезы, исключая из своей жизни лишь некоторые ее аспекты вроде близости с женщинами или алкоголя. Шан Жи избрал путь сложнее, однако это лишь его выбор, и он был не намерен кому-то его навязывать. Отец учил его быть понимающим. Сев на траву, Шан Жи решил понаблюдать за слугой. Если бы не одежды местной прислуги, он бы подумал, что тот — юный господин. Утонченные черты лица, красивые длинные волосы цвета вороного крыла, собранные в высокий хвост, аккуратные руки — все это словно принадлежало не ему. Шан Жи удивился: неужели существуют такие слуги? Он даже одежду стирал как-то по-особому, не разбрызгивая воду вокруг себя, как это делали другие. Шан Жи тоже время от времени отмывал пятна со своей одежды, и он как раз-таки был из тех, кто при стирке оказывался полностью мокрым. Слуга же делал все так, словно совсем не прикасался к воде. Шан Жи невольно скосил взгляд на его руки и поразился той силе, что в них была. Каждый раз, когда тот проходился мыльным корнем по одежде, его мышцы напрягались так, что Шан Жи видел выступающие на руках вены, открытые закатанными рукавами. Однообразные действия завораживали, и он долго не мог отвести от них взгляд. Шан Жи пялился на него до тех пор, пока тот, остановившись, не повернулся в его сторону. Их взгляды встретились. Шан Жи вздрогнул — его заметили. Они пялились друг на друга несколько секунд, пока в серых глазах не появилось настороженно-вопросительное выражение, и тогда Шан Жи, сам не поняв зачем, в положении полуприседа попятился. Ветка под его ногами оказалась совсем некстати — споткнувшись, он упал назад, а после, недолго думая, подорвался и помчался в сторону храма. Он не знал, почему так испугался — слуга не выглядел агрессивно. Ему просто вдруг захотелось побежать, и он побежал. Шан Жи добежал до храма за считанные минуты, словно огонь обжигал его пятки, и сразу же зашел внутрь. Время как раз подходило к обеду — Шан Жи выдохнул. Как хорошо, что слуги ели отдельно.

***

Шан Жи был лучшим учеником их монастыря — его часто ставили в пример другим, и это накладывало на него определенные обязанности: всегда быть примером для подражания; не прогуливать; не списывать; не опаздывать; соблюдать все правила монастыря и в целом быть идеальным. У Шан Жи не то чтобы был выбор: он родился здесь, и потому воспитывался в строгости с самого начала. Отец возлагал на него большие надежды, и он не мог его подвести. Поэтому он всегда приходил в цзиньшань раньше всех, занимал первую цзиньцзы и ожидал остальных, флегматично перечитывая свои записи с прошлых занятий; делал все, чтобы стать журавлем среди кур. Он не был безразличным или холодным — нет. Шан Жи всегда оказывал помощь своим сокурсникам и даже пользовался определенной популярностью среди них. В конце концов, он был обычным подростком и время от времени тоже хотел веселиться. Когда они спускались с остальными учениками в город, Шан Жи всегда старался наесться вкусной еды, которую ему можно было есть, и обязательно творил какую-нибудь шалость. Он никогда не сдавал себя, и потому доселе оказывался безнаказанным — тяжело было быть одновременно отличным учеником, примером для подражания, и простым подростком с желанием развлечься. Но Шан Жи успешно с этим справлялся. За это его любили и ученики, и учителя. Однако, несмотря на попытки сохранить лицо перед теми и другими, Шан Жи был обычным человеком, характер которого не позволял ему быть идеальным. Он любил спорить — и спорил он по разным причинам. Порой ему не нравился человек, и он прямо указывал на это. Иногда он был не согласен в каком-то вопросе с кем-то из соучеников и опровергал все его доводы. Зачастую это могло привести к ссорам, но Шан Жи остывал также быстро, как и заводился, из-за чего его прозвали «ветром перемен», что полностью олицетворяло его характер. Не каждый понимал, что то была не грубость, а прямолинейность. Учитель Хуэй часто ругал его за это — он единственный, с кем он вступал в полемику прямо на занятиях. Его не наказывали за это, но учитель всегда строго отчитывал его и приговаривал, что однажды эта прямолинейность сыграет с ним злую шутку. Сегодняшнее утреннее занятия у них вел его отец — статный мужчина сорока лет, никогда не показывающий слабости и всегда держащий в строгости весь класс. Шан Жи, пусть и являлся его сыном, никогда не получал поблажек. Более того, с него всегда был наибольший спрос, из-за чего остальные ученики ему сочувствовали. Приготовившись к занятию, Шан Жи спокойно сидел за своим местом, ожидая, пока остальные пройдут внутрь и займут свои места. Каждый, проходя сюда, здоровался с ним, кто-то похлопывал по плечу, а кто-то просто махал рукой. Шан Жи был рад, что никто в классе не относился к нему как-то по-особенному. В конце концов, все они были в одинаковых условиях. — Шисюн, доброе утро! — весело поздоровался Мэй Хуа. В начале его имя было поводом для шуток — слишком женственное. Кто-то из учеников шептался о том, что родители Мэй Хуа на самом деле хотели дочку, и потому дали ему такое нежное имя. Однако сам он никогда на это не обижался, а после, когда Шан Жи вступился за него, сплетники и вовсе отстали. Теперь у Мэй Хуа появились друзья, включая самого Шан Жи. — Доброе утро, шиди, — спокойно ответил он, кивая тому. — Хорошо спал? — на самом деле, Шан Жи спросил больше для поддержания разговора. У него была репутация, которую он должен был поддерживать: для учителей он был примерным и вежливым; для соучеников — вспыльчивым, но, тем не менее, дружелюбным. И сейчас, в цзиньшань ему стоило надеть маску прилежности — учитель должен был скоро подойти. На утренних чтениях, как правило, присутствовали все ученики, и уже после они разбредались по своим цзиньшань, чтобы продолжить обучение. После обеда они вновь объединялись для тренировок. Это было обычным расписанием монастыря, которому они следовали из года в год. Шан Жи давно к нему привык. Он обменялся приветствиями с еще парой соучеников, прежде чем они расселись по местам и, обмениваясь краткими репликами, стали ожидать учителя. Отец пришел за минуту до начала занятий. Он строго осмотрел класс, призывая учеников к порядку. Те, быстро прочувствовав атмосферу, замолчали и устремили взгляды на учителя. — Сегодня к нам присоединятся несколько новых учеников, — без предисловий начал отец. Он кивнул кому-то за пределами комнаты, и внутрь зашли четверо новеньких парней на вид лет пятнадцати. Значит, Шан Жи будет учиться с ними в одном классе. — Представьтесь, пожалуйста. Юноши, явно чувствующие себя не в своей тарелке, выстроились перед цзиньцзы и, переглянувшись, по очереди произнесли: — Имя этого ученика Цзяо Ше. Буду рад учиться с вами, — Шан Жи перевел на говорящего взгляд. Кудрявые волосы, глаза цвета голубого нефрита, легкая улыбка на губах — Шан Жи подумал, что с этим человеком было бы очень легко подружиться. — Имя этого ученика Ян Цзинь. — Имя этого ученика Чжоу Фэн. — Имя этого ученика Чэнь Хао. Каждый из них вежливо поклонился, прежде чем отец велел им занять свободные места. Сегодняшняя тема утренних чтений была той же, что и на вчерашнем занятии — различные ритуалы для общения с духами. Шан Жи хорошо знал эту тему, и потому не нуждался в повторении, однако послушно читал вслух материал, пройденный накануне. По прошествии часа отец отпустил их, и Шан Жи, краем глаза наблюдая за новенькими, направился в другую цзиньшань. Первым занятием у них снова стояли ритуалы и обряды. Учитель Хуэй, как самый опытный среди учителей, преподавал дисциплину на достойном уровне, и потому пользовался уважением Шан Жи. Остальные учителя тоже были хороши, но почему-то именно учитель Хуэй вызывал в нем настоящее восхищение. Возможно, дело было в том, что тот всегда выслушивал мнения учеников и никогда не ругал их за неправильные ответы. А еще позволял Шан Жи спорить с ним. — Шан Жи, раздай свитки, будь добр, — попросил учитель, и Шан Жи, кивнув, встал, чтобы взять свитки с цзиньцзы. Их класс небольшой — всего десять человек вместе с новичками, и потому дело не отняло у него много времени. Закончив, он сел на свое место. — Сегодня мы изучаем правила борьбы с нечистью. На прошлом занятии мы с вами разбирали ритуалы, позволяющие общаться с ней. Однако что, если нечисть не хочет общения? Как тогда поступить? К примеру, если агрессивно настроенный ходячий мертвец начнет угрожать жителям деревни, что вы будете делать? — вопрос был не риторическим: учитель окинул класс быстрым взглядом, пытаясь понять, кто из учеников способен был дать ответ. Его внимание остановилось на одном из новых учеников. — Пожалуй, дадим новеньким ответить. Как тебя зовут? — он обратился к Цзяо Ше. Шан Жи посмотрел на того краем глаза — судя по лицу, ничего тот не знал. — Имя этого ученика Цзяо Ше, — как и подобает ученику, он встал и вежливо поклонился. Учитель Хуэй одобрительно кивнул. — Хорошо, Цзяо Ше. Ты знаешь ответ на этот вопрос? — в его тоне не было ни намека на строгость — он вообще отличался крайним пониманием к ученикам и никогда не давил на них слишком сильно. Однако Цзяо Ше, только прибывший в монастырь, не мог об этом знать и, поддавшись страху, задрожал как цыпленок. Шан Жи мысленно ему посочувствовал. — Этот ученик не знает, учитель, — ответил он слабым голосом. И прежде, чем учитель Хуэй успел что-то сказать, Шан Жи поднялся со своего места и заявил: — Я знаю, учитель. Учитель Хуэй нахмурился и поджал губы на подобную своевольность, но все же кивнул. — Хорошо. Расскажи нам. — Три ключевых принципа: погребение, усмирение, истребление. Погребение — это попытка успокоить или нейтрализовать нечисть. Для этого нужно выяснить и выполнить ее предсмертное желание, а после захоронить, следуя всем нужным ритуалам. Усмирение стоит использовать, если нет возможности исполнить последнюю волю мертвеца. Это процесс контроля над нечистью, чтобы предотвратить её влияние и вмешательство в жизнь людей. Для этого используются специальные техники. Истребление — это крайняя мера, направленная на полное устранение нечисти, чтобы обеспечить безопасность и защиту от её воздействия. К ней стоит прибегнуть, только если остальные два способа не сработали, — Шан Жи знал все это с малолетства — отец часто оставлял его наедине с книгами, и он от нечего делать читал одну за другой, запоминая информацию оттуда. — Ты прав. Можете присаживаться. Оба, — учитель Хуэй кивнул им, и юноши, получив разрешение, сели. — Сегодня мы поговорим о втором этапе — усмирении. Урок потек своим чередом. Шан Жи расслабленно слушал учителя, время от времени чувствуя на себе чужой взгляд. Он знал, что это Цзяо Ше. Судя по всему, тот не оставит его в покое, пока они не поговорят. Так оно и произошло. Стоило Шан Жи выйти из кабинета, как его тут же нагнал Цзяо Ше и, дружелюбно стукнув по плечу, заставил остановиться. — Ты меня спас, — он улыбнулся. Шан Жи удивленно поднял брови. Как можно быть настолько радостным после всего произошедшего? Неужели его совсем не волнует репутация среди учителей? — Я совсем ничего не знаю о нечисти. А тем более о каких-то там принципах. «Он и правда нечто», — подумал Шан Жи, осматривая Цзяо Ше с головы до ног. На нем были самые обычные одежды — ханьфу светло-голубого цвета и простые тканевые туфли. Кудрявые волосы, частично убранные наверх, словно подпрыгивали каждый раз, когда он шевелил головой. В их монастыре не было запрета на свою одежду — лишь монахи ходили в специальной форме светло-золотого оттенка. Шан Жи, проживающий здесь всю жизнь, также носил ее. Остальным же ученикам было позволено что угодно, не выходящее за рамки приличия. — Тебе стоит дополнительно изучить материал, — вздохнул Шан Жи. — У нас есть библиотека. Я покажу, если хочешь, — он предложил из искреннего желания помочь. Он знал, как тяжело ученикам бывает приспособиться к новой жизни в монастыре, особенно если ранее они жили совсем иначе. — Спасибо, Шан Жи-сюн. Я буду благодарен, — весело откликнулся Цзяо Ше, и Шан Жи, все же не сдержавшись, улыбнулся ему в ответ. Такой человек, похожий на солнце, не мог оставить равнодушным даже самых черствых людей, а к таковым Шан Жи себя не относил. Следующее место, куда они должны были пойти — это трапезная, и они спокойно направились туда: Цзяо Ше продолжал говорить о чем-то, а Шан Жи, краем уха слушая его, задумался о письменном задании, которое дал им учитель. Они собирались повернуть налево по коридору, когда Цзяо Ше окликнул тихий голос, заставляя их остановиться. Они повернулись, и Шан Жи увидел молодого парня с убранными в хвост волосами, двумя руками протягивающего Цзяо Ше свернутый пергамент. — Господин, вы забыли свой пергамент в цзиньшань, — коротко отрапортовал он. Шан Жи хмыкнул — и как этот человек мог так беззаботно относиться к учебе, что даже забывал свои записи? — О, спасибо, — Цзяо Ше смущенно взял пергамент из рук слуги, позволяя тому выпрямиться. Шан Жи перевел на юношу взгляд, их взгляды встретились. Это он, это точно был он. Тот парень, которого он видел у ручья вчера. Тот смотрел в ответ внимательно, но безучастно, словно ситуация его совсем не волновала. Однако Шан Жи, напротив, чувствовал себя смущенно. Он бы никогда не подумал, что встретится с этим парнем снова так скоро — тем более при таких обстоятельствах. Не в силах удержать свой взгляд дольше, Шан Жи неловко отвел его первым, чувствуя себя крайне неловко. Он чувствовал, как румянец охватил его щеки. Какой позор. Он точно его узнал. Парень же, будто не замечая терзаний Шан Жи, лишь молча поклонился в ответ на благодарность Цзяо Ше и, развернувшись, ушел. Шан Жи решил не спрашивать Цзяо Ше о нем — это вызвало бы слишком много вопросов. — Что у нас дальше по плану? — спросил Цзяо Ше, совершенно не заметивший резких перемен в состоянии Шан Жи. Тот, кашлянув в кулак, взял себя в руки и ответил: — Обед, а затем тренировка с мечом. — Ах-х, ненавижу драться, — Цзяо Ше обреченно вздохнул и потер рукой в затылке. — А без этого никак не обойтись? — жалобно спросил он. — Без драки не стать заклинателем, — Шан Жи повел плечом и сочувствующе хлопнул Цзяо Ше по плечу. — Ты привыкнешь. — Да знаю я, знаю, — тот еще раз вздохнул, а после, словно ничего не было, выпрямился и улыбнулся даже ярче прежнего. — Тогда идем, Шан-сюн. Чур я с тобой в паре, — Цзяо Ше хихикнул и приобнял Шан Жи за плечи. Тот все еще недоумевал, как можно быть настолько дружелюбным к человеку, которого только что узнал. Но он не имел ничего против, и потому позволил увлечь себя в импровизированные объятия. — Хорошо, — он пожал плечами. Им предстояло еще полдня тренировок.