Когда зацветут Юэхуа

Шан Жи давно привык к своему распорядку дня: проснуться в час Кролика, привести себя в порядок, немного потренироваться и отправиться на завтрак до утренних чтений. Он делал это изо дня в день на протяжении всей жизни, пока остальные занимались этим лишь несколько лет во время обучения. Шан Жи давно стал неотъемлемой частью монастыря настолько, насколько мог пятнадцатилетний парень. Из-за этого порой он задумывался, а существует ли он на самом деле или, возможно, умер когда-то и теперь видит долгий-долгий сон. Вся его жизнь была серой и тусклой, как монастырская еда. И он не знал, как это изменить. Пожалуй, единственное, что разбавляло его нудную рутину, были перепалки с Ван Чжу. Они были соучениками и состояли в одном классе, однако он был, пожалуй, единственным, с кем Шан Жи никак не мог найти общий язык. Он пытался — честно пытался, вот только сам Ван Чжу этого явно не хотел. Он огрызался, язвил, всячески пытался вывести Шан Жи на эмоции при учителях. Ван Чжу бесил его одним только своим существованием, и поэтому, спустившись в город, они непременно устраивали драки. Об этом никто не знал — Шан Жи всегда удостоверялся, чтобы никого вокруг не было, и только тогда наносил ответный удар. У них было негласное правило — они никогда не били в лицо: если бы кто-нибудь узнал о потасовках, их обоих бы жестоко наказали. По крайней мере, у Ван Чжу были остатки какого-то чувства собственного достоинства, раз он следовал этому правилу. Ничто не приносило Шан Жи столько удовольствия, как их маленькая «традиция». Только после драк с Ван Чжу он ощущал себя по-настоящему живым. Драки с ним разгоняли кровь в жилах, заставляя течение ци ускоряться — он никогда не ощущал столько жизни, как в тот момент, когда Ван Чжу пинал его коленом в живот. Возможно, у него было что-то не в порядке с головой, и ему стоило показаться лекарю, но Шан Жи не хотел прекращать. Это единственная вещь во всем монастыре, которая принадлежала лишь ему одному, и он не намерен был ее отпускать. Сегодня Ван Чжу отчего-то был еще более раздраженным, чем обычно. Он огрызался на всех: соучеников, шиди, шимэй, шицзе и шисюнов. Удивительно, как он не сорвался на учителе, сделавшего ему замечание. Шан Жи мысленно хмыкнул: у кого-то был плохой день. Он старался избегать встреч с Ван Чжу сегодня — если бы они пересеклись, то почти наверняка устроили бы драку прямо на месте. Шан Жи был как огонь — легко распалялся, тогда как Ван Чжу был маслом, делающий пожар лишь сильнее. Им нельзя было видеться сегодня. Вот только у судьбы были другие планы. Шан Жи шел в сторону трапезной, переговариваясь с Цзяо Ше о стилях фехтования, когда Ван Чжу, идущий навстречу, нарочно — Шан Жи уверен, что нарочно — врезался в его плечо. Они пересеклись взглядами, и Шан Жи понял: ссоры не избежать. — Мама не учила тебя смотреть, куда ты идешь? — Ван Чжу смерил Шан Жи презрительным взглядом, а после его губы растянулись в гадкой ухмылке. — Ах, точно. У тебя же нет матери, — его слова резали без ножа. Он знал, куда бить. Знал, как Шан Жи отреагировал бы на слова о своей матери. Знал, но все равно сказал. Шан Жи, держащийся от прилюдных потасовок три года их совместного обучения, тут же сорвался. — Ты, сволочь, — и ударил Ван Чжу по лицу. Они дрались так, словно поражение означало бы смерть. Шан Жи бил Ван Чжу по ногам, зная, что тому время от времени было тяжело удержать равновесие; Ван Чжу отвечал ударами в живот, отчего у Шан Жи перехватывало дыхание. Они больше не сдерживали себя правилами, и их лица окрашивались синяками и кровоподтеками, но Шан Жи не чувствовал боли. Все, что он ощущал, было клокочущей в груди яростью. Он не сразу понял, что их окружила толпа людей. Сначала к нему вернулся слух — шум от переговаривающихся друг с другом учеников было сложно не заметить; после он почувствовал тупую боль в районе ребер; а затем увидел капли крови на деревянном полу. Ван Чжу остановился первым, и Шан Жи, чувствующий бессилие, опустил кулаки вслед за ним. Сердце в груди заполошно билось, ци разгонялась по телу, согревая, а на губы сама собой полезла улыбка. В глазах Ван Чжу он увидел отражение собственных чувств — восторг, смешанный с желанием продолжить; ему хотелось больше, больше, больше. Больше драк, больше ударов, больше крови. Он хотел подойти к Ван Чжу, ударить его еще раз и даже замахнулся рукой, когда сзади подоспели учителя. — Хватит! — отец, подошедший первым, схватил Шан Жи за руку, словно зная, что тот собрался сделать, и резко развернул к себе. Еще не оклемавшись от драки, Шан Жи посмотрел на того раздраженным взглядом и попытался высвободить руку, но тщетно — отец держал крепко. — Прекрати немедленно! — он одернул его, и только тогда Шан Жи пришел в себя. Что он, демон побери, натворил? Порванное ханьфу, толпа перешептывающихся учеников, кровь, текущая из носа — Шан Жи видел все и сразу. Ему стало плохо. — Отец, я… — начал было оправдываться он, однако тот был не намерен его слушать. Его хмурые брови обозначали — отец был разочарован. Разочарован в нем — в лучшем ученике; в гордости монастыря; в идеальном ребенке. Сердце в груди оборвалось. Зачем он это сделал? — Немедленно отправляйтесь к лекарю, а после жду вас в цзиньтан, — строго промолвил отец, прежде чем отпустить его руку. Шан Жи пребывал в растерянных чувствах и только и мог, как недоуменно оглядывать толпу, которую безуспешно пытались разогнать учителя. На территории монастыря было запрещено любое насилие, и он это знал. Так почему же поступил подобным образом? — Валите все отсюда! — Ван Чжу, уже не такой раздраженный, присоединился к учителям и, грозно смотря на соучеников, громко фыркнул. Шан Жи видел, как тот пару раз покосился на него исподтишка, однако прямо сейчас ему было не до того. Его мир только что рухнул. Та репутация, которую он строил так долго, в одночасье испарилась. «Теперь все меня возненавидят. Будут шептаться. Меня выгонят из монастыря», — мысли в голове Шан Жи не утихали, когда лекарь перевязывала его раны; они преследовали его по пути в цзиньтан; даже когда он зашел внутрь, в голове царила полнейшая неразбериха. Он не знал, что с этим делать. Он не знал даже, что отец ему скажет. Молча присев на пол перед стоящим у окна отцом, Шан Жи уставился вниз, ощущая, как уши горят от стыда. Он не хотел подводить своего отца, но все равно подвел. В помещении повисла давящая тишина. Шан Жи не слышал ничего вокруг — все перекрывало громкое биение сердце. Он не знал, что с ним сделают. Он не знал, хочет ли знать. Ладони жутко вспотели, и весь Шан Жи, натянутый как струна, ощущал, будто вот-вот упадет в обморок. — Я очень в тебе разочарован, Шан Жи, — то были первые слова отца, которые он произнес. Он даже не смотрел на Шан Жи, по-прежнему устремляя взор куда-то на улицу. Шан Жи резко вздернул голову и заметался взглядом по лицу отца, ища признаки чего-то хорошего; чего-то, что спасло бы его. Но видел лишь безграничную усталость. — Отец… — Шан Жи должен был попытаться, должен был оправдаться. Но отец не желал слушать. — Нет. Ничего не хочу слышать, — он, наконец, перевел взгляд на сидящего Шан Жи. Весь его вид говорил: он облажался. — Ван Чжу тоже виноват — это так, но ты должен быть выше перепалок и, тем более, драк с другими учениками, — отец нахмурился. — Ты — лучший ученик монастыря. Ты разочаровал меня, — повторил он, и Шан Жи почувствовал, как его сердце оборвалось, а на глазах скопились слезы. — Как этот ученик может загладить свою вину? — он склонился в глубоком поклоне и не посмел бы поднять голову. Он не знал, о чем думает отец и к какому заключению придет, но точно знал, что заслужил наказание. — Уходи. Завтра на рассвете тебя ждет наказание дисциплинарным кнутом, — то была наивысшая мера. Шан Жи даже не стал спрашивать, сколько ему полагается ударов. Он молча принял свою судьбу. — Этот ученик понял, — еле слышно произнес он и, встав на ноги, вышел. Он хотел сразу направиться в свою келью, однако его вдруг окликнули. Ван Чжу — последний человек, которого Шан Жи хотел бы сейчас видеть, но он все равно остановился. — Слушай, я не хотел, — Ван Чжу выглядел растерянно. Шан Жи видел на его лице искреннее раскаяние, однако это лишь заставило его поморщиться. — Я лишнего наговорил, и тебе еще досталось от учителя. Я правда не хотел, — повторил он. — Да пошел ты к демону, — бесцветно ответил Шан Жи, не чувствуя к Ван Чжу абсолютно ничего. Ни злости, ни ненависти — пусто. Но желания говорить с человеком, ставшим причиной разочарования отца, он тоже не испытывал. — Я пытаюсь извиниться! Придурок! — Ван Чжу же совсем не изменился. У Шан Жи не было сил с ним разбираться. — Сам придурок. Не нужно было делать, тогда бы не пришлось извиняться, — спокойствие, с которым он сказал эти слова, охладило пыл Ван Чжу. Ошарашенно посмотрев на Шан Жи, тот сделал два шага назад. — Ты прав, — хрипло согласился он. Шан Жи, не желая больше с ним говорить, отправился дальше. Но даже у своей кельи ему не удалось обрести покой. Цзяо Ше с переживающим видом подскочил к нему тут же, как увидел, и завертелся вокруг, осматривая его раны. Шан Жи остановился, чувствуя, как внутри зарождается нечто, отдаленно напоминающее раздражение. — Как ты, Шан-сюн? Что сказал учитель? — Цзяо Ше, не подозревающий об эмоциональном состоянии друга, продолжил заваливать его вопросами. — Не сейчас, Цзяо Ше. Не сейчас, — в его интонациях не было ничего — ни внутреннего раздражения, ни злости, ни просьбы. Шан Жи устал. Ему больше ничего не хотелось — только лечь на кровать и забыться в снах. И плевать на занятия; плевать на еду; плевать на друзей. Он безмерно устал. И Цзяо Ше, судя по всему, понял это и отступил, позволяя Шан Жи зайти в свою келью. Ему нужен был сон, и он собирался проспать до тех пор, пока это было возможно.

***

Он проснулся с рассветом. Воспоминания о прошедшем дне пришли не сразу — напоминанием стали многочисленные синяки, разбросанные по всему телу. Однако наибольшую боль причиняли не они, а сердце, сжимающееся от одного лишь воспоминания о вчерашнем. Он подвел отца, не оправдал его надежд и доверия; и он поплатится за это. Сев на кровати, Шан Жи вздохнул. Лекарь дала ему лечебную мазь, но какой смысл использовать ее, если вскоре на его теле окажутся еще более серьезные раны. Он никогда прежде не получал наказание дисциплинарным кнутом. Ему страшно было представить, насколько боль от него, должно быть, была велика. От одной лишь мысли о предстоящем Шан Жи почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, а дрожь охватила все тело. Шан Жи не хотел вылезать из кровати и встречать новый день, однако если бы он не пришел сейчас, его бы наказали лишь сильнее, и потому, сделав глубокий вдох-выдох, он поднялся на ноги и, приведя себя в порядок, вышел наружу. Первое, что бросилось ему в глаза — большое количество учеников в коридорах. Обычно в такой час по монастырю ходили только слуги и сам Шан Жи, ежедневно занимающийся дополнительными упражнениями до завтрака. Сегодня же коридоры заполонили учащиеся. Шан Жи знал почему: каждому хотелось посмотреть на «падение» лучшего ученика монастыря. Людям всегда хотелось смотреть только на промахи — они будто бы только и ждали момента, когда он оступится, чтобы посплетничать и позлорадствовать. Вокруг столпились даже шисюны, учащиеся в классе старше. Он превосходил их всех в своих знаниях, отставая лишь в плане боевого опыта. Само собой, они хотели увидеть, как его накажут — никто не хотел, чтобы какой-то шиди был выше них на голову. Шан Жи старался не обращать на них внимания, но все равно слышал громкие перешептывания, видел, как они тыкали в него пальцем и что-то говорили друг другу. Удушливый стыд комом встал в горле. Отвратительно. Он отвратителен. «Небеса, скорей бы это закончилось», — он мысленно вознес молитву Великому Шанди. Возможно, ему стоило зайти в молебен и поставить несколько палочек благовоний перед наказанием. Его бы не отменили, конечно, но, по крайней мере, это могло бы смягчить боль. В конце концов, они ведь находились в монастыре, построенном в его честь. Несмотря на шепотки вокруг, никто не смел подходить к нему слишком близко. Среди толпы он заметил Ван Чжу — тот смотрел на него со смесью непонятных эмоций, однако, поймав взгляд Шан Жи, отвернулся. Все было из-за него — Шан Жи хотел обвинить Ван Чжу во всем, вот только в груди не осталось ни злости, ни ненависти — только пустое смирение. — Шан-сюн, ты как? — единственным, кто не побоялся подойти, был Цзяо Ше. Шан Жи в какой-то степени успел привязаться к нему за тот месяц, что тот прибывал здесь. Они постоянно ходили на уроки вместе и стояли друг против друга на тренировках. Шан Жи успел выучить все его привычки, но даже по прошествии месяца так и не узнал имя его слуги. Цзяо Ше никогда не обращался к нему по имени при нем, а спрашивать лично он не решился. — В порядке. Не переживай, — сухо ответил Шан Жи, в противовес собственным словам чувствуя, как сильно билось сердце в груди. Почему ему не может быть просто все равно? Откуда этот непонятный страх? Он не знал. — Я заслужил это наказание, — коротко добавил он. — Засранец Ван Чжу тоже его заслужил, но почему-то учитель Лунь наказал только тебя, — Цзяо Ше нахмурился. Шан Жи пожал плечами. — Учитель посчитал верным наказать только меня, значит, так оно и будет, — не дожидаясь ответа, он прошел дальше, выходя во внутренний двор, где обычно проходили тренировки. Отец уже ждал его там. — Снимай верхние одежды и садись, — он кивнул на место рядом с камнем раскаяния, и Шан Жи, не говоря ни слова, подчинился. Встав на колени лицом к камню, Шан Жи отложил свои одежды в сторону и прикрыл глаза, мысленно готовясь быть наказанным. Он думал, что был готов. Думал, боль будет не такой сильной, однако, когда кнут коснулся его спины, ощутил, как все тело, содрогнувшись, завопило о помощи. Всего ударов было пять, что заняло меньше двух минут. Это были самые долгие минуты в жизни Шан Жи.