Не тот сценарий.

      Вход в здание оказывается для Игоря чересчур простым, он хмурит брови, напряжённо вышагивая, кривит губы на шутку искусственного интеллекта о полиции и заходит внутрь офиса, уже готовый к очередному диалогу с отбитым на голову психопатом и последующей напряжённой драке. В конце концов, мощь огнеметов он успел оценить на практике. Он готов к полной анархии, безумию и мании величия, учитывая тот образ чумного доктора, который видел в видео, но оказывается совершенно не готов к тому, что видит в итоге. Комната нисколько не поменялась с того момента, когда он был тут в последний раз, разве что на столе больше не валяется еда и нигде не видно алкоголя. Чумного доктора нет тоже. Зато есть Сергей, который смотрит на него испуганно и почти загнанно. Разумовский, одетый в простую футболку и очередную кофту не по размеру, вместо ожидаемого чёрного бронежилета, наверняка стоящего чёртову тучу денег. Создатель сети «вместе», уже почти привычно нервный, осторожно смотрящий на него из-под рыжей чёлки, и вжимающийся в спинку дивана, словно желая оказаться как можно дальше отсюда. Он нервно теребит молнию и прикусывает губу, явно намереваясь что-то сказать, но отчего-то не решаясь сделать это. — Что, собираешься продолжать прикидываться невинной овечкой? Не выйдет, тварь, я тебя на пожизненное засажу. Ты хоть понимаешь, сколько людей из-за тебя погибло? — сказать, что Гром был в ярости — это не сказать ничего. Эта падла собиралась упечь его за решетку, устроила бардак на улицах города и сожгла кучу народу, а теперь сидит, глазками хлопает, разве что не краснея только, аки красна девица. — Игорь... — голос Сергея звучит немного надрывно и хрипло. — Я... мне, мне правда жаль за то, что я тебя... бутылкой... Я не хотел, правда! Но Олег... я не знал, что он мёртв, мне... мне не приходило ничего... и то, что ты говорил... я испугался! Я не понимал и... честно говоря, не понимаю до сих пор. Ты ведь... это ты чумной доктор, я... я знаю, что ты ненавидишь коррупцию, но я добился всего честным путем, правда, ты же хороший человек, давай... прошу, давай попробуем договориться мирно. Чего... чего ты хочешь от меня? — из-за длинных волос, загораживающих лицо, сказать сложно, но учитывая то, насколько дрожит его голос, и он чуть ли не захлёбывается в собственных словах, можно уверенно посчитать, что Сергей находится на грани истерики, и в его глазах почти наверняка стоят слезы. Но Игорь лишь хмурится, а после усмехается на чужую актерскую игру. В голове на мгновение мелькают сомнения, но это бредовые мысли, которые пропадают столь же быстро, сколь и появляются. Бывший майор делает шаг вперёд, напирая на неудавшегося артиста, из-за чего Разумовский пытается дёрнуться в сторону, но по итогу застывает на месте, словно добыча перед хищником. — Ты че, серьёзно думаешь, что со мной такое прокатит или просто прикалываешься? Сначала вырубил меня, потом завернул в этот костюм и подкинул прямо на место преступления, а сейчас хочешь сухим из воды выйти, мол я не при делах? Совсем за идиота меня держишь? Я уже сказал, всё чего я хочу, это прекратить то, что сейчас происходит в городе и посадить тебя в тюрьму или в психушку, крепко упакованного в наручники и ещё, желательно, в смирительную рубашку, учитывая твои речи в прямом эфире. Чтобы люди знали, из-за кого вся эта жуть происходит — справедливость, все дела. Ну как, договоримся? — Гром останавливается совсем рядом, буквально нависая над Разумовским, который, в свою очередь, всё сильнее сжимается в непонятный клубок, словно пытаясь стать незаметнее, раз уж возможности сбежать у него нет. Он приоткрывает рот, но ничего не произносит, силясь с тем, чтобы вытолкнуть из себя хоть что-то членораздельное, вместо неясного набора звуков. — Я не понимаю... я... я правда не понимаю. Пожалуйста, Игорь. Я... ушёл из офиса в одну из ближайших комнат сразу после того, как... ударил тебя... и больше ничего. Я долго сидел там и там же вырубился после некоторых... разборок в самом себе из-за всего произошедшего... мне неизвестно ничего ни про какой костюм или... или что-то в этом роде... прошу... — он говорит ещё тише, чем раньше, на первый взгляд даже спокойнее, но пребывая абсолютно на грани срыва на самом деле. Сергей прячет взгляд сразу после окончания речи, во время которой сумел заставить себя ненадолго заглянуть собеседнику в лицо. Какое-то время стоит гробовая тишина, пока Гром грубо и саркастично не прерывает её, разрывая в мелкие клочья своим злым, низким голосом. — Ты давай, кончай комедию гнуть. Харе уже. Сказал же, что я на твою шарманку не поведусь, не тот случай. Это всё... — бывшего полицейского прерывает на полуслове медленно отъехавшая в сторону выдвижная дверь и две человеческие фигуры, осторожно скользнувшие в помещение. Игорь тянется к пистолету, боясь, что так не вовремя прервать их могли не самые приятные личности, однако останавливает руку, когда понимает, кто именно присоединился к ним. — Вы зачем пришли? Решили же вроде, что я сам всё сделаю, вам в это лезть не нужно. Игорь попросту раздражён, хотя это, пожалуй, и сильное преуменьшение той эмоции, которую он сейчас испытывает. Всё пошло наперекосяк. В его голове всё было куда проще и сложнее одновременно. Тяжёлый арест, непростые разговоры и непредвиденные ситуации, но одновременно с этим было просто и понятно, кто есть кто. Разумовский — злодей-психопат, он сам — герой, что восстановит справедливость и защитит невиновных, было ясно, куда двигаться и что именно следует делать. Сейчас не ясно ничего. И лишь одна настойчивая мысль бьётся о черепную коробку — если они не найдут сейчас доказательств или не заставят преступника признаться, посадят не Разумовского, а его. И это та проблема, о которой он даже не думал изначально. Просто не мог предположить возможность такого исхода. Он уже и сам до конца не уверен, на что он рассчитывал, приходя сюда. — Ну, а потом мы передумали, и голосами большинства было решено поехать к тебе на помощь. К тому же, кажется, она тебе и впрямь нужна, ведь, как я вижу, ситуация складывается более... деликатная, чем та, на которую ты рассчитывал. — Голос у Пчелкиной течёт и впрямь не хуже патоки, слегка небрежный, с неотъемлемыми, словно наигранными журналистскими интонациями и плавными движениями. Единственное, чего ей не хватает, так это уже привычного телефона с включённой камерой в руке. Пока Дубин переминается с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть, она подходит ближе, осторожно вставая рядом, а после и вовсе присаживаясь на диван и нечитаемым взглядом смотря на Разумовского, которого уже начало заметно так потряхивать от происходящего. Его взгляд метался между тремя людьми, столь нагло ворвавшимися к нему в офис словно к себе домой и абсолютно уверенными в своей правоте, в то время как он сам пытался разобраться в том, что же ему следует делать. — Послушайте... я... я всё ещё не понимаю, что... что происходит. Я думал, что Игорь пришёл ко мне, чтобы, эм... вершить, скажем так, огненное правосудие, но, учитывая всё сказанное... я... не совсем уверен, что же именно теперь... — Сергей заминается, не заканчивая предложение, теребит пальцы и перескакивает на другую тему. — Я мог бы показать вам запись с камер, если... если вы хотите. Возможно, это что-то... прояснит. — Серьёзно? Как будто для компьютерного гения, основавшего крупнейшую соцсеть в России, шибко большая проблема переделать запись с собственных камер? Кого ты пытаешься... — Гром смотрит подозрительно, и хотя на самом деле не против глянуть на то, что им готовы буквально преподнести на блюдечке с голубой каемочкой, сопротивляется из некого внутреннего протеста. Слишком это всё неправильно. Слишком... не так. К счастью, его прерывает Юля, влезая между строк с куда более мирным подходом. — Мы и впрямь будем не против, если Вы, господин Разумовский, продемонстрируете нам те видео, о которых говорите. — Мягкая улыбка нисколько не сочетается с холодным, до ужаса расчётливым блеском глаз и сложившейся ситуацией в целом. Сергей смущённо переводит взгляд на девушку, явно не уверенный, на чье же мнение ему стоит ориентироваться, но, по итогу, не видя сопротивления со стороны бывшего Майора, почти шепотом просит Марго вывести на экран воспроизведение видео с камер прошлого вечера. Знакомые сцены мелькают перед глазами. Неловкие попытки предложить выпить, претензии, папка с уведомлением о смерти Волкова и другими доказательствами, удар по голове, а потом... Игорь смотрит на проекцию невидящим взглядом, потому что на экране чётко видно состояние Разумовского: испуганные дёрганные движения, хождения по комнате, падение и чуть позднее... уход в другое помещение, спрятанное за выдвижной панелью. А потом его собственный уход. Грома. Который, на минуточку, очнулся уже на крыше, в чёрном бронированном костюме, окружённый полицией, в полном ахере от происходящего. Он уже поворачивается, чтобы высказать всё, что думает по этому поводу, но не успевает. Дверь в офис открывается бесшумно, но торопливые шаги полицейских и глухой стук сапог спецназовцев сложно не узнать. Гром застывает на месте буквально на пару секунд, а всё что видит после, — это пол, в который его чуть ли не носом тыкают. Игорю заламывают руки жёстко и с большей, чем необходимо, силой. Надевают наручники, даже не слушая того, что он пытается сказать. Запоздалое осознание заставляет начать вырываться и с тихой паникой оглядываться вокруг, ища взглядом Дубина и Юлю, которых точно также берут под конвой. Кто-то бьёт бывшего майора в живот, после особенно резкого и напористого движения с его стороны, отчего он сгибается пополам, сжимая зубы и больше не пытается сопротивляться. Разумовский же теперь нервно мнется на одном месте, уже успев отойти к столу и опереться на него. Неслышно отвечает на вопросы служащих и не отводит взгляда от происходящего перед ним. Из-под рыжей челки, в полутьме, золотом сверкают глаза.